Глава девятнадцатая

– Эвеста, я за тобой. – Саргенс окинул беглым взглядом ученицу, удобно устроившуюся в кресле с огромным фолиантом на коленях.

Рядом стоял столик, на котором красовалась яркой росписью большая миска с орешками.

Рука куницы вынырнула из миски, а задумчивый взгляд из книги.

– Как интересно, я нигде про такое не читала.

– А нигде этого прочесть ты и не могла, таких книг нет ни у одного из князей, – довольно усмехнулся чародей, – идем. По просьбе одного ученика я переделал его безделушку… хотя в ней и было слабое заклятье защиты, добавил камней и более сильных щитов.

– Ну идем. – Веся неохотно отложила книгу и встала, а Саргенс вдруг рассмеялся.

– Эвеста, ты с каждым днем удивляешь меня все сильнее.

– И ты решил, будто это я нарочно?

– Нет… в том-то и дело, нарочно меня крайне трудно удивить или обмануть. И это не дар… просто опыт бродячего чародея, который на потеху ярмарочному люду пускает огненных змей и прожигает насквозь чурбаки в три обхвата.

– Саргенс, как интересно! – Глаза Веси вспыхнули как те чурбаки. – А мне ты покажешь змей?

– Обязательно… но сначала спроси наконец, что за вещицу я усиливал и кто меня попросил?

– А я знаю, – помрачнела Веся, – это мой браслет. Точнее, Береста… он хотел спросить, можно ли мне его снова взять.

– А почему ты так невесело об этом говоришь? – удивился Саргенс, шагая чуть впереди Веси по залам.

– Я уже сегодня посмотрела… ни у кого из вас нет браслетов или других украшений. А магистр сказал, что камни тут сами заряжаются… значит, носить нельзя.

– Ты сделала правильные выводы, – подтвердил чародей, помедлил и добавил: – но только наполовину. Мы не носим свои украшения, так как частенько заняты чем-то магическим. То на оружие боевые заклинания вешаем, то на броню защиту, от этого на камнях заклинания начинают путаться. Но браслеты и кольца есть у всех, и непростые. И храним их мы в особом месте, в сокровищнице, а когда уезжаем из Цитадели, надеваем. Все это тебе еще покажут, а сейчас мы пришли.

Саргенс широко распахнул двери комнаты, где Веся еще не была, и девушка с изумлением уставилась на представшее ее взору зрелище.

Это был небольшой зал, украшенный роскошно и одновременно торжественно. И в нем собрались все чародеи, ученики, ее отец и Ольсен.

И все стояли полукругом, уставившись на дверь, а в центре стоял Феодорис и рядом с ним побледневший Берест. Подозрения полыхнули летним костром, а когда куница рассмотрела в руках у любимого маленькую шкатулку, превратились в уверенность. Чувства теснились в душе, и осторожная надежда вытесняла недоверие, но об руку с ней шло невеселое сожаление. Ну вот почему каждый раз, как ей предлагают браслет, она одета как замухрышка?

Хотя это такой важный день в жизни каждой девушки, поворотный, можно сказать. Ну ладно в первый раз… их гнала необходимость защитить ее от Илстрема, но почему теперь не нашлось четверти часа, чтобы Веся сменила невзрачное и уже помявшееся платье на что-то более праздничное? Да хотя бы косу переплела!

Аура девушки всё больше полыхала зелёным, и с лиц чародеев стремительно, как вода, стекали улыбки. Что-то заметил и еще сильнее побледнел Берест, нахмурился и крепче сжал губы отец. Только Ольсен да Ансерт продолжали улыбаться Весе подбадривающе, но молчали, строго предупреждённые магистром.

Девушка несчастно выдохнула, непроизвольно бросила беглый взгляд на подол платья и попыталась его пригладить ладошками, и от этого жеста вдруг дёрнулась, как от пощечины, Бенреса. И тотчас решительно шагнула вперёд, взглядом приказала следовать за собой оглянувшемуся на нее Феодорису и рванулась к двери.

– Подождите нас минутку, Сарг, – шепнула чародею повелительно, подхватила Весенику под руку и решительно вытащила прочь.

Следом за ними выскочил верховный магистр, захлопнул дверь и уставился на девушек.

– Нужно платье, – непререкаемым тоном сообщила ему чародейка, – нечто особое, светлое, но незатейливое. Еще шпильки, веночек… а Хлопу скажи, пусть побольше цветов в зале поставит.

– Хлоп, – немедленно приказал Феодорис, – принеси в зал торжеств побольше букетов. В вазы поставь и всем раздай… Извини, Веся. Просто у Саргенса защита удалась… мы в последний момент решили тебя вместе с отцом отпустить встречать наставницу… вот я и закрутился.

Верховный чародей принялся творить платье, тайком удрученно вздыхая, вовсе не так он собирался преподнести ей разрешение на эту поездку… но сам виноват. Действительно, совершенно забыл о важной тонкости: каждой девушке, кроме влюбленных глаз жениха, нужна и внутренняя уверенность, что она достойна и этой любви, и браслета своего избранника. А ничто так не придаёт женщинам уверенности, как ладно сидящее платье, прическа, украшения, туфельки, веночек… и еще сотня совершенно не существенных на взгляд мужчины мелочей.

И теперь он под бдительным присмотром Бенры, закалывающей невесте косу и обвивавшей голову изящным жемчужным веночком, создавал все эти упущенные детали с беззаветностью провинившегося.

– Все, – заявила через несколько минут Бенра, – еще немного цветов, лучше ландышей… так, вот теперь мы готовы.

Феодорис придирчиво оглядел Эвесту, ставшую необычно изящной в светло-сиреневом платье, обливающем ее тонкую фигурку и мягкими волнами расходящемся от талии до пола, затейливую вязь серебряной вышивки, украшающей плечи и рукава, и остался доволен. Лишь щедро добавил в вышивку жемчуга да мимоходом подправил платье Бенресе, сделав себе в памяти зарубку впредь никогда не забывать предупреждать девушек заранее. Ну и пусть пропадет неожиданность приятного подарка, зато чародейки получат несколько минут не менее приятных сборов.

Хлоп широко распахнул дверь, Веся снова вступила в зал, сопровождаемая незаметно державшей руку на ее локте Бенрой, и на лицах чародеев расцвели облегчённые улыбки. Вот теперь необычно сиреневая аура их новой сестры сияла золотистыми отблесками счастья, и в ней не вилось ни одной зеленой змейки.

Радмир рассмотрел хотя и необычное для женщин клана Куницы, но очень красивое платье, богато расшитое серебром и жемчугом, полюбовался на стройную ровненькую фигурку и точеную шейку дочери, на ее пышную косу и гордо вздохнул – хороша. Но главное, дар у нее оказался светлый, да такой, что светлее редко бывает, как объяснил глава Цитадели, и значит, можно успокоиться, выбросить из дум черную занозу, которая сидит там уже семь лет.

Теперь его Веснушке ничего не угрожает, и жених ей достался серьезный и мужественный, такой жену никому в обиду не даст. Радмир покосился на стоявшего рядом Береста, которому кто-то из чародеев сунул в руки букет первоцветов, и замер, не зная, что делать – засмеяться от радости или всплакнуть от умиления. Рослый воин, известный всей Этросии под именем Дикий Ястреб, смотрел на его Весенику чуть растерянно и потрясенно, как смотрят дети на раскрывающиеся в небе звезды, какие творят в ярмарочные дни чародеи. И не двигался с места, хотя ему положено было идти невесте навстречу, негоже заставлять девушку саму подходить за браслетом.

– Дест… – первым опомнился не жених, а его брат, подтолкнул Береста в спину, и тот шагнул вперёд, не сводя с приближающейся девушки восхищенного взгляда.

– Ну да, – сердито пробурчал старый мельник, – сначала нацепят на девчонку мужские сапоги да меховые морды, а потом удивляются… почему ее женихи до двадцати лет не видят.

– Дед! – немедленно прикрикнул на него Феодорис. – Ты молчать сейчас должен.

– Я и молчу, – не пожелал оставить последнее слово за племянником Ольсен и независимо задрал нос.

– Эвеста… – Берест чуть запнулся на непривычном имени, хотя и твердил его про себя все невыносимо долгие минуты, пока чародеи что-то делали с его невестой.

И истово радовался, что выдержал, не сорвался с места и не помчался выяснять, почему уже вошедшую в зал княжну вдруг так решительно вытолкала за дверь чародейка с короткой, почти мужской прической. Да еще и верховный магистр за ними побежал… в тот момент сердце в груди ястреба словно сжала невидимая, но весомая когтистая лапа необученного тэрха.

Но зато теперь там цветет восхищение… и неведомый прежде Бересту страх. А сам он все отчётливее понимает, зачем его прадеды, не жалея ни себя, ни сородичей, таскали громадные камни и поднимали в четыре человеческих роста незыблемые стены Серого гнезда. Только там можно спрятать, сохранить, уберечь от злых взглядов и рук такой ценный дар. И как жаль, что он не знал наперед своей судьбы… встретил бы раньше Веси того бродягу… и убил своими руками.

А невеста уже стояла перед ним, и ее необыкновенные глаза смотрели чуть смущенно и лукаво и были так же светлы и загадочны, как мягкое сияние голубоватого жемчуга в ее волосах.

– Ты возьмешь мой браслет, чародейка Эвеста? – непривычно тихим, чуть охрипшим голосом произнес наконец ястреб затверженные слова и замер в напряжённом ожидании, хотя четверть часа назад, направляясь сюда вместе с Ансом, почти не волновался.

Так ведь думал: тут будет одна Веся и он просто застегнет ей на руке свой браслет, в который Саргенс добавил алмазов и защитных заклинаний. И даже не догадывался, насколько торжественно будут стоять вокруг них чародеи и какой непривычно прекрасной и хрупкой окажется в нарядном платье его невеста.

Весеника задумалась всего на секунду, в родном клане девушки иногда затевали шутливые расспросы и даже торги с женихами, особенно, если были уверены в милых. Но Берест волнуется так всерьез, так стремительно множатся в его неяркой ауре зелёные всполохи, что у княжны сейчас просто язык не повернётся пошутить.

– Да, чародей Ардест, – так же тихо ответила девушка, вовремя сообразив главное. Теперь они для всей Этросии именно чародеи, а ученики или уже мастера, это внутреннее дело круга.

– Дай руку, – осторожно взяв невесту за прохладные пальчики, Берест не удержался, нежно прижал их сначала к губам, а затем решительно надел на запястье сверкнувший новыми камнями браслет и щелкнул застежкой, – теперь ты моя невеста, и я готов встать с тобой перед изображением светлых богов в тот день, как ты решишь отдать мне свой браслет.

– Принимаю это обещание, – нежно улыбнулась ему Веся, стараясь не вспоминать, что отдала бы свой браслет немедленно, если бы он у нее был.

А раз нет, то о чем и говорить?

Однако погрустить юной чародейке не дали новые собратья. Их поздравления и подарки посыпались со всех сторон, едва от жениха с невестой отошли родственники, Радмир, Ансерт и Ольсен.

– Поздравляю, – первым из чародеев шагнул к ним Феодорис и подал Весе изящный пояс с висевшими на нем кошелями целительницы, – поскольку вы отправляетесь в путь, без этого выезжать не стоит.

– Она не берет чужих зелий, – с видом знатока сообщил Ансерт, и повеселевшая невеста не удержалось, чтобы не пошутить.

– Откуда ты знаешь?

– Ну ведь я же тебе давал свои зелья?

– Когда такое было? – притворно нахмурилась Веся. – Почему я не помню?

– Ну как это не помнишь? Я тебе три раза предлагал половину своих зелий. – В голосе алхимика отчётливо прозвучала старая обида. – Специально все поделил!

– Не может быть, – «запечалилась» княжна, – я бы такого красивого чародея обязательно приметила. А где, говоришь, это было?

– По дороге от Ясновеня к Забрегу, – сердито буркнул Ансерт, начиная подозревать, что Веся его разыгрывает.

– Вот и ошибся ты, чародей, – еще сильнее пригорюнилась Веся и лукаво подмигнула Бересту, – не было меня никогда на той дороге. Перепутал ты с кем-то. А как говоришь, звали ту девицу?

– Да ну тебя, – хмуро отмахнулся Анс, – я серьезно…

– Молодец, Эвеста, – веско похвалил Феодорис, – получаешь два плюса. Нигде и никогда не стоит забывать, что чародейка Эвеста не имеет ничего общего с запертой в башне княжной Весеникой. И всех остальных предупреждаю еще раз, вы сослужите плохую службу Цитадели и подведете Эвесту, если не забудете ее прошлого.

– А у меня для тебя особый подарок, – вручил Весе маленькую шкатулочку Саргенс, – но откроешь в своей комнате. Там внутри есть записка, прочти и помни, через пять минут, как развернешь, она сгорит. А теперь иди переодевайся в дорожную одежду, тэрхов уже готовят, нам нужно до заката добраться до поворота на перевал.

– Ты сказал – нам? – коротко глянула Веся.

– Я еду с вами, – небрежно обронил чародей, но княжна этой небрежности не поверила.

И поняла, она сделает большую глупость, если попробует в дороге поговорить с отцом наедине. Теперь уже ясно: прошлая жизнь отрезана окончательно и нужно принять душой то, что у нее есть, и не пытаться устоять сразу на двух льдинах. Тем более в этом ей несказанно повезло, и получила она гораздо больше, чем могла мечтать.

– А с князем Радмиром я могу поговорить до отъезда?

– Можешь, – разрешил Феодорис, довольно усмехнувшись, куница сообразительна и учится быстро, – в соседней комнате. У тебя пять минут.

– Идем. – Радмир сразу сообразил, почему Веся решила поговорить с ним здесь.

Даже если и услышат чьи-то уши, то это будут чародеи, а не жених или, что много хуже, кто-то посторонний. Не нужно никому показывать, что у них с юной чародейкой имеются какие-то секреты. Сопровождающие его воины вовсе не дураки. И хотя предателей или болтунов среди них нет, но бывают в жизни такие обстоятельства, когда и самые преданные люди становятся доносчиками.

Дверь за собой князь закрыл покрепче, хотя и посмеялся в душе над собственными надеждами, и сразу уставился на дочку, очень надеясь, что она не заговорит про свое приданое.

– У меня три важных вопроса, – не мешкая, приступила к делу Веся, – сначала самый простой: в крепости у Ханвера и в Ставине хранятся мои дорожные сумки, забери все и отвези в подарок Мариле. Ее лук, куртку и все свои маски я сейчас попрошу упаковать и отдам тебе. Себе оставлю только жемчуг и очки, на них ни меток, ни особых примет нету.

– Понятно. – Князь постарался не показать Веснушке, с каким облегчением он выслушал ее слова. – А ты держи вот это, пригодится. Слух идет, будто чародеям это для дела нужно.

Радмир немного неуклюже сунул дочери оттягивающий пояс кошель с крупными камнями, который вез из Ясновеня, ни разу не выпустив из рук.

– Спасибо, – виновато улыбнулась Веся, не желая обидеть отца отказом. – Второе, Рыжа забери с собой, вези так, чтобы ко мне не совался. Но никому не отдавай… через несколько дней, как получишь мою весточку, дай понюхать мою маску, и отвяжи… пусть ищет. Хотя сначала я не хотела его забирать… думала, однажды он может выдать меня хуже врага. А теперь я сумею изменить зверя так, чтобы никто не узнал.

– Хорошо, – серьезно кивнул князь, – а еще?

– Самое больное… Тадор.

– Я сам им займусь, – потемнел лицом Радмир, – пригрел негодяя.

– Батюшка… ты не понял. Не о том прошу. Прости его… он ведь меня любил… а любовь с ума сводит. Но теперь у него другая есть, а меня он больше не любит, хотя и не забыл ничего… Помоги ему, поверь, Тадору сейчас тяжело, он ведь всегда был верным воином… это не могло быть притворством.

– Вот как… – нахмурившись, тяжело обронил князь, – а ну как вышибет из него этот морок? Какое тогда коленце он может вытворить?

– Это не морок, не волнуйся. Просто поверь мне… иначе я всегда буду себя винить за погубленную чужую жизнь. Все, побегу одеваться, солнце уже высоко…

И Веся торопливо выскочила из комнаты, не дав отцу и слова сказать. Незачем ему торопиться, пусть поразмыслит спокойно, им еще не один час вместе ехать.