Глава четырнадцатая

Догонял отряд алхимик в смятении и тревоге, такие видения, точнее, вспышки предвиденья, случались у него редко, за последний год всего-то пару раз. Но каждый раз оказывались истинными и нельзя было не обращать внимания на предвестника беды.

– Берест! – сравнявшись с едущим впереди командиром, торопливо начал Ансерт и с досадой сжал губы, заметив, как рука брата привычным жестом дёрнула вниз поднятую на время маску.

– Чего тебе?

– У меня было видение, – алхимик сбивчиво рассказал всё, что смог запомнить на картинке, всего на мгновение появившейся перед его внутренним взглядом.

– Темные силы… – расстроенно выдохнул старший, останавливая тэрха и прикидывая, чем они могут помочь торговцам.

Вернуться и устроить засаду? Просто предупредить гостеприимных селян и уехать после устроенного ими обеда казалось предательством, но сидеть здесь в ожидании, пока появятся враги, тоже не лучший выход. В последний раз, когда Ансерт предсказал пожар, тот случился через две декады после видения, когда все уже успокоились и сочли знак ошибочным. И было всё так, как он сказал, пылал огонь, бегали люди и выбрасывали из окна сторожевой башни, где из-за небрежности печника вспыхнули перекрытия, оружие и одежду.

– Нужно ей сказать, – показал глазами младший на подъезжавшую куницу, и командир мрачно фыркнул.

Как-то не так ему представлялась эта поездка оттуда, из Серого гнезда. Когда Береста уговаривали поехать, напирая на то, что без его опыта воина и командира братьям будет трудно, он только язвительно усмехался. Точно знал из донесений, на дорогах ещё спокойно, и дозоры пока нигде не заметили даже намека на степняков. И тем более не думал, что девица, на которую возлагает такие надежды отец, но не он сам, окажется совершенно непохожей на ту, какой он представлял себе увозимую в чужой дом невесту.

Мало того, что она не рыдала и не кокетничала, а спокойно ехала, не доставляя никаких особых неудобств, так ещё и умудрялась оказывать отряду и ему самому значительную помощь. И хотя мстительно смолчала, когда он повел отряд не по той дороге, теперь Бересту понятно, каким самонадеянным он выглядел в тот момент в её глазах. Зато потом, поняв свою ошибку, девчонка сражалась не хуже любого из воинов… и рассуждения её, так ошеломившие Ансерта, оказались под стать образу княжны, уже начавшему вырисовываться в сознании Береста.

И сейчас он не мог не признать, как прав младший, предлагая рассказать о видении Весенике.

– Что-то случилось? – сама спросила куница, подъехав ближе к внезапно остановившемуся командиру, и он, облегченно выдохнув, молча кивнул головой, указывая на брата.

– У меня было видение… когда я отдавал Наве флакон, – начал сбивчиво рассказывать алхимик, и по мере того, как он объяснял, менялось лицо девушки.

Нет, на нем не отразились ни страх, ни растерянность, она даже вздохом не выдала волнения, только плотнее сжала губы. Но как-то незаметно подтянулись скулы и построжали глаза, добавляя девчонке лет и выдавая её опыт в подобных боевых советах.

– Часто у тебя видения?

– Это третий раз, – нехотя признался Ансерт, боясь, что придется доказывать важность своих опасений.

– Сколько времени прошло в последний раз между видением и бедой?

– Две декады.

– Говоришь, видел на твороге ягоды? Не рассмотрел какие? Может, землянику?

– Вроде… хотя это могла быть другая ягода.

– Другой ягодой сейчас не торгуют, осенние запасы сами подъели, да и не тот это товар, чтобы сюда тащить, – вслух рассуждала Веся, желая успокоить ястреба. – А первая земляника, даже самая ранняя, та, какую умельцы выращивают с зимы в ящиках, тут появится не ранее, чем через две декады. А может, и позднее. Поэтому, думаю, не нужно сейчас их будоражить, пусть спокойно торгуют. А нам пора отправляться, расскажем про твое видение на заставе. Сангр опытный командир, поставит сюда постоянный дозор.

Берест согласно кивнул и молча направил тэрха вперед. А о чем ещё говорить, если и так всё ясно.

Первую часть пути, пока отряд не добрался до небольшой деревушки, ехали молча. Несмотря на то, что разговор слушали все ястребы, вмешиваться они не стали, считая княжну вправе решать такие вопросы на землях её клана. Однако гнетущее чувство, знакомое воинам, отступающим из осажденных деревень, давило на души безысходностью.

– Привал, – скомандовал Берест и ничуть не удивился, рассмотрев, как Весеника направляет тэрха к добротному дому в центре единственной улицы.

И только на минуту засомневался, надлежит ли им ехать за ней следом, как из дома навстречу слезающей с Проныры княжне выскочил дородный мужчина.

Даже на расстоянии в три десятка шагов было видно, как рад он гостье, и Берест едко усмехнулся. Отец посылал надежных людей, разузнать, каким даром владеет каждая из княжон, и есть ли в доме князя клана Куницы, на который пало подозрение в несчастье с сыном, девушки с особым темным даром. А достаточно было заехать в любую деревню и разговорить словоохотливых селян, знавших дочерей Радмира не только в лицо.

– Берест! – помахала княжна, и ястреб тронул гриву тэрха, направляя его к кунице.

Ну вот, как и следовало ожидать. Все они готовы для девчонки на любые услуги, подъезжая, продолжал горько усмехаться княжич, и делают это не из почтения. И не ради выгоды. А потому что уважают княжну и знают нечто такое, до чего так и не докопался ни один шпион отца.

– Прошу не побрезговать, – шагнул навстречу староста. – Перекусите в моем доме, умойтесь. Банька ещё горячая, как знали, с утра натопили. И зверям вашим еда найдется.

– Спасибо, – глухо поблагодарил командир и сделал братьям знак.

Похоже, хочешь или не хочешь, а пока они едут по землям куниц, заботу о привалах и ночёвках придется доверить Весенике, всё равно всё будет так, как она считает правильным. Хотя ястребам и очень непривычно такое поведение невесты, ведь женщины из Серого гнезда даже приготовление еды считают мужской работой. Конечно, в домах простых воинов и охотников обычаи почти такие же, как в других кланах, но девушки из княжеского рода никогда не станут пачкать ручки о котлы или заниматься разделыванием дичи.

– А ещё накажи, чтобы по одному не ездили, пусть собираются ватагами. И охраны берут побольше, а я вечером с Сангром поговорю, кого он может послать. И батюшке напишу.

Командир, вошедший в просторную переднюю комнату, тайком посмеялся над своими заботами, едва расслышав эти слова княжны. А он-то ломает голову, прикидывая, как бы рассказать селянам о грядущей беде. Ничего рассказывать не придется, куница и сама не забудет и другим не даст. И эта её заботливость и готовность помочь другим заставляют Береста всё сильнее подозревать, что везут они вовсе не ту девушку, которая нужна отцу. Скорее даже наоборот.

Если князь поймет, насколько она готова помогать всем несчастным, он немедленно посвятит её в тайну сына. А её даже заставлять не придется, сама ринется помогать… искать способы снятия странного проклятья, про которое ни один чародей не смог сказать ничего вразумительного. Даже определить, действительно это проклятье или что-то другое, никто не смог. Зря только Берест столько раз унижался, рассказывая чародеям про тот проклятый вечер, когда в одну минуту из довольного жизнью привлекательного парня превратился в криворотого дурныша.

Но вот унижаться ещё раз, рассказывая про свой проступок этой ясноглазой девочке, он не намерен ни за какие блага. Даже за полное исцеление.

– Спасибо, что не утаили предвиденья! – благодарно выдохнул староста, заметив вошедшего командира. – А уж сбудется оно или нет, это как святые духи пожелают. Зато мы уж теперь приготовимся, степняки нас с голыми руками не застигнут! Проходите к столу, перекусите, чем боги послали… а вот и братья ваши… милости просим, гости дорогие!

– Это хорошо, что нам осталось ехать по землям куниц всего день, – глубокомысленно заметил Лирсет, когда последние крыши гостеприимной деревни исчезли за начинающим зеленеть перелеском. – А то я скоро в куртку влезть не смогу!

Услышав это заявление, Веся только усмехнулась, мимолетно погладив тугие зеленые почки дикой сирени, сквозь заросли которой шла тропа. После ранения парень стал ещё стройнее, тело брало потраченные на заживление ран силы из собственных запасов и ему нужно не меньше двух декад отъедаться мясом, творогом и яйцами, чтоб вернуться к прежнему весу. Повезло ещё, что сейчас весна, и коровки растелились, и птица занеслась после зимнего отдыха.

Она ещё раз провела рукой по попавшейся на пути веточке и вздохнула. От этой деревни дорога свернула на северо-запад, а после крепости повернет ещё круче, почти на север, до самого Ругора. А за рекой почки ещё и не думают распускаться, в земли ястребов весна всегда приходит позже.

Княжна уныло вздохнула, весенние месяцы она любила больше всех остальных. И даже не смогла бы сказать, что её больше всего пленяет в этом времени года, красота распускающейся зелени, возможность сменить шубейки на легкие куртки, день рождения, совпадавший с равноденствием, и потому всегда праздновавшийся щедрее, чем именины остальных домочадцев. Или всё же весенний ветер, напоминающий о просыхающих полянках и тропах, о предстоящем походе в степные области, на охрану границы. Зимой кочевники уходили далеко на юг, к занесённым песком руинам некогда мощного ханства, оставляя северных соседей в покое.

Изучающий взгляд она почувствовала скорее интуитивно, чем заметила осознанно, и мгновение медлила, прежде чем поднять глаза. А когда подняла – никто на нее уже не смотрел, впереди ехали только командир и Ансерт, сосредоточенно копавшийся в своих запасах. Ранзела на этот раз поставили замыкающим, а за Весеникой неотступно держался Лирсет, подъезжавший ближе каждый раз, как позволяла ширина дороги и не мешал встречный обоз или отряд.

С того момента, как начали вскрываться мелкие ручьи и речушки в низинах севернее Важенского леса и зимник стал опасен, все путники, торговцы и наемники ездили именно этой дорогой.

– Весеника, – снова услышав голос младшего княжича, девушка невольно улыбнулась.

Хоть один из ястребов упорно продолжает за ней ухаживать, остальные как-то поутихли. Даренс ходит с оскорбленным видом, Ранзел старается не смотреть на невесту, Ансерт о чем-то упорно думает и возится с зельями. А Берест и сразу не проявлял никакого интереса, и, как она теперь знает, вообще поехал за нею не по доброй воле. А вот Лирсет все время держится поблизости и в дороге никому не уступает своё место, хотя она и обращается с ним, как целительница с подопечным. Однако княжича это не смущает, наоборот, парень считает возможным спрашивать всё, что его интересует, и рассказывать всё, что находит смешным.

– А?

– Все женщины в клане Куницы умеют готовить еду?

– Да.

– И ты?

– Конечно.

– А что ты умеешь?

– Да всё то же, что и другие. Супы, жаркое, пироги, – Весеника не выдержала и засмеялась. – А зачем это тебе?

– Он не любит на кухне работать, – заложил брата обернувшийся Ансерт, и Весе стало понятно, что их разговоры с младшим внимательно слушает весь отряд.

– А чего там любить? – задал вопрос Лирс только для того, чтобы убежденно ответить: – Нечего. Все время нужно что-то резать и мешать, на минуту не отвернись, сразу пригорает.

– Ничего страшного, – успокоила княжича Весеника. – У каждого есть любимая работа и ненавистная.

– А у тебя есть нелюбимая?

– Конечно.

– Какая?

– Весной пчел из омшаника на поляны перевозить. Нет, таскают ульи мужчины, а всё остальное делаем мы. Вот я и не люблю… пчелы сонные, ползают, а не летают… – дальше про нелюбимое занятие Веся объяснять не стала, не рассказывать же, как в прошлом году такая пронырливая пчела залезла ей под платок и укусила в ухо.

Но ястребы и сами, как видно знали, чего можно ждать от таких пчел, потому как дружно задумались, заухмылялись.

«Вот же оболтусы! – сердито фыркнула куница. – Правду говорят, что, глядя на облака, каждый видит своё».

– А я люблю с пчелами, – что-то просчитав, сообщил Лирсет, и до Веси начало доходить, что это похоже на сговор.

Или на сделку?! Но во всех случаях княжича придется разочаровать. Хотя выбор Веся пока не сделала, но и совершенно не считаться с мнением князя Илстрема не собирается. А поскольку после отставки Ранзела у нее на первом месте сейчас Ансерт, то и выберет она, скорее всего, именно его. Но торопиться не будет, в запасе ещё четыре дня.

– С пчелами и я больше люблю возиться, чем на кухне, – внезапно вступил в бой Даренс. – Но на кухню её никто не пустит. Так что зря ты, Лирс, стараешься!

– Хотел бы я посмотреть на того, – так же неожиданно пробасил подъехавший ближе Ранзел, – кто попробует не пустить Весенику на кухню, если она захочет!

– А она захочет, – задумчиво сообщил Ансерт, не поднимая головы от разноцветных флаконов с зельями.

– Почему? – заинтересовался Лирсет, и в его голосе Весе ясно послышалась надежда.

– Потому что любит пирожки, а наш повар таких не печёт, – веско выложил свой довод Ансерт, и все снова притихли.

Молчала и Веся, прикидывая, стоят ли её любимые пирожки того презрения, каким встретят заносчивые ястребицы её появление на кухне. Про то, что какой-то повар может её не пустить, она даже не думала, уж эту-то задачку она решит в два счёта, если пожелает подразнить будущих родственниц.