Глава восьмая

— Что ты сидишь? — сдерживая раздражение, спросила я. Милена действительно села, сжалась в комочек, обхватила плечи руками. Ей было холодно, плечи ее покрылись мурашками. — Вставай, иди собирать ветки, заодно и согреешься.

Какая-нибудь героиня в кино обязательно отдала бы ей свою куртку. Самопожертвование

— отличная вещь, но только вот глупая. Мы должны держаться вместе, но оставаться каждый за себя, иначе не выживем, как ни старайся.

Милена так и сидела, не обратив на меня никакого внимания, и я, постояв над ней с полминуты, махнула рукой. Я не нанималась в няньки к истеричной безмозглой девице, все цели которой ясны как день: выскочить замуж. Были бы эти цели у нее еще откровенно благи, так ведь она не гнушается покушаться на чужого мужа. Голодранцы -ровесники ей неинтересны, а не голодранцам, хотя бы таким, как Аркудов, неинтересна она. Тупик, несовпадение возможностей и желаний.

Я выполняла поставленную задачу добросовестно. Я активно двигалась, я не мерзла, но минусом было то, что я поняла — я уже хочу есть. Без еды очень сложно восполнять запасы энергии, а энергия — это еще и тепло, то, что сейчас нам особенно необходимо. Из леса раздавался короткий свист — я не видела, куда ушли трое мужчин, но понимала, что они держатся группой.

Роман сказал «сильно не разжигать», и поэтому я, подкинув еще несколько подходящих веток, остальные начала сваливать в отдалении. Потом я стащила носки, надела кроссовки на босу ногу — мозолей я не боялась, кроссовки были испытаны — и, воткнув чуть поодаль от костра две ветки, повесила на них сушиться носки. Милена села теперь поближе к костру, и она уже заметно дрожала. Да, холодало. Здесь осень приходит рано. Что будет к утру, этой дурочке лучше пока не знать.

— Ты вообще работаешь? — остановившись возле Милены и поморщившись, спросила я.

— Хоть где-то, хоть кем-то? Или так и сидишь всю жизнь?

Встречала я и таких девиц. Начинала, как почти вся наша братия, с подобных клиенток — быстро бросила, как только чуть раскрутилась. У них никогда денег нет, и покупатель на красивые личики в соцсетях редко находится. Так, я знала достоверно, что они из выдаваемых любовниками на еду средств все спускали на брови и маникюр, а ели на оставшиеся какую-нибудь лапшу... Меня же постоянно кормили «завтраками» и просили отснять чуть ли не в кредит.

— А ты кем работаешь? — то ли чтобы не отвечать, то ли из вежливости спросила Милена.

— Я фотограф.

Вот теперь у нее в глупых глазах зажегся какой -то блеск.

— В Инстаграме?

— Нет, кошечка, прикинь, есть такая профессия. Такая же, как парикмахер, маникюрша, продавец, врач. — По лицу Милены было понятно, что мысль для нее сложновата, но слова прозвучали знакомые. — Я фотохудожник, господи ты боже мой, я по диплому художник!

Мне очень хотелось стукнуть себя рукой по лбу. Фейспалм, как говорят на английском. Проще мне было предположить, что у нее шок от всего происшедшего и, может быть, даже травма. Я все еще пыталась временами думать о людях лучше, чем они того обычно заслуживали.

— Если бы я не работала фотографом, я бы рисовала постеры для кино, — объяснила я уже в чистом виде на пальцах. — Или обложки к книгам.

— Понятно, — равнодушно кивнула Милена. — Я работала в магазине, продавцом -консультантом. Но там платили не очень и я ушла.

Я покивала: известная отговорка. Но «платили не очень» уместно в качестве оправдания там, где ставка фиксированная, как ни пыжься.

— Пойдем, расскажешь, почему ты ушла. И заодно соберем ветки. Вставай. Иначе ты еще до наступления ночи замерзнешь, а к утру у тебя температура будет такая, что ты до полудня не доживешь.

Я ненавидела разговоры «за жизнь», особенно с теми, кто мне не мог рассказать ничего интересного. Но именно эти люди очень любили, когда их слушают, а мне необходимо было Милену расшевелить. Ради ее блага и блага общего, и не то чтобы мне нужна была их благодарность. Мне просто не хотелось получать еще больше проблем.

— Держи пока, — сказала я, отдавая ей куртку. — Потому что я скоро вспотею, а это тоже не лучший исход.

Веток на полянке было достаточно. Я помнила наказ Романа не уходить, но пока, по моим прикидкам, у нас оставалось еще работы на час или даже больше. И трудно было сказать. на сколько хватит костру этих веток, ненадолго, скорее всего, но пока есть возможность, надо выдать весь максимум, и я старалась на совесть. Такая работа к тому же меня успокаивала.

— Ну я почему ушла, — рассуждала Милена, брезгливо поднимая наманикюренными пальчиками ветку и рассматривая ее. — Понимаешь, приходит баба. Ну как баба — лет сорок, серый пучок, косметики вообще ноль, хоть бы тоном для приличия намазалась, бровей нет, одета как мымра. Ходит и смотрит чего -то там. — Она соизволила наклониться, подняла еще одну ветку, а потом терпеливо подождала, пока я отнесу свою кипу. — Ну смысл такой что-то рассказывать? А потом смотришь, она всякой уходовки накупила на тридцать тысяч. Откуда я знаю, что этой тетке вообще было надо? Она же страшная и без кольца. А мне потом менеджер ничего не засчитывает.

Я скривила губы, подняла голову и посмотрела на это чудо. Если так можно о ней сказать

— чудо редкость, а это... курица. Никогда не смотрела в глаза обычных фермерских кур, но тут, бесспорно, что-то мелькало общее.

— Кумушка, — процедила я, даже не пытаясь скрыть превосходство, — ко мне приходит клиентка, похожая на метлу. Пятидесятый размер, на голове пакля и двигаться она не умеет. «Баба», как ты говоришь, бестолочь ты дикая. Но если я посмотрю на клиентку как на дерьмо, не выясню, что ей надо — поверь, что ей не в «Тиндер» фотки выкладывать! — она уедет к другому фотографу на своей крутой тачке, а я останусь без работы и без бабла. Только я выясняю, видишь ли, в чем задачка, и выходит у меня на фотографиях то наяда, то королева, и стоит это все — студия, костюмы, макияж, съемка, постобработка — столько, сколько ты не сможешь заработать за месяц. Люди принесли тебе деньги — ты клювом щелк-щелк. Нет, мне тебя даже не жалко. — Я рассмеялась, вручила ей кучу веток. — Раз лень нагибаться, давай носи. Ноги, надеюсь, у тебя крепко привинчены.

Милена обреченно зашаркала к костру, а я подумала, что мои слова так за всю мою жизнь не пропадали даром. С таким же успехом я могла рассказать это белке.

Я сделала несколько наклонов в разные стороны, чтобы расшевелить мышцы и разогнать кровь, и вернулась к своему нехитрому делу.

— А сейчас я ищу что-нибудь, — раздался над ухом голос Милены, и я от неожиданности вздрогнула. — Родители в райцентре живут, не ехать же мне туда. Ну, наверное, скоро я выйду замуж. Работу мне предлагают только на кассе...

— Это прекрасно, — восхитилась я, не оборачиваясь. — Жених-то есть? Родня согласна? Милена сарказма не поняла.

— Мы об этом еще не говорили пока.

— Держи. — Я выпрямилась, вручила ей ветки. — Ногами быстрее двигай. Куртку я скоро у тебя отберу.

Чтобы все-таки не замерзнуть, я начала усерднее бегать и собирать топливо для костра. Мне приходилось пламя еще и поддерживать, потому что Милена бродила, как по торговому центру, вяло, и к костру больше не подходила совсем. Приносить ветки в кучу я тоже стала сама: мне эта девочка не платила, чтобы я жертвовала собой и своим здоровьем, и если попытка не удалась — что же, я умываю руки и выжимаю максимум из физической активности.

Я перестала обращать на Милену внимание. Веток на полянке оставалось все меньше, усталость я уже начинала чувствовать, но не останавливалась ни на миг. Вернулись мужчины с охапкой крупных веток и еловых лап, все это было палое, не слишком подходящее, но сухое, и я подумала, что стоит насобирать еще и травы. Лето стояло жаркое, и хотя здесь, на поляне, солнцу не удалось разгуляться и сухостоем запастись вдоволь я не могла, хотя бы для себя решила его надергать, чтобы не спать совсем уж на голых колючих ветках.

Роман развязывал лапник — для переноски в ход пошли ремни, и Аркудов недовольно бурчал, что камеры надо было взять, ремни есть на чехлах, Роман отбрехивался. Мимимишик подошел к Милене, что-то ей выговаривал, и у меня возникло ощущение скорого взрыва.

Мужчины уходили еще несколько раз и возвращались с новой порцией лапника и дров, костер потрескивал, Роман выложил из хвойных веток что-то вроде огромного ложа, и я поняла, что оно у нас будет общим, но мне и в голову не пришло возникать. Нам нужно сберечь тепло — основное, иначе лес нас сожрет к рассвету.

Об остальном я просто старалась не думать, выкладывая лапник сухой травой. Мне помогала Милена — вероятно, внушение Мимимишика оказалось действенным.

О том, что творится там, в глубине леса, я старалась не думать, но получалось скверно.

Там ходят истинные хозяева этих мест, и мы для них — чужаки, возможно, добыча. Я прислушивалась к свисткам — вот сейчас раздастся испуганный крик, я услышу, как ломаются ветки, потом чей-то рев, снова крики, а потом нам с Миленой уже некуда и незачем будет бежать. Может, все обернется не так, в повадках хищников я не была экспертом, но легче мне не становилось, наоборот.

Желудок начинало сводить от голода. Мы можем придумать что -то с едой? Грибы, ягоды? Поймать зайца? Перед тем, как совсем стемнело, вернулись мужчины, и мы уселись у костра, полукругом, молча, и разделили немудреную трапезу между собой. Два бутерброда на пятерых, и этого было катастрофически мало.

— Завтра уже прилетит помощь, — сказал Роман так уверенно, что я засомневалась. Не в том, что помощь придет, а в том, что его поведение было последовательным. Но пока он все делал правильно — хотя бы потому, что никто ему не перечил. Аркудов был тот еще экстремал, но Мимимишик, в чем я была убеждена, имел на этот счет особое мнение.

Прежде чем уйти к вертолету, Роман снял фуфайку и отдал ее раздетой Милене.

— Свисток у вас есть, — сказал он мрачно. — Еда тоже, но не советую больше есть.

— Ты сказал, что завтра прибудет помощь, — поддел его Аркудов. Мимимишик поднял голову и мрачно на них посмотрел.

— Я не сказал, что это будет с утра, — заметил Роман. — Девушки ложатся в центре, мужчины по краям, верхнюю одежду снимете и накроетесь. Дежурный — обязательно, чтобы костер не погас. Проблема не разжечь его заново, а не замерзнуть.

Он ушел, и мы все напряженно смотрели в его широкую спину.

— Я буду первый дежурить, — предложил Аркудов. Никто не возражал. — Ложитесь тогда, пока хоть немного сытые, потом вообще никто не сможет уснуть.

Я поднялась, демонстративно пожала плечами и указала пальцем на край поляны:

— Сейчас я приду.

Никто снова не возражал.

Я шла, под ногами пружинила земля, потом я задрала голову и увидела небо. Г оворят, оно в августе особенно щедро на россыпи звезд, но в тайге, вдали от людей и света, ничто не мешало рассмотреть каждую далекую искорку, и я подумала, что это не красота, а напоминание. Мы здесь песчинки, всем на нас наплевать, и неважно, что там, где мы собираемся в агрессивные кучи, общими усилиями затмеваем свет звезд так, что и не подозреваем, какие сокровища у нас над головами.

Я вернулась. Носки высохли, я их надела, кроссовки разместила сушиться, покосившись на Аркудова — хватит ли у него ума не кидать их ночью в костер? — и спокойно легла. Холодно мне не было, даже наоборот, и я всеми силами стремилась сохранить тепло. Справа от меня ворочалась Милена, рядом с ней — Мимимишик.

Я закрыла глаза, и в это время в кустах что-то хрустнуло.