Глава семнадцатая

– Куда как замечательнее, – закрывая колпаком хрустальный шар, тихо ворчал про себя Саргенс, – ни один торговец или пройдоха обмануть не сможет, не говоря о слугах или домочадцах.

Говорить вслух о том, что княжич угадал и оба других желания, чародей не стал, а зачем говорить вслух? Все чародеи и сами знают, тут, в Цитадели, сила дара растет у каждого. У кого-то больше, у кого-то меньше, но обязательно у всех. Именно потому так строго проверяют они каждого, кого намерены принять в круг, и поэтому не пускают в Цитадель случайных людей, особенно одаренных.

Не так-то легка она, эта ноша кажущегося всемогущества, иной и сильный дар несет бережно, как блюдо с жемчугом, стараясь ничего не обронить и не навредить невзначай ни людям, ни зверям. А другой, едва почувствовав в себе особое умение, тотчас начинает голову ломать, придумывая, как бы с его помощью преступить все законы: и высшие, и людские.

Ну и не принять они его тоже не могут… тому, кого совет Цитадели не считает достойным, никто намеков не делает и испытаний не назначает… да его даже дальше гостевого дома не пускают, чтобы не попал под сень источника. А вот ястреб испытание прошел так чисто, что ни у кого не осталось ни малейших сомнений. Жаль, нельзя прямо теперь объявить ему желанную новость, умен княжич, заподозрит, что за ним следили. И ведь не слукавишь ему, сразу поймет… а потому пусть ждет до утра.

Чародей сложил в стол законченную работу и направился в кабинет верховного магистра, тот просил подойти Сарга, как освободится.

Войдя в кабинет, чародей обнаружил, что князь и магистр заняты настоящим мужским делом: раскладывают крохотные разноцветные плоские бусинки по огромной карте, нарисованной на стоящем в углу комнаты круглом столе. А Ольсен, сидя в кресле с высокими ножками, наблюдает за их кажущимся со стороны несерьезным занятием и выдаёт то ли замечания, то ли советы, но неизменно желчные и колкие.

Саргенс несколько минут постоял, наблюдая за их делом, и очень скоро начал понимать, что редкие зелёные бусинки – это чародеи, а рыжие – отряды Радмира, так как теснились они на восточном берегу Ругора. По другую сторону от самой большой реки рыжих бусин было всего две, зато были черные и серебристые. И они могли означать только отряды вепрей и ястребов.

– А Шангор вам присылает отчеты о том, куда пойдет? – подняв голову от карты, осведомился Радмир, поймал быстрое переглядывание и нахмурился. – Вот, значит, как. А я все время думаю, почему он ни за какие блага не хочет взять под командование один из моих отрядов! Значит, это вы его успели перекупить.

– Ты неверно решил, – покачал головой Феодорис, – мы его не покупали. Мы ему помогли бежать из плена… и подсказали самый надёжный способ, как защитить свои земли и сородичей и отомстить хингаям. В тот раз… когда Шангор попал в плен, он потерял всех родных… но я тебе этого не говорил.

– Тьма! Тогда извини. Но почему он не хочет ни к кому присоединиться?

– Если я скажу правду, ты обидишься.

– А ты попробуй, – нахмурился Радмир и застыл в ожидании.

Стук в дверь явно озадачил верховного магистра, и он вопросительно глянул на друга, но Саргенс ответил ему недоуменной гримасой.

– Можно? – Дикий Ястреб стоял на пороге, пытливо рассматривая присутствующих.

– Входи, – кивнул Феодорис, – не захотел отдыхать?

– Пришел деда забрать. Веся сказала, что ему нужно хорошо есть и много спать.

– Эвеста, – строго поправил магистр.

– Мало ли чего скажет эта девчонка, – строптиво фыркнул Ольсен.

– Дед! – Вот вроде и ровно окликнул ястреб мельника, а у всех отдалось в позвоночнике. – Всех целителей положено уважать. А мою невесту чти особо… если не хочешь поссориться со мной навсегда.

– Дожился… – потихоньку пробурчал Ольсен, но все постарались сделать вид, будто ничего не расслышали.

– Так ты сейчас идешь, или тебя подождать? – строго глядя на прадеда, продолжал выяснять его планы Берест. – Мне зелье выдали, какое тебе на ночь выпить нужно.

– А ты уже принял решение? – обратился к ястребу магистр, старательно не обращая внимания на отчаянные знаки дядюшки.

Мало кто знал, что Ольсен был ему родным дядей по матери и когда-то спас одаренного мальчишку от проводившего ритуал подчинения шамана.

– Да. Я хочу вступить в круг и научиться владеть своим даром как можно лучше. Во время боя от уверенности в точности сведений зависит жизнь многих людей.

– А Эвеста? – пытливо смотрел магистр.

– Эвеста никогда не лжет, – сразу сообразив, о чем хочет спросить чародей, твердо ответил Ардест, – и не хитрит, если ее к этому не вынуждают.

– Ты хорошо ее рассмотрел, – изумленно поднял бровь Радмир, – но боюсь, в Сером гнезде ей придётся научиться кривить душой. Она воспитана свободным воином и сидеть целый день в кресле не сможет.

– Я знаю, – мягко улыбнулся ему ястреб, – и не собираюсь везти ее в Серое гнездо. Мы решили построить свой дом в долине Ругора. Веся… Эвеста будет в нем хозяйкой, какие порядки захочет, такие и заведет.

– Ну что ж, – бросив короткий взгляд на Саргенса, скупо улыбнулся магистр, – твои ответы меня устраивают… остался последний.

– Я отвечу. Если Эвесте можно носить мой обручальный браслет, то я ей его утром надену, если нет, закажу другой. А свадьбу мы устроим, когда она научится управлять своим даром.

– Дай его мне, я посмотрю, что можно сделать.

– Вот, – Берест немедленно достал из-за пазухи висевший на шнурке кошель и достал шкатулку с украшениями и свадебный браслет.

– Шкатулку тоже давай… все равно тебе пока нельзя носить тут камни, я позже объясню почему. И иди отдыхать, рано утром за тобой придут… позвать на ритуал приема в круг. Радмир, ты тоже иди отдыхать, утром поговорим.

– Мне нужно ехать домой… – с сожалением вздохнул князь, – уже полмесяца в отъезде, а там дочка замуж собралась.

– Мы перевезем вас через перевал на своих тэрхах. За день доберетесь, и заодно чародеи защиту на Ясновень поставят. А вот дать тебе сейчас постоянного защитника не смогу, всех свободных отправил к Хорогу. Хлоп! Проводи Ардеста и Радмира, князь займет соседние свободные покои рядом с ястребом.

– Я живу в тех комнатах, где раньше жила Веся, – предупредил Берест, и магистр спрятал довольную улыбку.

Племянник упорно не попадался ни в какую ловушку и, сам того не зная, набирал себе крестиков, которые Феодорис мысленно ставил ученикам за правильные ответы.

– Ну и хорошо, – гостеприимно улыбнулся Феодорис, – там рядом несколько свободных комнат. Выбирайте какие понравятся. Спокойной ночи.

Дождался, пока правильно понявшие намек гости уйдут, и оглянулся на Саргенса.

– Садись ближе, я хочу тебе признаться в ошибке, которую сделал восемь лет назад. – От улыбки, сиявшей на лице магистра минуту назад, осталась лишь кривая гримаса.

Чародей мрачно вздохнул, начиная понимать, для чего он так срочно понадобился главе Цитадели, и направился к креслу.

– А может… не нужно? – встревожился Ольсен.

– Тебе, может, и не нужно, – безразлично пожал плечами Феодорис, – а у нас такой закон. Один из самых главных. Если поймешь, что когда-то или где-то сделал ошибку или что-то просмотрел, немедленно расскажи об этом собратьям. Все должно быть описано и внесено в нашу летопись в соответствующий том.

– Ну и кому это интересно? – неуступчиво проворчал Ольсен, хотя отчётливо понимал, от его мнения сейчас не зависит ровным счётом ничего.

– Тем, кто будет жить в Цитадели после нас, – строго глянул на него племянник, – каждый верховный магистр, беря на свои плечи заботу о собратьях, Цитадели и Этросии, сначала изучает все летописи. Описания битв и побед, потерь и ошибок.

– А если не захочет? – не унимался мельник.

– Значит, совет Цитадели никогда не доверит ему амулет главы. Самоуверенных людей, считающих, будто они мудрее всех предшественников, и не желающих учиться на чужих ошибках, нельзя и близко подпускать к этому месту. А теперь не мешай мне, Сарг сегодня тоже устал, а завтра у нас куча новых дел. Так вот… как ты знаешь, я считаю Ольсена дядей, хотя моя мать была его двоюродной сестрой. А еще я считаю его своим спасителем… но никогда не рассказывал тебе об этом. Не желаю никому открывать свое слабое место. Он ведь упрям… живет один, без помощников и охраны, и хотя он неплохой алхимик, но от банды или шамана ему не отбиться. А теперь хочу рассказать… знаешь зачем? Не желаю больше идти на поводу у его глупых детских обид и капризов. Ты же знаешь, что он тайком приезжает сюда варить свои зелья в нашей лаборатории? И это случается все чаще… а я каждый раз создаю и заряжаю мощного фантома… проследить, чтобы Ольсен добрался до этой своей дурацкой мельницы живым и невредимым.

Феодорис сердито фыркнул, налил в бокал кваса и сделал несколько глотков. Мельник и чародей сидели молча, покорно ожидая продолжения рассказа, можно было не сомневаться, раз уж магистр заговорил, то выскажет все.

– Так вот… я начал говорить про спасение. Мне было всего семнадцать, и дар созидания с каждым днем все сильнее менял мою жизнь и мои планы на будущее. Возможность творить самые разнообразные вещи из простой глины или даже мусора наполняла мои дни счастьем и восторгом, и я уже видел себя ни больше, ни меньше как ярмарочным фокусником. Но не мог даже представить, что сильные одаренные видят окружающий меня свет ауры. Тем более не подозревал об угрожающей мне опасности и о шаманах, которые давно изобрели ритуал для пополнения собственных способностей и амулетов магией одаренных. И потому как мышка в кувшин с сыром прыгнул в незатейливую ловушку. И если бы не Ольсен, меня давно бы не было. Шаманские ритуалы жестоки, как ты знаешь. А Ольсен тогда был полон сил, имел слабые способности следопыта и успех у женщин… и возвращался под утро от очередной возлюбленной, когда рассмотрел возле тропки что-то темное.

– Ничего я не рассмотрел, это Ласка учуяла. Умная была собака. Вытащила из кустов твою куртку… – Мельник смолк и тяжело вздохнул. Феодорис был прав… но как же не хотелось в этом признаваться!

– Да, шаман велел мне бросить вещи в кусты и дал свою старую одежду… у него был средней силы дар, как я потом разобрался, и он почти все вложил в подчинение. Далеко он меня не повел, уж очень хотел побыстрее получить чужую силу. Камень-то степняк заранее присмотрел, под обрывом, у речки. Сразу меня к нему привязал… шаманы силу с кровью забирают, но стараются пленника держать в сознании, тогда она активна. Потому я и рассмотрел, как на обрыве поднялся во весь рост Ольсен, раскрутил пращу и метнул каменюку чуть не со свой кулак. Помню только свой страх – а вдруг этот снаряд вместо шамана врежется в меня? А потом я потерял сознание… убил-таки дядюшка шамана, и заклятье, державшее меня в сознании, спало. Однако, очнувшись, я увидел возле себя местную травницу, оказывается, она нашла меня на пороге собственной избушки. А через некоторое время приехал чародей и привез меня сюда. С того момента моя жизнь круто переменилась… и стала той, какую ты знаешь. Ольсен ни при встречах, ни в редких записках не подавал ни малейшего знака, что это он тогда принес меня травнице, и я, разумеется, тоже молчал, не желая навязываться насильно. Но когда мне сказали, что он лежит без ноги на своей мельнице, немедленно помчался туда с лучшим целителем Цитадели. Однако дядюшка моей помощи не принял и вообще едва ли не выставил нас вон. И я снова не стал спорить… и это моя большая ошибка, слова обиженных людей, особенно родных и друзей, нельзя воспринимать всерьез и тем более не стоит потакать их капризам. Это неверное мнение, будто человек сам лучше всех все про себя знает и сам должен решать, лечиться ему или погибать. В обиженном человеке говорит не разум и не голос высших сил, дарующих нам жизнь. В нём говорит оскорбленная гордость и самолюбие, а это чувства, которые ведут к темной стороне сознания.

Феодорис снова отпил квасу, вздохнул, и его лицо стало тверже и суровее.

– С тех пор мы поставили на мельницу свои метки и присматриваем за ним… и теперь я могу со всей твёрдостью сказать, кем постепенно стал мой дядюшка. А началось с того, что от скуки и по просьбе Илстрема он согласился присматривать за Берестом и его братьями, потом втянулся в их заботы, начал интересоваться делами князя и его отношениями с другими кланами, сделал все, чтобы подружиться с Шангором. И понемногу стал для князя ястребов кем-то вроде тайного шпиона и советника. Прикрываясь занятием алхимией, посылал наемников во все концы Этросии якобы за редкими ингредиентами, но на самом деле собирал сведения о других князьях, их войсках и размерах сокровищниц.

– Феодорис… – нахмурился мельник, – ты соображаешь, в чем пытаешься меня обвинить?

– Я не пытаюсь тебя обвинить, – сухо отрезал магистр, – я объясняю, что благодаря моему попустительству и особому отношению ты стал весьма осведомленным человеком. Нет, я не говорю, будто действуешь ты только в интересах Илстрема, постепенно ты осознал, насколько это неверно и опасно, складывать все камни на один угол плота. Но тем не менее, ты успел совершить большую ошибку… впрочем, обычную для людей твоего уровня, возомнил себя самым хитрым и неуловимым. И даже не представляешь, как обрадуются шаманы, когда до тебя доберутся. Всем нам скажут спасибо за сведения о войсках и лучших командирах, которые им ничего не стоит вытащить из твоей головы. Еще хорошо, что благодаря Эвесте теперь ты хотя бы можешь бегать… а раньше и до сигнального кристалла не успел бы доковылять. И все равно, рисковать, оставляя тебя одного на мельнице, я более не намерен. Можешь жить в Ставине в доме Илстрема, можешь в Сером гнезде, можешь в любой защищенной чародеем крепости. Выбор достаточно велик.

– А Цитадель ты не предлагаешь?

– Ольсен, а я ведь ее никому не предлагаю! Каждый сам решает, попроситься сюда или нет!

– Я подумаю, – буркнул мельник и решительно встал. – Где моя комната?

– Хлоп проводит… и проследит, чтоб у тебя было все необходимое! Спокойной ночи.

Несколько минут после ухода старого алхимика чародеи молча пили маленькими глоточками квас, отдыхая и привычно думая о сделанном за день и предстоящем на завтра.

– От Бедвора были вести? – наконец устало поинтересовался Саргенс.

– Снова думаешь мои мысли? – невесело пошутил Феодорис.

– А ты снова пытаешься упрекнуть меня в том, чего я не умею? Значит, нету. Может, пора послать им помощь?

– Подождем еще немного. Нужно быстрее учить новичков… на этот раз будет трудно. Любовь…

– А я хотел сказать, что легче. Веся очень обязательная, эта Кастина сделала почти невозможное. Из живой, озорной девчонки, какую я видел семь лет назад, получилась ответственная и рассудительная целительница.

– Снова ты читаешь мои мысли, – весело засмеялся вдруг Феодорис, – только я потом еще подумал про Береста. Как он сегодня одёрнул деда! Мне захотелось вскочить и вытянуться, будто я его оруженосец! И намерения у него правильные… вот только размах маловат.

– Ну, так мы же подскажем, – поднимаясь с кресла, усмехнулся Саргенс. – Я иду спать. Кстати, с его камнями сам будешь возиться?

– Сначала посмотрю, что есть в сокровищнице, потом скажу. Если ничего подходящего не найду, сделаю новое, тогда позову, немного поможешь. Кстати… про Ансерта ты думаешь так же, как и я?

– Конечно. А что там думать? Хоть он и собирается изучать одну алхимию, его дар провидца все чаще и точнее указывает реальные события. Скажу с утра Бенресе, пусть принимает ученика.

– А… не слишком ли это… – Саргенс несколько минут мялся, пытаясь найти более точное слово, – смелый шаг? Бенра не превратит его в статую?

– Ансерт не наглец и воли рукам давать не будет, но я его на всякий случай предупрежу. А больше не к кому, будто сам не знаешь.

И они слаженно вздохнули, стараясь спрятать друг от друга эти вздохи.