Глава двадцать вторая

– Эви? – стук в дверь комнаты, которую Веся выбрала для себя и Кастины, раздался через час, когда девушка успела умыться, переодеться и добавить силы исцелению, шедшему в теле наставницы.

Будить ее чародейке не хотелось, и она сама раздела и удобно устроила свою негаданную пациентку.

– Что? – шепотом спросила куница, приоткрыв дверь, и почувствовала, как тонет в жаркой нежности любимых глаз.

– Идем ужинать, – так же тихо шепнул ястреб, а едва девушка выскользнула из комнаты, подхватил на руки и прижал к груди, – я соскучился, солнышко.

– Дест… – на миг прижалась к нему Веся и тотчас отстранилась, – мне не хочется оставлять ее одну.

– Я понимаю… но ты посиди с нами несколько минут, скажи ему хоть пяток слов… ведь смотреть нет сил, измаялся весь. А потом я тебе отнесу еду сюда и сам посижу с тобой.

– Ладно, идем, – согласилась куница, деда ей тоже было жаль… хоть и много меньше, чем наставницу, – но учти… я не скажу ничего для него приятного.

– Веся… – остановился Берест, но с рук невесту так и не отпустил, – я думаю, все самое неприятное он уже сам себе сказал… и не по одному разу. Может… не нужно?

– Я про другое, радость моя. – Девушка крепко обняла ястреба за шею, подарила долгий поцелуй, а затем уперлась руками ему в плечи. – Отпусти. Ты когда-нибудь видел, чтобы чародеи вели себя так беспечно? Они ведь всегда такие вежливые и хладнокровные… ты сегодня разговаривал со стражником очень похоже.

– Я старался, – нежно улыбнулся невесте княжич и бережно поставил ее на пол, – а еще хотел тебя предупредить: Саргенс решил рано утром ехать в Ставин, мне кажется, его волнует это совещание у отца. Поэтому поговорить с Кастиной придётся вечером. Да и воины Радмира скоро приедут… хоть их и устроят снизу, но лучше быть осторожнее.

– Вот как, – нахмурилась Эвеста, – значит, мне предстоит новое знакомство с князем ястребов? Тогда нужно выяснить, кто я и из какого клана. Идем, начнём с деда.

– Как она? – Ольсен сам встретил внука у дверей комнаты, которую Саргенс назначил столовой, и Весю потрясла произошедшая с ним перемена, мельник словно постарел на полсотни лет.

– Пока спит, но тебя в таком виде ей показывать нельзя. – Только теперь Веся сообразила, отчего не поняла раньше, насколько он переживает за Кастину. Все дело было в амулете личины, который он сейчас снял. – Садись на скамью, немного подлечу. И не смотри так сердито, я не боюсь. Какие настырные дедушки пошли, со всеми спорят, с внуками, с чародеями, с целителями… не вздумай еще и с Кастиной спорить, когда позову…

– А как там у нее дела? – неожиданно мягко спросил Саргенс и заговорщицки подмигнул Весе из-за спины мельника.

– Простыла где-то, – обдумывая, что бы значило это подмигивание, хмуро вздохнула Веся и решила рассказать так, как чувствует, не оглядываясь на чародейские загадки. – Она ведь непоседа, все сама. И за дровами, и за водой. А лечить ее запретила мне напрочь, честное слово взяла.

– А как же ты теперь? – насторожился Берест.

– Так я же теперь Эвеста и никаких слов никому не давала, кроме жениха своего, – лукаво усмехнулась чародейка.

– Эви…

– Ты пока ужинай, я чуть позже с Кастиной поем. Вот только деда подлечу…

Исцелять Ольсена было проще, чем Кастину: его тело помнило силу ее магии и откликалось на нее быстрее, но Веся не торопилась, желая досказать начатое.

– Так вот, я ей сколько раз предлагала еще учениц взять, чтобы не одной там все время сидеть, сама-то я с лета до поздней осени с отрядом вдоль южных границ моталась… но она отказывалась. Говорила, что летом ей и одной нетрудно. А ведь травы в середине дня не собирают. Или ночью, или на зорьке… иначе в них сила не та. Вот сейчас разбужу и спрошу, зачем она по мокрому снегу лазила, за почками или за соком?

– Ты ее особо-то не ругай, Веся… – умоляюще уставился на целительницу старик, и она даже задохнулась от неожиданности, – это ведь я виноват… натворил глупостей… вместо того чтобы быть с ней рядом, помогать, оберегать, тешил свою гордыню…

– Ольсен… я ее не ругаю… просто хотела сказать… Кастине полежать хоть денек нужно, слабовата она. Нет, это не насчет разговора, поговорю я сейчас. А вот ехать… никуда не стоит.

– Значит, пусть лежит здесь, я возле нее останусь, – тотчас постановил Ольсен, и Веся подняла взгляд на чародея, решать ему, она только сказала свое мнение, хотя и довольно решительно. Ну так раз назвал ее чародейкой, пусть терпит… они, как всем известно, ни у кого совета не спрашивают.

– Да, мы уедем затемно… – Саргенс помолчал с минуту и вдруг откровенно сообщил: – Мне нужно знать планы Илстрема. Он, конечно, многое знает, но далеко не все… не хотелось бы потом исправлять ошибки.

– Вот как? – поднял бровь Радмир. – А я все знаю?

– У тебя старшая жена знает все, ну или почти, – мягко, как ребенку, ответил ему чародей и открыто улыбнулся. – Потому мы и присматриваем больше за ястребом. Он решителен и обидчив, а выздоровление Ардеста развязало ему руки, это раньше он с нами советовался, не хотел перечить даже в мелочах.

– Но мне он показался довольно мудрым… и не злым, – задумчиво сообщила Веся и присела к столу рядом с женихом, пожалуй, он прав, и ей действительно лучше перекусить тут.

Все равно уже ясно, что им не получится провести вечер вместе, как она мечтала. Нужно знакомить наставницу с мужчиной, которого она когда-то любила, похоронила и до сих пор оплакивает, да укладываться спать, утром придется вставать рано.

– Кастина… просыпайся. – Радмир осторожно погладил травницу по руке, и она медленно открыла глаза. – Ну, полегчало тебе?

– Меня магией лечили? – первым сорвался с губ женщины волновавший ее вопрос, и князь нахмурился.

– А чем еще? Зелья, сама видишь, не помогли! Мне давно следовало вмешаться, да считал тебя умнее! Но теперь с тобой хочет поговорить чародейка, Эвеста, выслушай ее внимательно, я позже зайду.

Встал и решительно вышел из комнаты, провожаемый горьким взглядом молочной сестры.

– Кастина, – села на его место незнакомая травнице девушка и пристально уставилась на нее, – я влила тебе свою силу, так как должна сообщить нечто… совершенно невероятное. И хотя это радостное известие, твое сердце могло не выдержать. А в этом мире много людей, кому ты нужна, кто тебя любит и кто без тебя просто погибнет. Не качай головой… я знаю то, чего не знаешь ты.

– Как знакомо ты говоришь, – слабо усмехнулась травница, – но голос чужой…

– А я не сомневалась, что ты меня узнаешь, – лукаво улыбнулась Веся, – это у Марили две матери, а у меня три.

– А лицо… – брови женщины нахмурились, – всегда такое останется?

– Это магия. – Куница не спеша вынула из ушка сначала одну сережку, потом вторую, и на Кастину фиалковыми глазами глянуло довольное личико воспитанницы. – Хороших новостей у меня много, тебе сначала какую?

– Какая тебе больше нравится, но первым делом скажи, зачем я тебе так срочно понадобилась?

– Не только мне. Но давай с начала: оказывается, дар у меня светлый… а я даже не подозревала…

– А я догадывалась, – вздохнула Кастина, – да понимала, как трудно будет доказать это всем окружающим. Ведь людям гораздо легче судить всех по себе и подозревать в грязных помыслах, чем поверить, будто кто-то чище тебя. Потому и не обнадеживала… чтобы спасти.

– Ты и спасла… теперь я чародейка. Но пока хожу в ученицах и прошу твоей помощи… быстрее освоить новый дар. И не только я, глава чародеев тоже просит.

– А жених?

– Ардест тоже теперь ученик… точнее чародей, но третьего круга.

– Так вот кто прятался под личиной Дикого… – задумчиво вздохнула Кастина. – Выходит, это его ты приголубила проклятьем?

– Не проклятьем… в том и дело. Это праведный гнев… и давно бы спал, но об этом поговорим потом. Нам утром рано вставать, в Ставин едем, а тебя хочу отставить здесь, пока не отлежишься. И потому придётся открыть тайну… к которой я хотела тебя подготовить.

– Веся… а эта тайна касается тебя или меня?

– Эта тайна касается тебя и еще одного человека… которого, несмотря на все сделанные им глупости и упрямство, мне очень жаль. И не зови меня Весей… я Эвеста. Хотя и сама с трудом привыкаю.

– Я запомню… но это правильно, – испытующе посматривая на воспитанницу, пообещала Кастина, – так что там за человек?

– Прадед… моего жениха. Мы заехали к нему еще по пути из Ясновеня в Ставин… он и уговорил меня сделать выбор немедленно, не дожидаясь, пока попаду к Илстрему. Живет он в глуши, на мельнице, дружит с правнуками, выручает их, советы даёт… но не прямо, а исподтишка… в виде загадок. Меня тогда поразило… князь ему внук, правда двоюродный, а почему-то никого не отправил вылечить деда… тот кандылял на самодельной колодке.

– Какой ноги? – с деланым равнодушием спросила Кастина и сурово поджала губы.

– Левой, – печально вздохнула куница, – но тогда я ничего не поняла… даже предположить не могла. А вот когда чародеи забрали меня, обессилевшую, от моста под Турой, и привезли в Цитадель, они и примчались… Дикий с братом и прадед, он с чародеями, как оказалось, тоже в родстве. А у меня сила дара после Туры повысилась, и я решила сделать деду доброе дело… помог же он мне с выбором… и теперь мне иной судьбы не нужно.

Веся помолчала минутку, собираясь с духом и втайне надеясь на вопрос наставницы, но та упорно молчала, и пришлось чародейке продолжить рассказ.

– Ну вот, решила я ногу ему вырастить… а он сопротивляться начал… Кастина, может, я и неправильно сделала, когда вылечила его насильно, но теперь не жалею. И никогда больше не дам раненому или умирающему глупого обещания бросить его и не лечить. Бывают у людей моменты слабости… о которых они и сами потом жалеют, и нельзя им в этой слабости потакать. Вот и дед сначала на меня разозлился, а потом признался… ведь он нарочно восемь лет ходил безногим, чтобы доказать одной женщине… но что именно доказать, этого я так и не поняла, – закончила Веся почти сердито.

– Ну а от меня ты чего ждешь? – бесцветным голосом поинтересовалась Кастина, изо всех сил стиснув в сухих кулачках край одеяла. – Я же не целительница?

– Зато я целительница… – вздохнула Веся и осторожно погладила наставницу по натянутой на костяшках пальцев коже, – и чувствую себя в ответе за своих пациентов… Особенно если они хорошие и близкие мне люди. Он ошибся… дал волю гордыне, обиде, ревности… и страдал все эти годы, но я ему сразу сказала, его страдания ничто по сравнению с твоими. А потом рассказала про ту могилку… еще и батюшка помог. А теперь мы с отцом и Дестом просим тебя поговорить с ним… просто выслушай его, Кастина! Ну… каков будет твой ответ?

– Мне нужно подумать… а где он?

– С нами едет, – вздохнула Веся, – тебя встречать. Но как увидел… что ты болеешь… сразу осунулся… на полсотни лет постарел… уж и не знаю… нужен ли тебе такой старик? Я ведь тебе печень и почки подчистила… ну и все остальное подлечила заодно… семь бед, один ответ.

– И какого же ты теперь клана, куница – лукавая девица? – бледно усмехнулась Кастина и попыталась сесть. – А мыльня тут есть? Умыться бы сначала.

– Мыльня в коридоре, я провожу. – Веся метнулась к двери, рассмотрела три застывшие у стены мужские фигуры и скомандовала жениху: – Дест, идите в столовую, подождите там. Нам умыться нужно.

– Хорошо, – с полуслова понял ястреб, подхватил непривычно покорного деда под руку и повел прочь. – Идем, я тебя горячим отваром напою да расскажу про переправу на Туре… сам же просил?

– Лучше мне расскажи, – входя за ними в комнату, вздохнул князь, – он сейчас все равно не услышит.

– Послушный какой, – оказавшись в умывальне, еле заметно усмехнулась Кастина, – а звался Диким.

– Он самый лучший… – мечтательно вздохнула Веся, – и называет меня сиреневое солнышко… никогда не думала, будто совершенно незнакомый воин будет мне как родной…

– Ну а браслет его где?

– Вот… его в Цитадели усилили, он с защитой.

– А твоего не вижу… отдала уже?

– Нет, он у магистра. Я сама оставила… мне нужно выучиться, но это неважно ведь? Душой я его уже отдала.

– Веся, я тоже всегда была такая… доверчивая… – горько вздохнула наставница, – и думала, раз я добрая и всем делаю добро, то все это видят, понимают и ответят тем же. Но обманывалась снова и снова. Те, кто шел ко мне за помощью не раз и не два, вдруг оказывались заняты, когда помощь понадобилась мне.

– Что, и мой отец?

– Нет… Радмир как раз не такой, и матери ваши тоже. Но таких мало… большинство хотят только брать… даже хватать, везде, где успеют…

– Ты это на Илстрема намекаешь?

– На его отца. А он на Илстрема сильно повлиял… и хотя князь не обидел тебя в первый раз, это только потому, что Берест исцелился… Не удивляйся, твой отец всеми новостями, какие узнавал, обязательно делился со мной, знал, я буду думать и пойму, где есть ловушка, а где нет. И теперь, когда вы явитесь к нему с новыми именами, он может встретить тебя по-другому.

– Но я же теперь чародейка?

– Да, и это очень хорошо, но встанешь ли ты между отцом и сыном?

– Кастина, я скажу все это Десту, пусть думает. А сейчас хочу понять другое, почему все это ты говоришь мне сейчас и здесь? Я ведь тебя просила подумать об Ольсене.

– А я и думаю. Голова у меня такая, может сразу про два дела думать… но ты права. Неспроста я этот разговор затеяла… не хочу оставаться тут. Поеду с тобой… место мне найдется?

– Конечно, мы на тэрхах. – В этом Веся и не подумала спорить с наставницей. – Вот с платьями хуже. У меня только одно с собой, но оно чародейское, простое.

– Вот это и хорошо. Раз ты чародейка, то и держись за свое, другое не надевай. У меня тоже в сундучке есть праздничное… нашего фасона, надену, как в Ставин приедем. Ну, я готова, идем, где ваша столовая?

– Входи. – Веся придержала перед наставницей дверь, вошла следом, готовясь подхватить или подлечить ее, но Кастина успела взять себя в руки.

Вежливо сказав «Добрый вечер!», прошла к столу и села на подвинутый князем стул. Веся села поблизости, но не рядом, а на уголке, желая все время видеть лицо наставницы. Она научилась за последние годы угадывать малейшие изменения в настроении Кастины и не желала пропустить момент, когда нужно будет вступить в бой. Надежды, будто эти двое помирятся без незаметных другим выпадов, юная чародейка не питала. Хоть и умны оба, да слишком уж глубокие раны нанесли сами себе и друг другу.

– Добрый вечер! Я Саргенс. – Чародей, сидевший у очага с книгой в руках, прошел к столу и устроился наискосок от Веси. – Дест, налей нашей гостье суп.

– Я Ардест, – представился ястреб, щедро налил Кастине в миску душистого мясного варева и заботливо глянул на невесту: – Будешь?

– Нет, я только травяного отвару с пирожком, – качнула головой Веся и указала ему глазами на стул рядом с собой: – Садись.

– А я Ольсен… – Мельник оторвался от окна, возле которого стоял, неловко прошел к столу и замер напротив травницы.

– Кастина, – отвечая сразу всем, бесцветным голосом произнесла женщина и низко склонилась над миской.

– Садись, Ольсен, – мягко сказала мельнику Веся и тайком огорчённо вздохнула, ну, именно так она и думала.

– Кастина… – старик, не отрываясь, смотрел на травницу, потом неуклюже опустился на колени, и его лицо оказалось на уровне с мисками и блюдами, – прости меня.

Несколько минут травница молча черпала суп, словно и не расслышала его слов, потом отставила миску, вытерла лоскутом рот и, зажав его в побелевших пальцах, тихо произнесла:

– Мне тебя прощать не за что, я тебя не знаю.

В комнате повисла тяжелая тишина, но Веся, уже ожидавшая подобного заявления, пихнула локтем приобнявшего ее Береста и выразительно показала глазами на прадеда.

Ястреб сразу понял намек, ринулся к Ольсену, но рядом с мельником они оказались одновременно с Саргенсом. Подняли старика с колен, усадили на стул, однако прадед, не желая смотреть в их расстроенные лица, отвернулся в сторону и низко склонил голову, закрывшись ото всех тяжелой гривой полуседых волос.

– Ты… хорошо подумала, Кася? – осторожно спросил князь, подвигая сестре блюдо со вчерашними пирогами, которые повариха крепости догадалась потомить в сметане. – Ведь жалела же… когда думала, будто он погиб.

– А ты хорошо подумал, – тихо произнесла Кастина, – задавая мне такой вопрос? Откуда тебе знать, о чем именно я жалела? О том несчастном охотнике, который от страху, что в его капкан попал не зверь, а шалый человек, бежал не глядя куда и сорвался в пропасть? И хоть неглубоко там было, да видать, переломал ноги или хребет, раз дожрала-таки его стая. Или о том, что не рассмотрела, какому самовлюбленному ревнивцу так глупо открыла сердце… и обманулась на старости лет? Или о своём сыночке, который мог бы сейчас тут бегать и сказок с меня просить?

Ольсен глухо застонал, скрипнул зубами, и Берест, едва успевший устроиться рядом с Весей, ринулся было к нему, но заметил запрещающий жест чародея, севшего рядом с мельником, и вернулся на место.

– Кастина, – мрачно вздохнул князь, – всё это так… но и я тоже виноват… знаешь ведь про мой дар? Привиделась ты мне возле той могилки, потому и прибежал тогда. Бывает иногда… слово скажешь, мелочь какую сделаешь – и будущее меняется… всего немного, а беда стороной проходит. Потому и пытался тебя тогда разговорить… ты понимаешь, как я себя во всем виню?

– Радмир, ну при чем тут ты? Если я с самого начала открыта была… как летний ручеек, каждый камушек сосчитать можно. А приболевшего охотника и звали Улес, и родни у него вовсе никакой не было, и рода он был не ястребиного, а лосиного. Ну и к чародеям совершенно никакого отношения не имел, это точно, я разузнавала.

– Темная сила, – озадаченно вздохнул Берест, – ну дед, ты и накрутил! Думаю, теперь тебе нужно пока отступиться… и знакомиться заново. Как ты считаешь, солнышко?

– Ты у меня самый умный, – счастливо сверкнула фиалковыми глазами Веся. – Никуда они не опаздывают. Кастина поедет со мной в Цитадель, там у нас лестница… Ну а мельник пусть сам решает.

– А я считаю, что тебе просто невероятно идут новые серьги, – метнул в нее хмурый взгляд Саргенс. – Хотя бы одну не снимай!

– Извини, отвыкла, – тотчас повинилась Веся и вдела в ушко одну сережку, – тогда идем отдыхать?

– У меня вопрос есть… – словно нехотя проговорила Кастина, и ее ученица сразу встревожилась. Таким тоном наставница говорила лишь в тех редких случаях, когда собиралась открыть какую-то тайну о чужих способностях и кланах или сообщала о неприятности, – к чародею.

– Задавай… – помедлив, разрешил Саргенс и настороженно уставился на женщину.

– Вы когда собираетесь сказать совету князей правду про руины у озера Ойрет? – пристально посмотрела Кастина в глаза чародею, и по скорости, с какой бледнело его лицо, Веся начала постигать, что это не простой секрет, а нечто намного более серьезное.