20

Князь

Скурив, буквально сожрав целую пачку сигарет, заливаю в желудок три стопки шнапса подряд. Пойдёт. Облегчения нет, зато мозги немного расплавились и теперь не так сильно хочется кому-нибудь въебать, чтобы избавиться от конченного ощущения собственной кончелыжности.

Какая-то тупая музыка лупит по барабанным перепонкам, заглушая мысли в моей голове. А их много, даже больше, чем можно переварить. Закидываюсь еще несколькими стопками. Не закусываю. Голые бабы танцуют, вертят своими задницами, щипают себя за соски, но как-то насрать. Откровенно и с высокой колокольни насрать.

Откинувшись на спинку дивана, начинаю новую пачку сигарет. Уже весь ими пропах. Ненавижу все эти блядские мысли. Ненавижу копаться в себе. Всё определяют действия, а не дебильные размышления. Но сейчас как-то что-то пошло не так. Охренеть как не так. А самое главное — я не знаю, что со всем этим делать. Впервые. Усталость, что, кажется, скопилась за все те времена, которые я варюсь в месиве из крови, денег и оружия, в самый неподходящий момент решила дать мне под дых.

— Чё ты такой вареный? — спрашивает Хмырь, с трудом оторвав свои похотливые моргала от голой бабы.

— Думаю, — затягиваюсь и пускаю кольца в потолок бара.

— В таком-то месте и думать? — лыбиться, а мне вдруг захотелось вмазать дружку своему прямо в скулу, чтобы лыбу стёр свою.

— Отвали, — прикусываю фильтр сигареты и наливаю себе еще рюмку.

— Это из-за нее да? — Хмырь тоже наливает.

— Из-за всего, — закидываюсь и продолжаю курить. Шнапс уже идет как вода, а у меня ни в одном глазу.

— Чего ты так грузишься? Косой уже «отдыхает» в лесу. Ну подставил свою жопу козлам, так они нам ничего не сделают.

— Уже сделали всё, что могли, — сквозь зубы шиплю.

Всегда пытался убедить себя, что места для какой-либо боли у меня нет. Лишнее это. И не красит она меня. Но вот, что-то всё равно ноет в груди. Оно ноет и ноет, отчего хочется голыми руками с корнем выдрать это «что-то». Только вот где его искать? Хрен его знает.

Убийство Косого не принесло мне ожидаемого успокоения. Права пташка была в том, что жмурик ничего не исправит. Но вместе с этим я всё равно хотел его укокошить. Так дико хотел, что покатился с катушек. Это ни черта не приятное занятие. Просто так нужно было поступить, так поступают в наших кругах. Или смерть, или жизнь. Ничего посередине нет. Но каждый раз, когда ты кого-то убиваешь, самому сдохнуть хочется. Потом нормально становится, а первые несколько дней, будто похмелье жестокое. Колотит всего и спать не получается.

— Адмирала жалко, — продолжил свой тупой базар Хмырь. — Деда тоже, но бля, жизнь у нас такая.

— Ты, — я резко ухватил Пашку за шиворот и хорошенько тряхнул. — Если не хочешь пойти вслед за Косым, прикуси язык. Жизнь такая. Нахер иди, понял? — я отпустил Хмыря.

— Понял-понял, только не кипятись. Понимаю, неприятно, но у нас такое не впервой, — охреневший друг потер свою покрасневшую шею.

— Но под раздачу в этот раз, мать твою, попали те, кто мне был дорог.

— А что будешь делать со своей этой?

Птаха… Вот кто может вытрясти всю мою душу. И как так получилось? Где я прозевал этот момент, когда обычное блядское увлечение переросло во что-то серьезное? Как-то всё мимо меня прошло. Подпускал ближе, еще ближе и теперь сижу в каком-то занюханном баре с пробитой грудиной. До чего ты, Князь, дошел? До ручки. Баба тебе яйца выкручивает, а ты не только не сопротивляешься, но и поощряешь это.

Понимаю, что она это не со зла. Испугалась. Слишком много дерьма ей открылось. А пташка-то не для этого создана. Ей ласка нужна, какие-нибудь слова красивые, поступки там всякие сопливые. А я… А что я? Авторитет, который только знает, как правильно бабу на кровати разложить. Всё.

Но самое странное и непонятное для меня, это то, что рядом с ней я не чувствую себя настолько пропащим. Раньше как-то не думал о будущем, а теперь… И то хочется успеть сделать, и то. Она что-то там говорила про детдом. Тут тоже надо бы всё как надо организовать. Наладить, так сказать, все пути. Почему нет? Есть под нами один детдом, почему еще один не обеспечить. И как бы это по-дурацки не звучало, детей хочу. Никогда не думал об этом, а сейчас… Хочу, но понимаю, что мелочи пузатой рядом с таким папашей делать нечего. Поэтому собственно я и поднял старую тему насчет политической деятельности. Получить кресло, неприкосновенность и можно нормальный бизнес организовать. Времена меняются и нам, сегодняшним зэкам, надо «переодеваться» в завтрашних бизнесменов.

— Ничего, — отвечаю. — Пусть обмозгует всё. Главное, чтоб под присмотром была.

— Я за этим слежу, можешь не парится. Легавые туда не сунутся.

— Хорошо.

— А если она зассыт и не вернется? Чё тогда делать будешь?

— Не зассыт.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что знаю, Хмырь.

— Втрескался ты, мужик, как пацан зеленый.

— Пусть так. Это что-то меняет? — смотрю на Пашу в упор.

— Нет. Твоё дело, я судя соваться не стану.

— Верно соображаешь.

Наш базар прервал внезапный женский визг и треск ломающийся двери. Я вскочил со своего места, вытаскивая из-за пояса пистолет, но тут оружие оказалось бессильным.

— Легавые, — прошипел Хмырь, опрокидывая стол.

* * *

Ева

Я проснулась внезапно, будто меня толкнули в грудь. Глаза резко распахнулись, и рассеянная тьма в комнате на секунду сбила с толку и напугала. Я быстро села в кровати, отчего закружилась голова. Тяжелое сбитое дыхание еще долго мучило грудную клетку, но осознав, что я нахожусь дома, где меня уже почти неделю никто не трогал, чувство зыбкого, но всё же покоя медленно затопило собой весь тот непонятный страх.

За окном где-то верещала сигнализация и ее монотонный визг в отголосках моего сознания звучал как-то уж совсем тревожно. Сон пропал да, по сути его ведь и не было. Всю неделю я никак не могла просто лечь и поспать хотя бы час. Это сегодня вроде как пересилив себя, я задремала и то ненадолго.

Странно было находиться в квартире, в которой прошло всё мое детство, в которой я вместе с дедом и обои клеила, и даже разок случайно лампочку разбила. Дедушка меня тогда в угол поставил и дал книжку, кажется, «Дон Кихот» и заявил, что пока я не прочитаю, из угла не выпустит. Я прочла ее всю. А позже уже в старших классах лучше всех рассказала про престарелого рыцаря и его верного друга Санчо Панса. А теперь я уже выросла, обои давно пожелтели, лампочка раз сто уже была сменена, а дедушка умер.

В душе задрожало какое-то неприятное и тяжелое чувство. Я прошла на кухню, села и допила свой остывший еще с вечера чай. Мыслей было много и все они колючие, выматывающее. Я размышляла обо всём, что со мной случилось за последние несколько месяцев. Но как ни крути, а я всё равно сходилась на том, что люблю Князя. Несмотря на его жестокость, которая меня поразила настолько, что я еще несколько дней не могла нормально закрыть глаза из-за кровавых картинок, что так цепко выхватила моя память. Несмотря на его статус и невозможность выражать чувства словами. Несмотря на многие другие факторы, типа его отсидки и этой абсолютно вульгарной манеры речи. Несмотря ни на что, я всё равно любила этого человека.

Мне надоело пытаться найти правильный выход из этого положения. Нет «правильно» и «неправильно». Я просто люблю и, пожалуй, даже если бы Князь был обычным рабочим, всё равно ничего не изменилось. Но с другой стороны, сложись всё иначе, дед был бы жив. В общем, в душе творился такой бардак, что всё разрывалось на ошметки.

Пожалуй, теперь я четко поняла, что любовь действительно бывает зла. Нельзя приказать себе любить или разлюбить. Всё это случается само собой, а ты уже решаешь, что с этим делать. Нет. Пора бы прекращать этот самоанализ. Всё, что я хотела для себя решить и понять, уже решено и понято. Никакие доводы разума не повлияют на меня. Вырывать голыми руками этого человека из своих мыслей и сердца я никак не смогу и, если честно, совсем не хочу.

Резкий глухой стук в дверь заставил меня подскочить на месте и забыть обо всём, о чем я здесь только что размышляла. Через несколько секунд стук повторился. Я подумала, что это Князь пришел, но давящее предчувствие заставило меня сомневаться.

Тихо выйдя из кухни, я медленно на носочках подошла к входной двери. Ладошки от страха вспотели. Вдруг кто-то чужой пришел? Глянув в дверной глазок, я увидела Хмыря. Он держался за бок и молотил в дверь кулаком. Я быстро открыла, Хмырь без каких-либо приветствий вошел в прихожую и привалился одним плечом к стене. Бледный и какой-то изнеможенный. Я уже была готова возмутиться, но в последний момент прикусила язык, когда увидела, что у Хмыря кровь. Сердце ухнуло куда-то в желудок, и я сама находилась на грани того, чтобы упасть.

— Что случилось? — обхватив себя руками, тихо спросила я, до болезненной ломоты в пальцах, боясь услышать ответ.

— Мусора шмальнули меня, а Князя повязали, дело шить ему будут, — сдавленно прошептал Хмырь, крепче прижимая руку к боку.

— Господи, — выдохнула я, но тут же постаралась собраться с мыслями и силами. — Тебе ведь помощь нужна.

— Не помешала бы, — Хмырь криво улыбнулся.

Я помогла ему перебраться в зал и сесть на диван. Крови было слишком много, моя пижама мгновенно пропиталась ею, но я запретила себе впадать в панику.

— У тебя там пуля? Ее нужно вытащить и что-то сделать с раной, — пролепетала я.

— Нормально всё. Не впервой этим маяться, — Хмырь попытался снять куртку, но у него ничего не получилось, поэтому на помощь пришла я. — Просто дай бинтов, воды, зеленки… пожалуйста.

— Хорошо. А Князь? С Князем что? — я крепко сжала куртку Хмыря, напряжение витало просто нечеловеческое.

— Нормально с ним всё будет, пока что. Пока дела не сошьют и на нары не отправят, трогать вряд ли станут, уж очень он известный в наших кругах тип. А вот если попадет в тюрягу, то пиши пропало. Зуб даю, попытаются его там прижучить.

От этих слов у меня пол под ногами неожиданно качнулся, будто я находилась на палубе корабля.

— Так надо немедленно что-то делать! — вскрикнув, заявила я.

— Не дать мне сдохнуть для начала.

Бросив куртку, я побежала за водой и бинтами. Руки тряслись, горло стянул комок, но я пыталась сохранять спокойствие. Сейчас слезами Князю совсем никак не поможешь. Притащив Хмырю всё, что он попросил, я нервно покусывала губы и ходила туда-сюда, потому что усидеть на одном месте было просто невозможно.

— Мы в баре сидели, — вдруг начал Хмырь, пытаясь вытащить пулю.

— Может, пинцет дать?

— Ага.

Я метнулась в ванную, взяла пинцет и вернулась в зал.

— Держи.

— Мусора нас там взяли, — продолжил Хмырь.

— Тогда почему ты здесь, а не вместе с Князем? — нервно спросила я.

— Так к тебе было велено валить. Еле скрылся, вот и подстрелили.

Я опасливо посмотрела в окно в страхе, что сейчас увижу там или полицию, или еще кого-нибудь.

— Не боись. Сюда пока что никто не сунется, — Хмырь ухватился зубами за воротник своей рубашки и сдавленно взвыв от боли, вынул пулю.

Я намеренно отвернулась, боясь, что меня может стошнить.

— Нужно что-то делать. Не знаю. Может, Барону позвонить?

— Пока рано ему звонить. Нужно ждать утра, потому что, когда берут одного, обязательно берут и всех.

— Ждать утра? — переспросила я, одаривая Хмыря взбешенным взглядом. — Совсем с ума сошел?!

— Не ерепенься. План уже есть. Сейчас все залягут на дно, никто в каталажку идти не захочет. Тебе надо встретиться с адвокатом Князя, он устроит свиданку, а Князь уже даст следующие указания. Там уже будем мозговать, что делать дальше.

До самого утра найти себе места я так и не смогла. Все ногти уже давно были искусанными, ровно, как и губы. Я ходила туда-сюда и постоянно поглядывала на время, будто если смотреть на стрелки часов чаще, то минуты побегут быстрей. Если бы всё было так просто!

Меня колотило только от одной мысли, что Князь сейчас находится непонятно где и с кем. Может, его сейчас избивают, пытаются добиться от него признаний в том, что он делал и не делал. Я нервно повела плечами, как только фантазия услужливо обрисовала потенциальную картинку, в которой над Князем жестоко издеваются, как только полиции заблагорассудится.

Хмырь тоже не спал. Он закончил со своим пулевым ранением, я приготовила для себя и для Хмыря кофе, нагрела вчерашний суп. Глубокой ночью рана Паши начала болеть, поэтому он закинулся таблетками обезболивающего и постарался улечься на диване так, чтобы ранение его не беспокоило.

Когда за окном только-только засеребрился рассвет, Хмырю кто-то позвонил. Я замерла на месте, обратившись в слух, но всё равно толком ничего не поняла, особенно когда Хмырь начал на кого-то кричать и материться.

— Что случилось? — тихо спросила я, когда Хмырь завершил звонок.

— Херня дела, — выплюнул он и зашипел от боли. — Барона тоже ищут, поэтому он уже куда-то свалил. Ну а крысы долго ждать не стали и разворовали весь общак. Суки!

— А тетя Валя где?

— В надежном месте.

— А что за проблема с общаком? — на нервной почве у меня вообще голова отказывалась нормально работать.

— Смели всё подчистую. Почуяли, что тучи сгустились, так сразу же свалить решили. Мы деньги оттуда берем, если вдруг с кем-то срань приключилась. А теперь нет ничего. Наголо всё вынесли.

— Совсем ничего?

— Так ведь не принято свое бабло ныкать, всё общее должно быть. Вот и допрыгались, — Хмырь прикрыл глаза и поджал губы от боли. — А я говорил, что нехер по старым законам жить. Ладно, — чуть спокойней проговорил он, уперев злой взгляд в потолок. — Михалыч тебя на первый раз примет, поглядим, что Князь еще скажет. Потом потолкуем.

— Мы обязательно что-нибудь придумаем, — твердо заявила я. — Только вот потом, когда Князь выйдет, а он стопроцентно выйдет, всем тем, кто решил в крысы записаться хреново придется.

— Это ты, блин? — Хмырь криво улыбнулся. — А я-то думал, ты по нормальному базарить не умеешь.

— С такой-то жизнью чему хочешь научишься, — я вздохнула. — Ты лучше мне объясни, что делать, где искать адвоката?

Хмырь вкратце разъяснил что и к чему. Я слушала его внимательно, впитывала каждое новое слово как губка, пытаясь всё четко запомнить. Понимая, что сейчас от меня многое зависит, я запретила себя люблю панику и истерику. Голова должна быть ясной.

— Всё запомнила? — переспросил меня Хмырь, пока я в соседней комнате одевалась. Все вещи остались у Князя дома, поэтому пришлось надеть то старье, что лежало на самых дальних полках шкафа.

— Да, — я вернулась в зал.

— Возьми у меня в куртке бабло, дашь Михалычу. Не говори, что общак разворован, а то забычится. Он лавэ любит и, если прознает, что его нет — откажется помогать. Ему видите ли гарантии нужны.

— Хорошо.

— Сможешь разрулить? — Хмырь недоверчиво посмотрел на меня и в этот момент, если бы он и так не был ранен, я что-нибудь в него бросила, желательно что-то очень тяжелое.

Ситуация критическая и сейчас совсем не к месту строить из себя кисейную барышню и падать в обморок. Не знаю, откуда во мне взялись сила и уверенность, но сейчас я была готова даже в глотку любому вцепиться, кто так или иначе хочет причинить вред Князю. А уж поговорить с адвокатом и договориться о встрече с Владом точно смогу. В конце концов, с клиентами в кафе я же умела находить общий язык, а ребята к нам заходили разные.

— Можешь даже не сомневаться, — я сжала деньги в кулаке. — Надеюсь, пока я буду со всем этим разбираться, ты здесь не умрешь?

— А язык-то у тебя острый, — Хмырь с прищуром глянул на меня.

— Не язви. Бинты, зеленка и лекарства я тебе оставила.

— Не маленький, кумекать умею. Не первый раз шмаляют. Уже маляву должны дать, медик я еще тот. Любого заштопаю.

— Вот и отлично, — я схватила ключи, что всегда лежат на тумбочке в прихожей и вышла из квартиры.

Сердце буквально грохотало в груди и вдруг я вспомнила давний сон, который, будто отпечатался где-то под коркой. Лес. Волчий вой. Князь, который так и стремился уйти в самую чащу. Теперь-то я понимаю, к чему всё это было. Лес — преступный мир и мир политики, к которому так стремится Князь; волчий вой — пакости всех тех, кто решил по-быстрому сменить сторону. Ну а я… Кажется, у меня всё получится. Хотя, это всего лишь сон. Глупость. Проекция тайных страхов, что выливается вот такие сумбурные сценарии сновидений.

Спрятав ключи в кармане куртки, я быстро сбежала вниз по лестнице, вышла на улицу и нервно закусив губу, направилась на встречу с адвокатом.