ГЛАВА 1. Та самая ширинка

Проснулась я от того, что мне было жёстко. Не как «ой, спина затекла после сна на неудобной подушке» — а капитально жёстко. Будто меня уложили на деревянную доску, застеленную мешковиной, и забыли сверху положить нормальный матрас. В носу свербело от запаха воска и старого, пыльного дерева, словно я ночевала в бабушкином сундуке, который не открывали лет сто пятьдесят.

Я открыла глаза.

Потолок надо мной был... не мой. Слишком высокий, с лепниной и завитушками. По углам, тускло освещённые луной, пухлые гипсовые ангелочки смотрели на меня с таким выражением, будто знали какую-то гадость и еле сдерживали хихиканье. У меня дома потолок — ровная белая натяжка с предательским жёлтым пятном. И никаких ангелочков.

— Что за...— начала я и подавилась воздухом.

Из моего горла вырвался бас. Низкий, густой, с лёгкой хрипотцой. Не мой голос. Мой голос — обычный, женский, довольно писклявый, когда я волнуюсь. А этот... Этот голос звучал так, будто я всю жизнь курила папиросы и пела в хоре имени Пятницкого.

— Что за хрень? — прошептала я, и бас завибрировал где-то в грудной клетке, широкой и плоской.

Я села. Одеяло сползло, и в холодном лунном свете я увидела себя.

Грудь. Её не было. Вообще. На её месте красовалась абсолютно плоская мужская грудная клетка. И на этой грудной клетке росли волосы. Редкие, тёмные. У меня, Вики, не растут волосы на груди. Даже когда я забываю купить крем для депиляции. Это медицинский факт.

— Ма-а-а-мочка, — сказала я басом, не сводя глаз с этого безобразия.

Руки потянулись ниже, к животу, к бёдрам. И тут, прости господи, я заглянула под одеяло. То, что я там увидела, заставило меня зажать рот рукой — чужой, между прочим, рукой, с длинными пальцами и мозолями на подушечках — и издать звук, похожий на сдавленный хрип чайки.

Ширинка! У меня теперь была ширинка! И всё то хозяйство, которое к ней по определению прилагается. Конструкция, прямо скажем, незнакомая. Чужая. Инопланетная.

Крик я всё-таки сдержала. Но это был тот ещё подвиг.

— Так, спокойно, — зашептала я, раскачиваясь на этой дубовой кровати с балдахином. — Вика. То есть, Дима. То есть, как?.. Я — попаданка. В книжку. В ту самую. В «Князя Тьмы», что ли? Или в какую-то другую? Боже, я же даже не дочитала! Я не знаю финала!

В голове что-то щёлкнуло, будто переключился рубильник, и из каких-то тёмных закромов чужой памяти хлынули картинки, имена, запахи. Княжич Дмитрий. Младший сын разорившегося рода Волконских. Семнадцать лет. Магии — кот наплакал. На турнир, который должен был состояться сегодня утром, он благополучно проспал. Друзей нет, врагов — хоть отбавляй, невесты от него разбегаются. В общем, классический представитель вымирающего вида «неудачник поневоле».

— Прекрасно, — выдохнула я, свешивая босые ноги с кровати. Ноги тоже были чужие. Слишком длинные, с выступающими щиколотками. — Из всех возможных вариантов... Из всех этих распрекрасных императоров, магистров и владык демонов... Я попала в тело того самого парня, которого даже слуги не боятся. Спасибо, Вселенная. Огромное спасибо. Ты очень смешная.

Я неуклюже сползла с кровати и запуталась в длиннющей ночной рубахе. Холодный пол обжёг ступни. Пошатываясь, я подошла к мутному зеркалу в тяжёлой деревянной раме.

Из зеркала на меня смотрел бледный, слегка помятый юноша с тёмными взлохмаченными волосами. Под глазами залегли тени — видимо, княжич тоже не особо высыпался. Скулы острые, губы сжаты в тонкую линию. В глазах застыло выражение вселенской обречённости. Как у Персика, когда я ему в четвёртый раз за утро насыпаю корм, а он хотел другого.

— Ну, привет, Дима, — сказала я своему отражению. Отражение в ответ печально моргнуло. — Будем жить вместе.

За дверью послышались торопливые шаги. А потом тонкий, какой-то даже извиняющийся голос произнёс:

— Княжич! Княжич, вы проснулись? Батюшка велели вас будить. Там это... Сваты приехали. Третий раз за месяц! Грозились, ежели вы опять смотреть невест не выйдете, обидятся и объявят кровную обиду.

Я тяжело вздохнула. Этот низкий, вибрирующий звук снова показался мне чужим и неправильным. Но выбирать не приходилось.

— Какие, к лешему, сваты?! У меня тут кризис идентичности, а вы со сватами!

Голос за дверью дрогнул.

— Обычные, ваша милость. Говорят, дочь боярина Кривоногова. Агафья. Терпеливая, говорят. Две первые-то жёны от вас сбежали, так эта вроде как... Согласная.

— Согласная она, — проворчала я, пытаясь отыскать в груде тряпок на стуле хоть что-то похожее на штаны. — Ещё бы. Загнали девку в угол и радуются. Ладно! — крикнула я громче, снова чуть не сорвав горло на этом жутком басе. — Передай, что я сейчас выйду. Только штаны найду и попытаюсь не умереть от абсурда происходящего.

За дверью что-то хрюкнуло. То ли подавились смехом, то ли просто икнули.

Штаны нашлись. Но, как показала практика, надеть их, когда ты понятия не имеешь, как анатомически устроено твоё новое тело — тот ещё квест. Я трижды запнулась о собственные ноги, дважды приложилась локтем о столбик балдахина и один раз чуть не выбила себе глаз, пытаясь застегнуть ремень, который, как выяснилось позже, был от другого костюма.

В зеркале отразился тощий, слегка взъерошенный парень в рубашке наизнанку и штанах, которые определённо сидели не так, как задумывал портной.

— Это новая мода, — сказала я отражению. — Мода будущего. Ты просто не в курсе, Дима.

Отражение снова моргнуло. Печально. Видимо, Дима был в курсе всего.

Наконец, кое-как пригладив волосы пятернёй и решив, что утренний макияж мне теперь не грозит (хоть одна хорошая новость!), я глубоко вздохнула, привыкая к ощущению того, как поднимается эта плоская, чужая грудь, и распахнула дверь в коридор.

В коридоре стоял давешний слуга — парнишка с лицом циника и бывалым взглядом человека, который подавал княжичу утку и видел, как тот роняет её на пол, на стол и себе на колени. Он окинул меня быстрым, профессиональным взглядом и доложил:

— Рубашка наизнанку, ваша милость.

— Знаю, — отрезала я басом. — Это отвлекающий маневр. Чтобы враг запутался. Как тебя, кстати?

Парень удивлённо приподнял бровь, но быстро взял себя в руки.

— Федька. Вы же сами меня вчера по голове треснули за то, что я вам горячий сбитень принёс, а не холодный квас.

В голове что-то щёлкнуло — и воспоминание послушно всплыло. Княжич кидается кружкой в Федьку. Содержимое летит во все стороны. Кружка разбивается. Княжич плачет. Полчаса. В семнадцать лет.

— О господи, — пробормотала я и посмотрела на Федьку почти с нежностью. — Прости, Федька. Я вчера был... Не в себе.

— Да вы и сегодня не особо-то и в себе, — философски заметил тот, но тут же осёкся. — То есть, вы в себе, но... Странный. Как обычно, в общем.

— Вот и славно. Тогда план такой. Ты ведёшь меня на этот чёртов завтрак. По пути рассказываешь, кто там будет, как кого зовут и сколько у меня этих... невест в анамнезе. И стараешься не удивляться. Спойлер: я буду страннее, чем обычно. Сильно страннее.

Федька обречённо кивнул и двинулся вперёд по тёмному коридору, увешанному гобеленами с сомнительными сценами охоты. Я шагнула за ним и тут же споткнулась о край ковра. Длинные ноги слушались плохо, а центр тяжести, видимо, сместился куда-то в район солнечного сплетения. Я взмахнула руками, попыталась ухватиться за гобелен, на котором олень навеки застыл в прыжке, но промахнулась, сшибла с подставки какой-то прадедовский шлем (тот с гулким грохотом покатился в темноту), и если бы не железная хватка Федьки, который поймал меня за локоть, въехала бы носом прямо в стену.

— Ваша милость... — начал он осторожно.

— Я знаю, — выдохнула я, пытаясь восстановить дыхание. — Ты сейчас скажешь «грациозны как лось», но, пожалуйста, молчи. Просто веди меня к столу. Там разберёмся. Там... эти. Сваты. И невеста. И батюшка.

И, кажется, тот самый патриархат, который я так мечтала развалить, мысленно хихикаю про себя. Только сейчас он вдруг показался мне не смешным мемом, а вполне реальным мужиком с бакенбардами, который сидит внизу и ждёт, когда сын женится в третий раз.

Федька бросил на меня короткий сочувствующий взгляд, в котором читалось: «Да уж, денёк будет тот ещё».

— Идёмте, княжич. Только вы это... Штаны бы переодеть. Они у вас задом наперёд.

Я опустила взгляд. М-да. Действительно.

— Отвлекающий маневр номер два, — буркнула я, но поправлять ничего не стала. Слишком много чести. — Пошли.

И я, всё ещё нетвёрдой походкой, но с гордо поднятой головой, двинулась в сторону лестницы. В конце концов, подумала я, кто из великих реформаторов не попадал впросак в первые же минуты? Главное — сохранять лицо. Ну, или хотя бы делать вид, что так и было задумано.

А про себя я уже прикидывала, с чего начать разговор с этой беднягой Агафьей. Кажется, у нас, двух девиц в боярском тылу, намечается много общих тем для разговора. И если уж судьба закинула меня в это тело, в этот дом и в эти нелепые штаны, то гаремом здесь будет даже не пахнуть. Разве что словом, которое я буду повторять с исключительно ироничной интонацией, пока до всех них не дойдёт.