Глава седьмая

Вот это мне уже очень не нравилось.

— Покажи! — потребовала я, чувствуя, как дыхание пропадает. Милена не могла не то что кого-то здесь увидеть — не могла заснять. Ее телефон не способен. Ни один телефон не способен. — Ерунду не неси.

— Сама смотри, цаца, — фыркнула Милена. — Если ты нищебродка с говном вместо смартфона и рук, то это твои проблемы.

Я отмахнулась от нее — не того поля ягода, чтобы тратить на нее силы. То, что могло быть у нее на снимке, интересовало меня куда больше, и Аркудова тоже. Все -таки мы оба сразу могли понять, что возможно, а что нет, объективно, технически. Телефон я у Милены вырвала, она подняла визг, но с кулаками не бросилась. Может быть, поняла, что я ее просто толкну и не буду связываться, но скорее всего — сказалось участие Аркудова. Он у нее был запасным вариантом, девицы такого уровня отличают бренды от реплик не хуже карманных воров.

Да, действительно было похоже на человека. Кадр был отвратителен настолько, насколько можно себе вообразить, дети и то фотографируют лучше, если посмотрят пару уроков. Горизонт завален, пропорции искажены, фотография пересвечена — Милена тапнула на деревья, и, вероятно, именно поэтому можно было рассмотреть нечто на берегу.

Нечто — или некто. Медведи терялись где-то в бликах, и было похоже, что кто-то вышел из леса к реке, увидел их вдалеке и замер, решая, что делать дальше. Любой нормальный человек направился бы обратно, любой, кто хотя бы раз читал что -то о диких зверях. Но как он поступил, снимок нам, конечно же, не рассказывал.

Аркудов тронул меня за плечо и недовольно тряхнул головой — мол, ты что застыла, увеличь изображение. Я кивнула: сейчас мы с ним были абсолютно на единой волне, и странное дело, я испытала даже какое-то облегчение.

— Тень, — неуверенно и негромко, как бы мне на ухо, предположил Аркудов. — Да?

— Наверное, да, — я всмотрелась. Контуры человека, но это может быть просто эффект. Облака тоже похожи иногда на драконов. — При таком увеличении это только пятно.

— Человек это, — сморщилась Милена. Я вернула ей телефон и повернулась сначала к Аркудову, потом посмотрела на Мимимишика, и снова Аркудову ничего не пришлось говорить.

Камеру он оставил, когда вылезал из вертолета, после аварии было не то того, чтобы запечатлевать красоты природы, поэтому он молча отправился за ней, а Мимимишик стоял, ничего толком не понимая, и я пояснила:

— Ваши снимки, Михаил. Мне они нужны тоже.

— Вы же сами и фотографировали, — удивился он.

— Но я могла не увидеть... если там кто -то был. Я не увидела, не рассмотрела, слишком далеко для человеческого глаза, но, возможно, я его тоже поймала в кадр. Мы увеличим и поймем.

— Она разбилась, наверное, — пожал он плечами, но к вертолету пошел и в двери едва не столкнулся с выходящим Аркудовым. Мне было нехорошо и теперь по-настоящему страшно. Да, я не верила, что это какой -то сбежавший заключенный. Но это мог быть другой человек, более опасный и безжалостный, умеющий выживать в лесу. Вопрос был в том, поможет он нам, останется безучастен или убьет.

Аркудов просматривал снимки и периодически мотал головой. Его камера пострадала, но карта памяти сохранилась и экран включался, изучить то, что он уже наснимал, было можно. Он был сосредоточен, я не стала ему мешать, потому что сейчас слишком много зависело от того, правда ли то, что нам сказала Милена, верно ли то, в чем она была так уверена и пыталась нас убедить.

— Не работает, кажется, — Мимимишик вручил мне камеру, и как я ни пыталась ее включить, у меня ничего не вышло. С виду она была вполне целая, но где-то отошел какой-то контакт. — Карту выньте?

Я кивнула. Я и сама бы сделала так, у нас не было выбора, но с его разрешением это легче.

— Эй ты, летеха! — Мимимишик схватил за плечо Романа. — Ракеты есть? Тупой? Сигнал подай! Что мы тут!

— А, ракеты. — Роман очень старался держать лицо. Ему было необходимо возглавить нас, организовать, решить, что делать дальше, но образование командира ему впрок не пошло. Он боялся — и больше всего того, что кто-то укажет ему на страх. — Сейчас смысла нет. Там гроза, не увидят.

— В Номарино?

— Там. на них бы я вообще не рассчитывал, — вздохнул Роман. — У меня есть три ракеты. Хотите — пустим.

Никто ему не ответил, и он направился к вертолету. Аркудов закончил просматривать снимки, покачал головой.

— Посмотри сама свежим взглядом, — он протянул мне камеру, — нет людей. Я бы заметил, если бы кто-то двигался, я снимал серией. А потом меня эта кукушка согнала.

— Что? — завопила Милена.

— Рот закрой, — посоветовал Аркудов. — Давай карту посмотрим, может быть, там что-то есть?

Я протянула ему карту памяти, понимая, что тоже не засняла то место, которое попало в кадр Милены. Если бы телефон был жив, мы могли бы это проверить, у нас было бы лишнее подтверждение...

Важно знать, что ты в безопасности, подумала я. Это первое, что тебе надо знать.

Роман гремел чем-то у вертолета. Я смотрела, как он заряжает ракетницу, делает выстрел. С шипением ракета пошла вверх, разгораясь тревожным красным цветом, описывая полукруг, а потом потухла. И ничего.

— Еще давай, — потребовал Мимимишик.

— С ума сошли? — возмутился Роман. — Если ее заметили, этого хватит. Неизвестно, сколько еще нам тут сидеть.

И прозвучало это донельзя обреченно. Так слушают приговор. Я никогда не была на уголовном процессе, и мне показалось, что это мне его вынесли высшие силы, я только не понимала — за что.

— Нам нужно устроить ночлег, разжечь костер. Поддерживать его, ночью холодно, — начал Роман. — Если у кого есть теплые вещи, оденьтесь. — Он посмотрел на меня и кивнул. — И если у кого есть переобуться — тоже.

Сам он и Мимимишик были в берцах, Аркудов — в кроссовках на толстой подошве. Не для хайкинга, но высоких, по щиколотку. Мы же с Миленой были как женщины — что на прогулку по городу, что в лес.

— Ладно, — сказал Роман, поняв, что ни теплой одежды, ни сменной обуви ни у кого нет.

— Мы вдвоем, я и он, — он показал на Аркудова, — пойдем собирать ветки. Их нужно много, на целую ночь. Идеально сделать шалаш, но до кромки леса идти долго, поэтому предлагаю обсудить здесь и сейчас: кто-то остается у вертолета, остальные переночуют в лесу. Я — за этот вариант. Кто против?

Я решительно подняла руку.

— Причина?

— Разделяться нельзя, — бросила я. — Людей тут нет, но дикие звери. И потом, костер в лесу. Тут и так этим летом все выжгло. Будет пожар, нам точно не выжить.

— Резонно, — улыбнулся краешком губ Роман, — но костер я умею ставить, а звери тут слишком дикие и близко к нему не подойдут. Здесь, на открытом участке, ночью будет невыносимо. Лес немного защитит нас от потери тепла. Итак, забираем из вертолета все ценное, уходим в лес и идем за дровами и собирать лапник. Если до темноты прилетит вертолет, мы его оттуда увидим, но ночью — ночью нужен дежурный с ракетницей. Думаю, им буду я. На эту ночь, дальше посмотрим.

— Почему ты? — спросил Мимимишик.

— У меня самая теплая куртка. Я, скорее всего, перенесу, вы все заболеете... в таких -то нарядах, — и оба они посмотрели на Милену. — Водка есть?

— Я не пью.

— А напрасно. И потом, я буду пытаться наладить связь. Вряд ли кто -то из вас это сумеет.

— И Роман крикнул уже нам всем: — Забираем из вертолета все важное, забираем припасы, идем искать место для ночлега! Камеры можно оставить. Медведям они ни к чему.

Я побрела к вертолету за остальными, и одна вещь меня насторожила. С десяток метров я мучилась с ней, потом похлопала по плечу Аркудова.

— Что за фигня с вертолетом? Увидим, увидим, для начала мы его услышим, разве нет?

— Если ветер будет в нашу сторону, Дианочка. И если в лесу не будет слишком шумно.

— Откуда ты знаешь, ты что, экстремал? Ты даже в армии не служил, Аркудов! Что ты меня лечишь?

— Кино смотрел, — загадочно улыбнулся он.

— «Звездные войны»? — я одобрительно покивала. — Пятый фильм? Будь готов нарубить из мишек спальные мешки для сугрева, Хан Соло.

Расстояние до леса казалось огромным. Мы шли, и он не становился к нам ближе, это было похоже на бег в колесе, где цель тоже отсутствует, только движение. У белки нет задачи выживать в клетке — у нее есть еда, вода, постель. Или в чем они спят, черт их знает. Солнце начинало клониться к закату, и мокрые мои ноги дали мне знать о том, что неизбежно приближается холод.

— Роман? — окликнула я. — Сколько времени мы были в полете?

— Час двадцать.

Так долго? Я облизала пересохшие губы. Время так исказило свой ход? Я думала, минут тридцать, не больше. А сколько мы уже идем?

— А сколько мы уже идем?

— Полчаса.

— И когда будем на месте?

— Ты достала! — Милена развернулась и смотрела на меня горящими от злости глазами.

— Иди себе и иди, истеричка!

— Рот закрой, — негромко сказала я. Эта фраза с Миленой неизменно срабатывала.

— Здесь километров пять-семь. Скоро будем на месте. Замерзли? — Роман участливо улыбнулся, не обратив на Милену внимания.

— Есть немного, — призналась я. — Просушить бы обувь, боюсь заболеть.

— Обязательно, как только разведем костер. Не волнуйтесь. Вы все очень здорово держитесь.

— Особенно Михаил, — хмыкнула я, вспомнив, как он трепал Романа.

— Он — особенно. Другой бы измочалил меня так, что я бы долго еще не поднялся.

Невыносимо медленно, но мы приближались к лесу, и я слышала звуки. Крики. Вопли. Как из тьмы, но лес и был для меня частью тьмы, и голоса птиц звучали как стоны мучеников преисподни. И когда мы наконец ступили под темную сень, я едва удержалась, чтобы не рвануть со всех ног обратно. Вертолет был неисправен и бесполезен, но он был частью моего мира, полного техники, технологий и всемогущества. Мне было слишком чуждо и жутко, и как это ни странно — не хватало людей.

Я ездила с однодневным туром в Абхазию — горы, сходящиеся над головой, водопады, которые так себе, не впечатлили, деревья, поросшие мхом, обрывистые дороги, торговцы, рафтинг... Там много людей. Заброшенные места, старая станция, и тоже люди везде — настолько, что я ждала, пока они уберутся из кадра. Там люди меня раздражали. В тайге меня встретило одиночество, и я осознала, как оно выглядит на самом деле. Ужасающе обыденно, дико, холодно, темный монстр с длинными лапами, и ему ничего не стоит тебя сожрать. Так же обыденно, выплюнув ненужные кости.

Я поняла, почему испокон веков люди сбивались в стаи, почему слушались вожака. Потому что иначе было не выжить. Кто-то должен был принимать решения и твердо знать, что их ему большей частью простят, проклянут, может быть, так, чтобы больше никто не слышал. Избы с семьями по три -пять поколений, властный голос, покорность, удар плетьми. Непослушание влечет для всех гибель. Не от руки человека — от того, что всегда было человека сильнее.

Одиночество в современности — отсутствие мужа, детей, друзей, разве что шуршание лапок котика, тишина и спокойствие уютной квартиры. Интернет, иллюзия общения и поддержки, нетребовательный ко всему: прочитал, сказал, что кто -то неправ, закрыл браузер, пошел читать книгу, смотреть кино. Страшнее тролля под постом зверя нет.

Мы — люди двадцать первого века — были сильнее того, что нас сейчас окружало, но сильнее там, в городах, под защитой четырех монолитных стен. А мы впятером стали избранными — людьми, которым природа за все отомстит очень скоро.

— Девушки, вот здесь остановимся, собираем ветки и лапник — строго на этой полянке!

— инструктировал нас Роман. — Никуда не уходим! Вообще никуда! Только в кустики по пояс — и хватит! Ни за какими грибочками, птичками, зайчиками! Это тайга! Мужчины, со мной за дровами и ельником! Не расходимся, держимся так, чтобы друг друга обязательно видеть! У меня только два свистка, поэтому один — девушкам, — он протянул мне свисток, — второй — мне!

— Не свисти, — хохотнул Аркудов. — Не при каждом выдохе. У нас крыша поедет. Пошли, скоро темнеть начнет.

Но Роман пока никуда не пошел, дождался, пока мы с Миленой соберем немного веток, развел костер. У него были спички, несколько коробков, и он раздал их каждому, не хватило только Милене. Мимимишик вытащил из рюкзака шоколадку, открыл упаковку, бросил шоколадку как есть обратно в рюкзак, в упаковку замотал коробок.

Роман хмыкнул. Я подумала, что я много не знаю об этом загадочном «новом русском» и не горю желанием это узнать.

— Поддерживайте костер, — приказал нам Роман, — сильно не разжигайте, кидайте пока что сухие ветки. Потом я сделаю основательно. Все, пошли, не расходимся. Жалко, нет топора...

«Не согласна», — ухмыльнулась я. Без топора у нас еще были шансы дожить до прибытия вертолета.