Глава 10

Остаток дня я провела в светлице, закрывшись и не отвечая на стук в дверь.

Мне не хотелось никого видеть.

Ни служанок, ни разочаровавшего меня отца, ни тем более Мирослава. Того — в особенности.

Раз за разом я перебирала свитки со сводом законов, летописи и отчеты дружинников, убеждаясь в том, что вся моя затея изначально была обречена на провал.

А Ведар был прав по всем пунктам.

Никто не станет менять устоявшиеся порядки, как выразился волхв — рушить естественный баланс.

Подумаешь, два-три младенца в год. Они и без того бы померли, если слабенькими родились. А так пользу обществу принесут.

Учиться новому? У презренных кощеев?

Ни за что!

Эти исчадия Нави только и ждут, чтобы завладеть умами обывателей и уничтожить все живое.

Сбросив на пол кучей свитки и прошитые страницы рукописей, я рухнула ничком на кровать.

Меня трясло.

Какой же наивной дурой я была!

Правда считала, что достаточно одного слова отца, чтобы изменить всеобщее мнение?

Да на это не одно десятилетие уйдет, и то при условии издания указов, введения наставлений в школах, постоянных напоминаний о милосердии от волхвов и прочего.

Вот объявить кого-то мировым злом — это быстро, это за пару месяцев могут.

А исправить содеянное куда тяжелее.

— Марья, открой или я выломаю дверь! — рявкнул за стеной Мирослав, вырывая меня из глубокой задумчивости, граничащей с трансом.

Теперь я понимала волхва: если глубоко уйти в мысли, можно действительно перестать замечать происходящее вокруг.

Жаль, нельзя туда уйти насовсем.

— Ломай, — вяло разрешила я, не поднимая головы.

— С ума сошла? Открывай давай! — пошел на попятный Мирослав.

Двери у меня дубовые, пудовые. О такие и ногу сломать можно, и плечо вывихнуть как нечего делать.

— Не хочешь — не ломай, — все так же безразлично пробурчала я в подушку.

— Выходи по-хорошему. У нас свадьба скоро, а дружина до сих пор тебя не видела. Не верят, что ты живая. Им хоть покажись!

Я протяжно вздохнула, нехотя поднялась и все же убрала засов.

Мирослав замер, не донеся в очередной раз кулак до створки. Выглядел он при этом потешно, но смеяться мне не хотелось. Мне вообще в последнее время ничего не хотелось — только лежать, смотреть в потолок и ни о чем не думать. Каждая мысль причиняла боль. В основном потому, что крутились они вокруг одной и той же темы.

Трех тем.

Навь.

Невинные жертвы.

Ведар.

— Ну вот она я.

— Ты что-то на себя не похожа. Приоделась бы хоть. Накрасилась, — поморщился Мирослав, окинув меня неприязненным взглядом. — Одни кости остались, еще и зеленая вся. Ты там часом не понесла?

— Что? — я решила, что мне послышалось.

Но тысячник, ничуть не смутившись, повторил:

— В подоле не принесла, говорю? Мало ли чем вы там с кощеем занимались. Блудили, поди. Имей в виду, чужого щенка я растить не стану. Выкину в Навь, как остальных.

— Я запомню, — пробормотала помертвевшими губами.

Слова проталкивались сквозь горло с трудом.

Мне никогда не был люб жених, но сейчас я чувствовала к нему лишь отвращение.

Появиться перед дружиной все же пришлось.

Парни ни в чем не виноваты и искренне за меня переживали, чем приятно удивили. Мне казалось, они с легкостью примут руководство Мирослава как мужчины, в отличие от бабы-меня. Но нет.

— Лучше вас, княжна, у меня командира не было, — поделился один из сотников.

Матерые воины радовались моему возвращению, как дети, и едва сдерживались, чтобы не полезть обниматься.

По рангу не положено.

— Мы уж решили — все. Не видать вас. А вы вон! Когда в следующий раз на Навь пойдем? — спрашивали меня наперебой.

Я кивала, подтверждала и отнекивалась. Возможно, невпопад, но мне и это простили, как раненой и контуженой.

День свадьбы приближался неумолимо.

Платье перешили, приданое заготовили и перепроверили.

Я в том положилась на верную Цветану.

У меня не было желания вникать и пересчитывать вышитые полотенца. Все мои силы уходили на то, чтобы удерживать вежливо-нейтральное выражение лица и не сбежать куда глаза глядят.

Негоже княжне отступать.

Вот поженимся — и посмотрим, кто кого подомнет.

И кто помрет первым.

Утро выдалось на редкость солнечным и ярким.

Цветана с подружками, утирая украдкой слезы, переплели мне девичьи косы в одну. Наряд сел как влитой. Трехрядное ожерелье гранитной плитой легло на грудь, уши оттянули массивные серьги.

Все сегодня призвано продемонстрировать достаток и знатность невесты. Скупиться на ценности нельзя, нужно вытащить на свет все самое дорогое и яркое, иначе в семейной жизни счастья не видать.

По-моему, оно мне и так не светит. Но приметы — это святое.

Церемонию отец решил провести на центральной городской площади, чтобы как можно больше людей могли поприсутствовать при таинстве. Да и угоститься как следует. Столы с угощениями выкатили еще с вечера, волхв расстарался, колдуя над блюдами, чтобы не протухли и никто не надкусил до времени.

Меня привели туда под руки служанки. Если бы не девки, боюсь, я бы не дошла — ноги дрожали.

Не от страха.

От странного нехорошего предчувствия.

И оно меня не обмануло.

Просторная площадь, щедро украшенная в честь редкого праздника, сегодня обзавелась дополнительным постаментом.

На нем стояла клетка.

А внутри, скованный цепями, кто-то лежал.

Сначала я глазам не поверила.

Всмотрелась, до рези напрягая зрение.

— Что здесь происходит? — вопрос вышел громче и резче, чем задумывалось. Мой голос разнесся над стихшей толпой и вернулся эхом.

Груда лохмотьев дернулась, как от удара. Заключенный развернулся, ухватился за прутья и оскалился.

Я отшатнулась, как от удара.

— Ведар?

Все еще недоумевая, подняла взгляд на помост, где нам с Мирославом предстояло венчаться. Стоявшие там князь и волхв отвели глаза.

Жених подъехал с другой стороны, спрыгнул с лошади рядом со мной и подошел вплотную, нарушая древний порядок.

Понятно, кому нужно вопросы задавать.

— Зачем здесь кощей приграничья? — поинтересовалась я, старательно сохраняя невозмутимый вид.

Нельзя показывать, насколько мне дорог этот отступник!

— Наша свадьба была бы неполной без жертвоприношения, — неприятно усмехнулся Мирослав и грубо подцепил меня пальцами за подбородок.

Приблизил свое лицо к моему, обдавая запахом лука и гниющего мяса.

Ведар дернулся в цепях и зашипел — артефакты пребольно впились в его запястья, препятствуя колдовству.

— Что? — от возмущения у меня сел голос.

— Мерзкий ведун, похитивший и околдовавший мою невесту, будет показательно казнен на этой площади ради процветания княжества! — зато зычный голос Мирослава ничуть не пострадал и разнесся волной по ближайшим улочкам. — Никто не смеет чинить вред роду Моревских!

— Он не чинил мне вред! — прохрипела я, но меня никто не слушал.

Жених ухватил меня за руку и поволок за собой к помосту. Я не сопротивлялась — шла, едва переставляя ноги, не отрывая взгляда от клетки.

Как он попался? Почему? Куда подевалась вся сила кощея? Ему достаточно было махнуть рукой, чтобы уничтожить тварей Нави, почему же сейчас он беспомощнее котенка?

— Древние артефакты отлично работают! — негромко поведал Мирослав, не скрывая злорадства. — Представь, нашлись у нашего Хладомира оковы, способные удержать даже такое чудовище.

— Это он-то чудовище?

— А то! Пока его повязали, шестерых наших порубил. Лежат, лечатся, — гордо выпятил грудь жених, втаскивая меня на помост, как пушинку.

Вблизи кощей производил еще более противоречивое впечатление.

Оковы, что выделил волхв, явно поизносились или истратили заряд и сдерживали колдуна с трудом. По ним то и дело пробегали зеленоватые искры, но гасли, не успев толком разгореться.

Тем не менее металлические браслеты доставляли Ведару немало неудобства. Кожа под ними покраснела и припухла, как после крапивы.

Мирослав выпустил мою ладонь, и я тут же рухнула на колени перед клеткой.

— Зачем ты… как? — бессвязно пролепетала я.

Но кощей услышал.

Смахнул с лица грязные, некогда белоснежные волосы и знакомо ухмыльнулся. Нагло и самоуверенно.

— Услышал, что ты в беде, и поспешил на выручку как последний дурак, — самокритично выдал он. — Но оказалось — то была засада. Вот неожиданность!

— Дурак и есть. Позарился на то, что тебе не принадлежит! — Мирослав с размаху пнул прутья и едва успел увернуться от небольшой, но жаркой искры.

Ведар на выпад не обратил особого внимания. Его взгляд прикипел к моему лицу.

— Не передумала? — прошептал он одними губами.

Что?!

Осознание ошарашило не хуже молнии.

Он специально попался! Недаром ни одного воина не убил. Пострадали, но не фатально. Кощей сдерживался, не желая причинять вред моим подчиненным.

Чтобы увидеть меня еще раз.

Точно идиот.

Я нащупала на пальце печатку.

Ни отец, ни волхв не видели кольца, будто его не существовало. Вероятно, какие-то чары. Но я прекрасно его чувствовала. И сейчас самое время передать его истинному владельцу.

— Возвращаю тебе твой дар. Мерзкое кольцо не должно мне напоминать о самых ужасных днях в моей жизни!

С этими словами я быстро, пока никто не успел остановить меня-дурищу, надела печатку на палец Ведару и отступила подальше.

Кандалы и без того потрескивали от избытка магии, которую едва сдерживали. А с прибавкой почти трети силы разом лопнули, как сгнившая дыня.

Кощей медленно, зловеще-неторопливо выпрямился.

Волхв попятился.

Он силен в хитростях, но в прямом поединке с Ведаром не выдержит и минуты.

— Задержите его! Дочь, отойди! — гаркнул отец.

Заскрипела натягиваемая тетива.

Я вскочила, развернулась спиной к клетке и распахнула руки во всю ширь.

— Не смейте его трогать!

— Марья, ты сошла с ума? Это же кощей! — увещевающе проорал батюшка со своего края площади.

— Это мой кощей! Я сама решу, что с ним делать! — гаркнула я в ответ.

Откуда только силы взялись?

— И что ты собираешься со мной делать? — промурлыкал низкий голос у меня над ухом.

Я судорожно вздохнула, откинулась назад, опираясь на надежную широкую грудь.

Свадебный наряд безвозвратно испортили пятна крови и сажи, но мне было плевать.

— Придется выйти за тебя замуж. Нужно же как-то нейтрализовать угрозу человечеству! — шепнула я в ответ.

Тихий смешок был мне наградой.

Постамент затянуло густой пеленой сизо-зеленого тумана, а когда он рассеялся — ни кощея, ни княжны на нем больше не было.