Глава 37. Я принимаю бой

Брен Чувствую, как замирает от страха моя девочка, судорожно вцепившись пальчиками в шерсть на моём загривке. Сейчас или никогда. Надо спасти Верею, даже если сама она против. Я вышвыриваю её в не успевший закрыться проём защитного барьера и, ощетинившись, становлюсь напротив поражённого нашим появлением колдуна. Воздух сгущается, вокруг становится темнее. Даже ветер перестаёт играть листьями деревьев и предпочитает убраться в более безопасное место. – Ты можешь уходить, Альфа, – колдун пытается говорить спокойно, но я ощущаю, как он растерян, как дрожат его пальцы. Неужели он боится? – Мне твоя смерть ни к чему. Какая самоуверенность. Он хочет убедить меня, что сильнее, но почему тогда едва уловимые волны страха касаются моего сознания. Нет, колдун боится меня, но тщательно прячет свой страх за бравадой. Я не уйду. Не могу бросить замешкавшуюся возле перехода нянюшку Вереи. – Верни княжну, и я оставлю тебе жизнь, – нагло заявляет колдун. Качаю головой. От ярости шерсть на загривке становится дыбом. Да как он посмел сделать мне подобное нелепое предложение. Никогда я не отдам Верею никому. Неужели он думает, что я куплю свою жизнь ценой свободы женщины, которую люблю. Обменять жизнь на честь? Может, для него это в порядке вещей, но не для меня. Я Альфа, и честь для меня ценнее жизни. Добровольно отдать свою женщину колдуну, что же я тогда за мужчина? Как с этим жить дальше? Мой зверь не выдержит, сойдёт с ума от мысли, что истинная в плену у другого мужчины, и я сам её отдал на поругание. Какой я тогда Альфа и муж? Лучше сдохнуть, защищая Верею, чем жить трусом. Я принимаю бой. Пригнувшись к земле, грозно рыча, я прыгаю на колдуна, целясь в горло. Мощный удар отбрасывает меня и знатно бьёт о землю, так что воздух покидает лёгкие, а я лежу, судорожно пытаюсь вдохнуть. Силён, собака! Тут нужна хитрость, как при взятии города. – Что же ты не ушла? – насмешливо спрашивает лисицу колдун, лаская взглядом. – Не захотела расставаться? Правильно, Богумила, каких сильных наследников моего дара ты мне родишь. Думал, что уже ничему не удивлюсь, но колдун сумел поразить меня. Каждый стремится продолжить свой род, даже такой, как он. Не предполагал, что он способен на нежные чувства. Как бы он ни насмехался над нянюшкой, но любящий взгляд выдаёт его. Уж я-то знаю, каково это – говорить одно, а чувствовать другое. Таить свои истинные намерения даже от самого себя. Лисица возмущённо тявкает, шерсть на загривке становится дыбом, и хвост беспокойно бьёт её по бокам. Колдун, клянусь, смотрит на неё ласково. Собираюсь с силами для ещё одного броска, да и послушать откровения колдуна интересно. – Ты так и не вспомнила меня? – разочарованно произносит он. Лисица мотает головой, а глаза её яростно блестят, словно она уже готова вцепиться ему в глотку, только ждёт, что он ещё скажет. – Я так и думал, что ты меня не узнаешь, – огорчённо говорит он. – Во мне ничего не осталось от того слабого ведуна, который приходил к тебе свататься. В глазах лисица мелькает узнавание и пропадает, я даже сомневаюсь, видел ли я его или показалось. Колдун недобро смеётся. – Помнишь меня, – возражает он на её мотание головой. – Не лги, по глазам вижу, что вспомнила того паренька, которого с позором выгнала из-за того, что посмел полюбить тебя и позвать замуж. Да у него мозги набекрень. Одержимый жаждой мести той, которую когда-то любил, колдун способен на всё. Вот только я сомневаюсь, что его любовь прошла. Раз ради того, чтобы доказать своей Богумиле, какую ошибку она допустила в молодости, он стал сильным колдуном, то любовь не угасла в его сердце. Лисичка аж подпрыгивает на месте, так ей хочется возразить колдуну. Но, чтобы ей это сделат,ь нужно вернуть себе человеческий облик. По всей видимости, этого-то и добивается колдун, чтобы она стала более уязвимой, и он беспрепятственно мог вернуть её себе. Мне даже становится немного жаль его, но только немного и на мгновение. Собравшись, я приготовился к новому удару, пока его внимание занято лисицей Богумилой. Прыгать из лежачего положения ужасно неудобно, но я всё же попробую.  Не следует сейчас привлекать внимание колдуна лишними движениями. Всё равно я не собираюсь сейчас делать решающий рывок. Ещё слишком рано. Знаю, что проиграю. Моя цель – убедить колдуна, что я потерял силы и тогда вцепиться ему в горло. Это единственный шанс на победу. Другого у меня не будет. Прыгаю и промахиваюсь. Ещё прыжок, колдун отбрасывает меня. Поднимаюсь и снова в бой. Прыжок за прыжком, поражение за поражением. Я чувствую, как расслабился колдун, приняв меня за слабого соперника. – Как только ты стал Альфой? – с презрением бросает он мне. – Советник у тебя трус, ты слабак, что же тогда у вас за стая? И как только вы смогли покорить полмира, не понимаю. Я, пошатываясь, стою на ногах и тяжело дышу. Колдун видит обессиленного волка, неспособного даже оказать сопротивление, не то что напасть. Собираюсь с силами для последнего, решающего броска. Лисица вьётся возле него, стремясь укусить за ногу. Колдуна забавляют её попытки. Поджидаю подходящий момент. Как только колдун наклоняется к лисице, я прыгаю, целясь ему в глотку. Вцепившись в него, захлёбываясь кровью, я с остервенением рву колдуна, ощущая, как капля за каплей жизнь покидает его.