Глава восемнадцатая

Встав за нависшим над тропою огромным валуном, Веся наблюдала за тем, как степняки всё ближе подъезжают к кустам, где для них подготовлены первые ловушки, и мысленно проверяла, достаточно ли сделала для того, чтоб защитить своих спутников. Самым первым она, разумеется, постаралась защитить самого Саргенса, ещё в тот миг, когда чародей уходил от пригорка, где посвятил ее в тайны своего предвиденья.

И теперь хвалила себя за так вовремя проснувшуюся сообразительность – после этого чародейка с учителем так больше и не встретилась. Сначала он, прикрывшись отводом глаз, усиливал поставленные воинами ловушки собственными «подарками» потом готовил новые, а под конец и вообще ушел на обрыв, наблюдать, как справляется со своей задачей Тонрел. По задумке чародея у хозяина барки была нелегкая задача как можно дольше, пока к берегу не подойдут почти все отряды хингаев, водить степняков за нос, изображая беспомощную жертву. Это ему полностью удалось, и хотя самой Весе не видно было реку, дозорные постоянно приносили известия о событиях, там происходящих.

– Веся… – Лирс смешался под укоризненным взглядом, оглянулся на прятавшихся за кустами и валунами воинов и поправился: – Эвеста, ты меня зачем-то искала?

– Уже нашла, – привычно бросая в ястреба толику силы, пошутила куница, посмотрела на разочарованное лицо княжича и мягче добавила: – Хочу предупредить, сегодня Даренс в особой опасности. Дай приказ пятерке самых надежных воинов держаться рядом с ним. И сами с Ранзом будьте поосторожнее, вперед не лезьте.

– Знаю, – необычно серьезно кивнул Лирсет, – а что ты сначала сделала?

– Всем вам добавляю силы и даю ей приказ в случае ранения немедленно начинать исцеление. – Веся немного слукавила, но пока раскрывать все придуманные за последний час секреты не собиралась. – Но всё равно на сабли и пики не бросайтесь! Капля целительной силы – это далеко не сам целитель, от смерти не спасет!

– Спасибо, – кивнул княжич и развернулся идти прочь, как вспомнил: – А Ранза ты уже защитила?

– Да, и остальных тоже. Ты последним оставался, беги. – И снова повернулась в сторону врагов.

Передовые орды степняков за это время миновали пологий участок склона и въехали в густой кустарник, за которым их ждали первые, самые коварные ловушки. Они начинали работать лишь по сигналу амулета, а подавать этот сигнал, пока Барат не минует кусты, Саргенс настрого запретил.

Шаман-предатель – вот кто был самой большой его заботой и печалью, заносчивый и избалованный мальчишка с особыми способностями и большим, чем у многих магов первого круга, резервом. Его отец, неимоверно гордившийся успехами сына, начал обучать его с раннего детства и постарался научить Барата всем заклятьям, как доступным ему самому, так и тем, о которых знал лишь из книг и свитков. Хусат доверял сыну самые сокровенные секреты чародеев, учил его самым мощным и безжалостным боевым заклинаниям. И не желал замечать, что мальчишка растет грубоватым и дерзким и зачастую не слушает даже собственную мать.

Два раза Сарг наступал на горло своей гордости и чувству собственного достоинства и шел предлагать себя в учителя Барату. И каждый раз уходил, едва сдерживаясь, чтоб не поджарить по пути всю живность, какая попадается.

Второй раз был уже после того, как погибли Хусат с Ветрой. Глупо погибли, не взяв по собственному легкомыслию ни особых амулетов, ни оружия, отправляясь в заурядный дозор вдоль берега. Тьма их теперь знает, почему они и защиту вокруг шатра, натянутого на месте обычной стоянки, не сделали. Но шаман степняков, пытавшийся подобраться к Антаили как можно ближе, воспользовался всеми их ошибками очень хладнокровно. И сначала сплел вокруг шатра три сторожевых круга, только потом обрушил на спящих чародеев жидкий огонь.

Но Барат не пожелал признать, что виной гибели родителей стала их собственная беспечность, наоборот, обвинил во всем цитадель и совет старших чародеев. Причем свои упрёки парнишка высказал Тирою и Саргенсу в крайне дерзких, грубых выражениях. Расстроенные потерей друзей чародеи в тот момент и сами себя корили почем зря и приписали его поведение внезапно свалившемуся непоправимому горю. И сделали большую глупость, не увезя его в северную крепость. Просто присматривали, считая, что, едва немного утихнет боль потери, мальчишка и сам поймет, как ошибался. И вскоре почти поверили в правильность своих рассуждений… но, как оказалось, глубоко заблуждались. На самом деле Барат не успокоился, а затаил черную злобу на всех чародеев и замыслил чудовищную месть.

Когда парнишка пропал, чародеи искали его, используя самые мощные амулеты и заклинания. И вскоре нашли следы его тэрха, ведущие в сторону степи. Цитадель немедленно направила туда отряд с заданием спасти юного мага любой ценой, выкупить или отбить. Степняки выкуп взяли, а когда подвели к чародеям Барата, предатель вдруг бросил на сородичей сковывающее заклятье и подал шаманам знак к нападению. В тот раз отряд спас лишь случай да предусмотрительность: на всех чародеях было не по одному амулету, да и магией они запаслись сполна. Но ушли из стойбища с большим трудом, пожертвовав одним из трех тэрхов.

Вот с тех пор Барат постепенно превратился в одного из самых сильных шаманов степняков и самых непримиримых врагов цитадели.

Протиснувшись сквозь кусты, хингаи не поехали наверх по вьющейся между валунов тропке, невесть когда протоптанной зверьем и охотниками, а свернули по невысокому пока обрыву к реке. Их сейчас интересовала барка, а этросов, прячущихся за валунами и растущими между ними кривоватыми деревьями, – количество прошедших врагов.

Считала про себя степняков и Веся, хотя из ее укрытия видно было отнюдь не всех, да и находились они далековато. У нее выходило, что вместе с шаманом на склон пришло около сотни степняков, и опыт прошлых боев безошибочно подсказывал девушке, чем может закончиться схватка с ними.

Приходом к врагам подмоги. Оставшиеся на берегу будут привлечены шумом боя, криками, вспышками боевых заклинаний. И повалят кучей… и вот только тогда Саргенс собирался использовать ловушки. И Весе до этого времени лучше в бой не вмешиваться, хотя и как-то непривычно и совестно смотреть со стороны, как сражаются с врагом соратники, и ждать своей очереди.

Однако все задумки провалились едва ли не в первые же минуты. Ещё не успели всадники, окружающие Барата, въехать в кусты, как шаман что-то почуял. И сразу принялся действовать. Решительно сорвал с шеи жуткое ожерелье из зубов и когтей, резко перерезал жилу блеснувшим наточенным лезвием и драгоценными камнями рукояти кинжалом и принялся расшвыривать необычные бусины вокруг себя.

Веся прикусила губу. Силу этого гадкого шаманьего заклятья она знала не понаслышке. В этих зубах и когтях ненависть замученных людей, зверей и гадов, в них яд и черная гниль, подолгу не дающая заживать ранам. Но хуже всего магия, влитая в них и настроенная против тех, кого шаман считает врагами. Эти зубы вонзятся в любого, кто окажется рядом, врежутся в тело, пронзив и одежду, и обувь, и будут вгрызаться в жертву до тех пор, пока не иссякнет двигающая их магия. А раз Сарг сказал, что шаман имел сильный чародейский дар, значит, силы им хватит, чтоб убить врага наверняка. А возможно, и не одного.

Веся замерла, не в силах придумать, как бы она могла остановить проклятые зубы, и в этот момент откуда-то сбоку прилетел яркий, как молния, комок огня и рухнул сверху на шамана. Саргенс, точно знавший из своих видений, что Барат никогда не пощадил бы ни его самого, ни кого-то из чародеев, явно не собирался ждать, пока сын некогда любимой им женщины вывалит на головы этросов все свои запасы жестоких заклятий.

Дурниной взвыли охранявшие шамана воины, точно знавшие, кто заплатит собственными жизнями за его гибель, выхватили сигнальные рожки и амулеты, вызывая подмогу и ставя защитный барьер. И вот этого допускать было никак нельзя, хотя Саргенс и постарается победить предателя, но займет это очень много времени и, главное, сил, так необходимых для боя с хингаями.

Куница скользнула между валунов ближе к ярко пылавшему вокруг Барата огню, к сожалению, не наносившему ему пока никакого ущерба. Видимо, защитные амулеты были до отказа наполнены силой, ради которой шаманы так упорно стремились отбить Антаиль и ради которой ловили одарённых этросов. Хоть и не очень много магии приносили жестокие ритуалы, но и это было для шаманов большой ценностью.

Первая, пробная капля силы, брошенная чародейкой в шамана, прошла через огонь и отозвалась непривычно глухим эхом, но Веся не расстроилась. Не зря она вместо того, чтобы на барже спокойно отдыхать в крохотной спаленке, целый час упорно тренировалась на Ныре и Рыже, пытаясь понять, как заставить свою силу служить себе, а не сливаться с чужой, как это было с кьюфами.

Помогло воспоминание о фантомах, создавать которых ее научил в цитадели Феодорис. Теперь Веся в каждую каплю, прежде чем запустить ее в тело соратника, вкладывала то заклинание личности, которое выучила назубок. Разумеется, девушка отлично помнила главное правило: чем меньше фантом, тем он быстрее распадается, но как раз это ее очень устраивало, вряд ли Берест или Ранзел обрадуются, узнав, что по их жилам гуляет хотя и крошечное, но совершенно самостоятельное существо.

Следующие капли Веся отправляла в шамана одну за другой, но уже без заклинания личности, эта магия должна была стать кормом уже сотворённому фантому. Ещё читая заклинание его создания, княжна по обычаю дала ему имя, и теперь упорно повторяла, торопливо швыряя каплю за каплей:

– Малыш, вот тебе сила, вот тебе ещё, расти быстрее!

И тут ей внезапно, как озарение, пришло в голову, что она всё делает неверно! Ну зачем тратить свою магию, если в шамане ее более чем достаточно? И она ничуть не хуже, чем у Веси, магия не бывает разной. Она всегда одинакова, как вода… или воздух. Ее лишь бывает больше или меньше, а применение различается заклинаньями и способами.

– Малыш, в теле, где ты сидишь, много силы, собирай и расти… и поскорее.

Веся замерла в тревожном ожидании, поглядывая на закипавший бой. Этросы теснили степняков к обрыву, и им уже удалось оттереть от шамана большую часть его орды. Держалась неподалеку от него лишь десятка телохранителей, для которых не было другого способа спастись, кроме как спасти своего хешиза. Они сражались яростно, как загнанные в ловушку звери, исподтишка оглядываясь на запертого в огненном кольце Барата.

Он тоже не дремал, разбросав клыки, схватился за амулеты, и вскоре на поддерживаемый Саргенсом огонь сначала пролился щедрый поток вызванного ливня, а затем налетела песчаная буря. Огонь дрогнул, начал понемногу опадать, и Берест, командовавший осаждавшими шамана этросами, тотчас велел им отступить. Княжич тоже хорошо рассмотрел, как злобно усмехавшийся предатель разбрасывал клыки, и вовсе не желал, чтоб кто-то из воинов наступил на эту гадость.

А Барат уже снял с пояса пращу и доставал из кошеля новый «подарок» – похожий на зеленого ежа шар. Веся не знала, что это такое, да и знать не хотела.

– Малыш, – поспешно приказала она, – немедленно собери из этого тела остатки силы и вылезай на волю, ты будешь похож на сокола с мощными крыльями и четырьмя лапами с цепкими когтями.

В первую минуту все, кто увидел, как из тела шамана выплывает огромный туманный сокол, сочли его новым изобретением неугомонного в своей ненависти Барата. Но когда птица крепко ухватила одной лапой зеленого ежа, а тремя другими – самого шамана, начали сомневаться в собственных выводах.

А птица уже взмыла в небо, стремительно, как умели только фантомы, пронеслась над валунами и кустами и сначала сбросила на собравшихся на берегу хингаев зеленый снаряд шамана. А затем, взлетев ещё выше, под самые облака, вернулась к холму и уронила на скалы и самого Барата.

Тонко и коротко прорезал ошеломленную тишину дикий визг и оборвался, а в следующую минуту среди степняков началась паника и неразбериха. Шаманы гнали своих воинов на холм, отомстить за хешиза, иначе им нет возврата в стойбище хана. А те, сообразив, что их ведут на верную смерть, старались ускользнуть от жалящих плечи нагаек и грозных окриков и упрямо заворачивали коней в сторону от проклятой реки.

Рванули вниз с холма и те, кто находился к шаману ближе всех, и в этот миг Саргенс открыл все ловушки. Многоголосый вопль ужаса и боли пронесся над холмом, холодя спины даже закаленным воинам и помогая сделать верный выбор тем степнякам, которые до этого момента ещё собирались вступить в бой. Добавили веских доводов и тончайшие зеленые иголки, на которые разлетелся брошенный фантомом ежик, едва оказался над головами воинов. Сами иглы сильных ран не нанесли, но благодаря мерзкому зелью, каким их пропитал шаман, казались жертвам раскаленными докрасна и доставляли неимоверные страдания.

И с этого момента уже не осталось даже намека на бой, было только паническое и беспорядочное бегство, когда нет больше слаженных орд, осталась лишь толпа обезумевших людей, жалких в отчаянном стремлении любым способом спасти свою жизнь.

Однако этросы, точно знавшие, что эти самые хингаи, едва отъехав на десяток верст, отдохнув и успокоившись, снова развернутся в сторону Хорога и двинутся на беззащитную, по их сведениям, Туру, не позволили жалости поселиться в своих сердцах. Обходя ловушки по оставленным проходам, ринулись следом, разя врагов из луков и захватывая освободившихся лошадей. И не щадили тех захватчиков, кого удавалось догнать, точно зная: этой вынужденной жестокостью они сохраняют от гибели, мук и плена мирных селян, честно зарабатывающих свой хлеб.

Тонрел тоже перестал изображать из себя глупую жертву, подал своим людям сигнал отложить багры и тихо произнёс заклятье, заставлявшее воду устремляться в особые плоские воронки, закрепленные под кормой барки. Судно резко прибавило ходу, оторвалось от самых жадных и упорных преследователей, развернулось и стремительно помчалось назад, безжалостно утюжа настырных любителей чужого добра.

Но всего этого Веся уже не видела. За целительницей примчался один из посыльных Ранзела с сообщением о первых раненых, и княжна побежала к полевому лазарету.

Пострадавших сначала было только двое, затем принесли ещё пятерых. Несмотря на то что Терсия и Бенра были опытными помощницами, а Бенреса ещё и понемногу добавляла пациентам своей силы, чародейка провозилась с пациентами больше часа. Затем начали подходить легкораненые, и когда Веся оторвалась от последнего, немолодого следопыта, получившего в лицо случайно уцелевшую шаманскую иглу, облака в сиреневом закатном небе над холмом уже пылали последним румянцем уходящего светила.

Рядом воины сноровисто грузили пострадавших товарищей в легкие плетеные носилки, висящие на боках необычно довольного Ныра, а на валуне, где ещё недавно стояло несколько флаконов и кружек с зельями, сидел заметно уменьшившийся Малыш.

– Бенра… – оглянулась княжна, начиная понимать, как долго будет страдать ее куничья, хозяйственная душа, если пропадёт этот необычный прислужник-воин, – а ты не знаешь, как можно сохранить в пути фантома?

– Саргенса спроси, – неожиданно мрачно буркнула та и покосилась на вершину утеса, – должен скоро вернуться.

– Темная сила… – охнула про себя куница, начиная прозревать, – так вот почему Бенра не желает слышать никаких историй про любовь… но ведь ей же небось невдомёк, что он готовился к смерти? Или… ещё хранил теплые чувства к матери того предателя?

– Ему, наверное, не до меня… – понимая, как легко сейчас ошибиться и, вместо того чтоб помочь, навредить, всё же нехотя выдавила Веся, – Сарг ведь сейчас второе рождение переживает… видел ещё зимой, как погибает в бою с Баратом.

– Что?! – неверяще вскинулась чародейка и тут же сжала губы, но через полминуты не выдержала и процедила: – Почему он тебе сказал?

– Предупредил… чтобы следила за боем и вмешалась, когда подскажет интуиция… сам он сегодня не увидел будущего, – несчастно вздохнула Веся, оправдывая себя тем, что никто ее не просил хранить эту тайну. – Потому я арбалет и не поднимала.

– Эви, – Берест появился из-за валунов неожиданно, – пора уходить. Идем, мы вас спустим на подъёмнике, так быстрее, и барка там ждет.

– Я Сарга жду, – вздохнула она, – не хочу бросать фантома. Он тает.

– А до барки он не доживет? Прикажи ему сжаться и посади во что-нибудь, ну хоть вон во флакон. – Дикий Ястреб, как и все остальные воины, не обольщался бегством степняков и спешил увести жену и остальных женщин в безопасное место.

– Радость моя, – с изумленным восхищением смотрели на княжича фиалковые глаза, – как ты здорово придумал! Малыш, слушай приказ…

Саргенс соскользнул по веревке на барку самым последним, когда на судно уже были спущены и бадья, и ворот, и все остальные веревки. Чародей не желал оставлять врагам никаких намеков на свои хитрости. Едва оказавшись на палубе, маг щелкнул пальцами, и веревка, свистнув, сорвалась с вышины и легла у его ног кольцами, как послушная змея. А в следующую минуту барка уже неслась к берегу, туда, где ее ждали воины и тэрх Эвесты.

Чародей вспомнил, как бестрепетно куница расправилась с Баратом, и хмуро усмехнулся. Нужно будет поблагодарить, самому ему было бы во много раз труднее совершить возмездие. Тяжело исполнять приговор преступнику, если помнишь его малолетним мальчонкой с наивно распахнутыми миру глазами и перепачканными малиновым вареньем щеками. И тяжелее стократ, когда знаешь, никогда этого не простила бы тебе та, с чьим именем на губах засыпал и просыпался не один год.

Хвала духам… позже это наваждение прошло, и он сумел рассмотреть в Ветре все те качества и привычки, каких не замечал, будучи влюбленным. Но это было позднее… гораздо позднее.

– Сарг… – крепкая и гибкая фигурка Бенресы выступила из-за тюков, едва маг шагнул в проход к своей спаленке, и он немедленно напрягся в ожидании гневных упреков и отповедей. Сам виноват, мелькнула мысль, нужно было предупредить Весю, чтоб никому не говорила… а он понадеялся на прирожденную сообразительность девушки.

Хотя мог бы догадаться, в таких вопросах сообразительность у всех женщин обычно работает в обратную сторону, как бы побыстрей сообщить подружке чужие секреты. Но в тот миг ему было не до этого, да к тому же, если быть совершенно честным с собой, и секрет уже перестал быть таковым. И до Бенры всё равно скоро бы дошли об этом слухи… Так уж пусть она выльет на него свои обиды как можно раньше, лучше прямо сейчас, когда у него и без того тяжко на душе. Хотя Барат получил даже меньше, чем заслужил, и рассудком Сарг это отлично понимает… но душа почему-то не желает слушать никаких резонов разума.

– Прости, – тяжело выдавила из себя Бенра и, резко повернувшись, почти побежала прочь.

– Да за что? – сам сорвался с губ горький вопрос.

И вроде тихо сорвался, никак не должна была она услыхать… но почему-то расслышала. Может, оттого, что ждала и хотела услышать нечто похожее, или ветерок ей донес? Только в следующую же секунду девушка развернулась, сделала навстречу к нему стремительный шаг, другой… и замерла, хмуря брови в недоверчивом ожидании.

– Сарг?!

– Прости… – Маг ещё пытался удержаться на той неприютной и холодной вершине гордого одиночества, где жил последние месяцы, сам себя добровольно загнав туда подальше от понимающе-сочувственных взглядов немногих друзей, знавших истину, и недоуменных – остальных чародеев. А ноги уже сами сделали предательский шаг, и истосковавшиеся руки жадно ухватили и притянули к себе послушное тело, живо вспоминая его жаркую нежность, – Бенра…

– Дурак, – почему-то всхлипнула чародейка, крепко обвивая руками его жилистые плечи, – в следующий раз не прощу!

– Его не будет… обещаю…