Глава 3. Свадьба.

Замок оказался поистине огромным. Рихард показал мне бальный зал, библиотеку и свой кабинет. Где находится кухня, я поняла, когда мы заходили с улицы — он махнул в ту сторону и сказал, что она там.

— А что мне можно и нужно делать после свадьбы? Как я могу быть полезной?

— Хм… — он довольно улыбнулся. — Родители после нашей свадьбы уедут в столицу, — на этом его улыбка увяла. — Отец передал управление землями полностью мне. Он лишил брата права наследовать титул графа, и теперь титул перейдёт мне и моему сыну. Я покажу тебе книги, в которых домоправитель ведёт записи. Можешь начать с проверки его работы — у меня просто не доходят руки. Потом расскажешь, что обнаружила.

Я кивнула. Придётся во многом разобраться.

На собственной свадьбе я чувствовала себя не счастливой невестой, а манекеном, предметом интерьера, которого вертят, переставляют, не спрашивая ни мнения, ни желания. Сначала — ранний подъём, одевание, укладка и минимальный макияж. После укладки голова дико болела — неудивительно, с тем, как меня дёргали за волосы, пока завивали и заплетали. Казалось, что мастерица сгоняет на мне свою злость. Сказать ей ничего не могла — рядом стояла мать жениха, с довольной миной, и периодически произносила:

— Терпи, все через это проходят.

Корсет затянули так туго, что я начала терять сознание. Ей пришлось дать распоряжение ослабить его.

— Смотри-ка, какая неженка. Потерпеть денёк не может.

Я промолчала. Что бы я ни сказала — сделают вид, что не услышали.

Венчание проходило в часовне при замке. Была зима, снег лежал повсюду. Дорожки, правда, вычищены идеально. Но на ногах у меня были тканевые туфельки, а на плечах и голове — лишь тонкая вуаль. К часовне меня вёл отец. Надо отдать должное — он был в парадном мундире, но хотя бы в сапогах.

— Это традиция.

— Заморозить насмерть? — прошептала я.

— Терпи.

— Я сегодня только и делаю, что терплю. Все словно сговорились сделать как можно больнее…

Говорила я едва слышно, голос почти исчез. Благо, в часовне было уже не так холодно. Радовало, что на руках были перчатки чуть выше локтя — не было видно, как они посинели от холода.

На самой церемонии я окончательно окоченела. С трудом смогла сказать «да». А из часовни муж вынес меня на руках. Судя по взглядам родни и гостей — это было не по правилам. Но он ворчал:

— Надо побыстрее занести тебя в дом, пока ты от переохлаждения не умерла. Не собираюсь становиться вдовцом.

— Услышь это твоя мать — она бы сказала, что нужно потерпеть.

— Вот пусть сама и терпит.

В замке было гораздо теплее. Но впереди — церемония поздравлений. Мы три часа стояли, как истуканы, принимая разной степени фальшивые пожелания. Хорошо, что я учила танцы — смогла потанцевать с мужем целый час.

А потом нас отправили «делать наследника». Его матушка и тут отличилась — прямо перед гостями заявила, что пора молодым «работать над внуком». Мы с Рихардом едва не сгорели от стыда, а все вокруг приняли это как забавную шутку.

Мы пошли в его спальню. Надо отдать должное — он сразу освободил меня от орудия пыток под названием корсет. Я вздохнула с облегчением.

— Ненавижу корсеты, — сказала я. — Я едва могла дышать.

— Не представляю, как ты вообще в этом двигалась, — сказал он, кладя тяжёлое платье на стул.

На мне остались только кружевные панталоны и чулки. Взгляд мужа стал голодным. В комнате были закуски и напитки. Пока он спешно раздевался, я успела проглотить три маленьких бутерброда.

— Я целый день ничего не ела, — сказала виновато.

Для храбрости я выпила бокал игристого вина. Но долго расслабляться не дали — мягко, но решительно увели в спальню. Рихард старался быть нежным, ласковым, внимательным. И всё же мой первый добровольный опыт близости оказался далёк от мечтаний. Боль, неловкость, внутреннее напряжение — всё это мешало расслабиться. В голове проскользнуло сравнение с тем, что было в деревне. Тогда — насилие. Сейчас — согласие. Приятней от этого не стало.

Наутро нас ждал второй акт свадебных торжеств. И сразу — шок. Мать Рихарда, сияя, поздравила сына с тем, что невеста оказалась невинной. Я покраснела от стыда, а Рихард — от ярости.

— Хватит меня позорить, мама! — рявкнул он. — Я никому не позволю обсуждать мою интимную жизнь.

— Но, сынок…

— Я сказал — хватит! — голос стал угрожающим.

— Дорогая, хватит, — мягко вмешался отец.

Праздник продолжился. Был завтрак, танцы, гуляния. Но на улицу Рихард меня не пустил.

— Хватит тебе там мёрзнуть, — сказал он, обнимая меня у окна. — Скажи, я тебе очень больно сделал?

— Угу, — только и смогла выдавить, прижавшись к нему.

— Прости. Я не хотел. Просто… я не умею пока.

— Что я слышу? Брат признался, что был девственником, — раздался голос Дамиана у нас за спинами. — Придётся тебе рассказать пару секретов, меньшой.

Я напряглась, но, поняв, о чём речь, едва сдержала улыбку.

— Пойду к себе, — сказала, отступая.

— Пошли в мои комнаты, — неожиданно серьёзно предложил Дамиан. — Не стоит такие разговоры вести в коридоре.

В гостиной Рихарда разговор стал откровенным.

— Ты её хоть приласкал прежде чем… — начал Дамиан.

— Целовал, гладил… — ответил Рихард, краснея.

— Эм… Некоторым и поцелуев достаточно. Но она у тебя зажата. Скажи честно: было мокро, как будто тряпку надо подложить, или так сухо, что хотелось… ну, ты понял.

Рихард молчал, лицо его выдало всё.

— М-да, не повезло, братишка. Ты её маленько травмировал.

— Я догадался по крови.

— Так она была невинной?

— Нет. Один мерзавец… Я его казнил.

— Мне ещё повезло — ты меня просто избил, — усмехнулся Дамиан. — Ладно. Ближайшую неделю — ни-ни. Пока она сама не скажет, что готова. А потом — ласкай. Некоторые женщины любят, когда их ласкают языком.

— Где?

— Ты как ребёнок. Там, конечно. Ты что, анатомию женскую не учил?

— В глаза не видел.

— Пошли. Отец мне в своё время дал книгу. Там всё нарисовано: что где, как, зачем. Даже позы.

С этой книгой братья едва не опоздали на танцы. Отец, поняв, чем они занимались, одобрительно кивнул. А я, глядя на мужа, видела лицо нашкодившего подростка.

— Где вы были? — спросила тихо.

— Брат дал книгу. Я всё делал неправильно… Исправлюсь. Обещаю.

Я просто кивнула.

Гости разъехались утром. Я тоже хотела поехать в город — к травнице. Облегчить состояние. Узнав причину, Рихард снова покаялся, дал кошель с деньгами и напомнил про охрану.

Прошла неделя. Мы снова легли в постель. Он и правда старался — нежно, терпеливо, с вниманием к каждому моему вздоху. Мне было приятно, но внутри всё ещё было напряжение.

— Рихард, — позвала я.

— А? Я опять не так делаю?

— Всё так, — сказала, краснея. — Просто… мне кажется, это со мной что-то не так.

— Не выдумывай. Ты просто всё ещё напряжена.

Он хотел продолжить ласки, но я остановила его.

— Я тоже готовилась. Понимала, что могу не стать мокрой. Потому взяла кое-что.

Я достала с тумбочки флакон.

— Это масло. Прокипячено, почти без запаха. Целитель сказал: в начале семейной жизни, пока молодые привыкают друг к другу, лучше не пренебрегать. Тогда всё будет мягко, без травм. Со временем оно нам не понадобится.

Он кивнул, взял флакон, уложил меня на спину. Смазал меня, потом себя. Сегодня боли не было. Я даже почувствовала удовольствие. Он заметил это — и мы попробовали ещё раз. И ещё. Даже в разных позах. Уснули довольные друг другом.

Утром, выбравшись из кровати, я сказала:

— Пойду к себе, в ванну.

— Постой. У нас есть смежная дверь из моей гостиной в твою.

Он показал. Между нашими комнатами — узкий коридор.

— Это комната твоей служанки, — сказал с улыбкой, прижимая меня к стене.

На мне был его халат — на голое тело. Он развязал его, подхватил меня под ягодицы.

— Кажется, я начинаю понимать, насколько это приятно, — прошептал в губы. — И сейчас ты мокрая, как и должно быть.

Я обвила его ногами, неумело отвечая на поцелуи. Мы были в этом узком коридоре, и мысль, что нас могут увидеть, будоражила. Я впервые в жизни достигла пика. Он понял это по тому, как я вогнала ногти ему в спину и прижалась сильнее.

— Я могу собой гордиться, — сказал, целуя меня.

Я улыбнулась. Он бережно поставил меня на ноги, закутал в халат. Я ушла купаться.

Через несколько дней Мая спросила:

— Госпожа, вы всё ещё ощущаете, что вы здесь временно?

Я задумалась. Только вернулась от мужа после совместной ночи.

— Не так явно, как раньше. Но пока разбирать ту сумку не буду. Чувствую — не стоит.

Она просто кивнула.

Прошёл месяц после свадьбы, и я поняла — я беременна. Женские дни так и не пришли, а вместе с этим вернулось тревожное ощущение, будто моё время в этом замке подходит к концу. Сначала списала всё на страх перед беременностью и родами. Решила не торопиться с выводами.

Как и просил Рихард, я занялась делами замка. Начала с проверки домовых книг и расходов. Пересчитала запасы, сверила с записями — и обнаружила серьёзные несоответствия. Пришлось действовать жёстко: половину кухонных работников я приказала заключить в камеры, что находились прямо в замке.

Когда муж вернулся из поездки, я показала ему всё, что удалось выяснить. Он быстро разобрался, вернул украденное, а виновных приказал высечь и уволить.

Один человек продолжал вызывать у меня тревогу — поверенный супруга, Антонио. Он был неприятен, и я явно ему не нравилась. Он пытался это скрыть, но я видела всё в его взгляде, в тоне, в уклончивых ответах.

Родители Рихарда с дочерью и старшим сыном уехали в столицу сразу после свадьбы. А спустя полтора месяца ко мне приехал мой брат Генри. Его не было на свадьбе — служил на границе и только получил увольнительную. Я знала его лишь по портрету в семейной книге.

Мы сидели в моей гостиной, беседовали. Мая вышивала неподалёку. Вошёл Рихард, а за ним — Антонио.

— Вот, господин, она сама с непонятно кем, — процедил поверенный.

— Ты что себе позволяешь, червяк? — ледяным тоном произнёс Генри. — Голова на плечах тебе мешает?

Рихард поморщился.

— Антонио, ты явно умом повредился. Как ты мог не узнать родного брата моей жены?

— Прости, родственник, — сказал Генри, не сводя взгляда с поверенного. — Но твой слуга оскорбляет меня уже не в первый раз. Моё терпение лопнуло. Либо ты его увольняешь, либо я приказываю его казнить.

Я в шоке смотрела на брата.

— Ты думаешь, Анна, тебя тогда высекли просто так? — продолжил он. — По его словам твой жених поверил непонятно чему и отдал приказ.

У Рихарда словно пелена спала с глаз.

— Это правда? Ты оклеветал мою жену? — спросил он, доставая артефакт правды.

Глаза Антонио забегали. Я добавила:

— По-моему, воровство в замке происходило с его ведома. И недостача в казне — тоже его рук дело.

Он замер, а взгляд, полный ненависти, устремился на меня.

— Судя по глазам — я права.

— Стража! — рявкнул Рихард.

Вошли охранники.

— Антонио — раздеть до подштанников и на позорный столб. Его комнату опечатать. Никто не должен туда входить.

— Ты его просто оставишь висеть? — спросил Генри.

— Пока да. Я ещё не решил, сколько ударов ему отвесить. Может, не меньше сотни.

— Откинется от холода, — заметила я.

— Тогда полторы сотни. Если выживет — в темницу. Целителя не звать.

Антонио закричал, умоляя о пощаде, но стража ловко вывела его. Рихард подошёл ко мне и нежно обнял.

— Рад, что у вас всё хорошо, — сказал Генри, глядя на нас с теплотой. — Сестра сказала, что вы ждёте ребёнка. Очень рад за вас.

— Благодарю. Надолго к нам?

— Дня на три-четыре. Потом снова на службу. Вырвался только ради тебя.

До прихода мужа я уже успела высказать брату, что чувствую себя в семье лишней, ненужной.

— Не говори глупостей, Аня. Мать тебя не выкидывала, и отец тоже. Тебя спрятали. Да, есть поверье, что близнецы — к беде. Но мы вообще тройняшки. Родился я, потом вы с сестрой. Разнополых ещё могли терпеть, но двух девочек, похожих как две капли воды, — нет. Потому одну отослали в деревню к надёжному человеку.

— Спасибо, что рассказал. Я думала, от меня избавились как от мусора.

Когда снег начал сходить, Рихард хмуро сказал:

— Нам придётся поехать в соседнюю страну.

Он показал письмо.

— Отец пишет, что принц заинтересован в покупке наших племенных лошадей. Если всё сложится — это большая удача.

— Но явно есть подвох.

— Да. У меня плохое предчувствие.

— Могу я остаться дома?

Он мягко улыбнулся, положил ладонь на мой ещё небольшой живот.

— Я бы хотел, но нет. Мы живём на границе, ехать всего два дня. Дорога лучше, чем из деревни. И тебя не будет так трясти. Но ночевать придётся на улице — деревень по пути нет. Соорудим тебе кровать в карете.

Мы ещё немного обсудили поездку, и я ушла к себе. Попросила Маю съездить в город и купить запас определённых трав.

— У меня плохие предчувствия, — сказала я. — Я расскажу тебе, какие травы как заваривать и от чего они. Если со мной что-то случится — это может помочь.

Доехали мы до соседней страны на удивление спокойно. Дорога оказалась ровной, трясло гораздо меньше, чем я ожидала. Но была одна проблема — меня сильно укачивало. Из-за этого я почти не ела, только по вечерам, когда мы останавливались на ночлег.

Рихард любил сидеть рядом, держать руку на моём животе. Он уже ощущал лёгкие шевеления ребёнка. Своим родителям он до сих пор не сказал, что скоро станет отцом. Видимо, собирался обрадовать их при встрече. Если бы мы знали, зачем нас позвали — не поехали бы.

Неладное почувствовали сразу, как прибыли к дворцу в вечерних сумерках. Нас окружила охрана. Меня подхватили под локти и увели прочь.

— Что происходит?! — закричал Рихард, пытаясь отбить меня.

— Твои родители откупились твоей женой, — холодно произнёс княжич. — За то, что твой брат опорочил мою сестру, и она покончила с собой. За это полагается двести плетей. Если она выживет — я верну её тебе.

— Лучше бы вы убили моего брата! — крикнул Рихард, глядя княжичу в лицо. — Моя жена беременна! Уже половина срока прошло. Я не прощу ни вас, ни свою семью.

— Мне жаль. Но своего слова я не могу отменить. Солдаты проводят вас к родителям и брату.

Рихарда буквально силой затащили к родным. Мая, перепуганная, бежала за ним, прижимая к себе сумку с травами и молясь, чтобы я выжила.

Увидев родителей, Рихард сказал зло:

— Ненавижу вас. Будьте прокляты. Ненавижу всем сердцем.

Мать схватилась за сердце и театрально упала в обморок. Отец был мрачным. Брат, весь в синяках, старался не встречаться с младшим взглядом.

— Сын, не кипятись, — попытался успокоить его отец.

— Вы так ненавидите меня, что решили забрать мою жену?! Мать моих детей?!

— Будет у тебя другая жена. Она родит тебе детей.

— Анна уже была беременна. Ваш внук уже толкался в её животе, — прорычал он.

А потом увидел брата — и кинулся на него. Только вмешательство стражи спасло Дамиана от гибели.

Я пережила побои, но потеряла ребёнка. Меня выхаживали Рихард и Мая. Травы, что я взяла с собой, буквально спасли мне жизнь. Очнулась я на третий день, чем удивила целителя и всех остальных.

В душе была пустота. Я не винила мужа — слышала, как он кричал, когда меня забирали. Слышала, как он проклинал родителей. Он видел мёртвым своего сына — и это сломало его.

Когда меня пришёл навестить княжич, Рихард загородил меня собой. Он был похож на разъярённого зверя. Княжич это понял.

— Как ваша жена?

— Явно не вашими молитвами, — огрызнулся Рихард.

— Я был в своём праве.

— Будь вы мужчиной, убили бы моего брата, а не моего нерождённого сына.

Княжич Севран вздрогнул, словно от пощёчины. В его взгляде мелькнули злость и отчаяние. Он молча вышел.

— Когда мы можем уехать?

— Не сегодня, — ответил он спокойно. — Я вызову целителя. Посмотрим, что он скажет.

Целитель настоял, чтобы я ещё неделю лежала. Уехать мы смогли только через две недели. Нам принесли извинения от правителя страны — оказалось, всё это провернули за его спиной. Княжича Севрана и Дамиана высекли.

Рихарду предложили заключить договор на поставку породистых лошадей. Он заломил цену вдвое выше обычной — и не уступил ни на йоту. Правителю пришлось согласиться, скрипя зубами.

Домой мы ехали втроём — я, Рихард и Мая. Муж держал меня за руку, бережно, молча. Нам обоим было тяжело. Чем ближе мы были к замку, тем яснее я ощущала — это мои последние дни здесь.

Однажды я подслушала разговор, который поверг меня в шок.

— Если князь узнает, что случилось с его дочерью — нам не сносить головы, — вещала свекровь.

— Мама, ты драматизируешь, — зло огрызнулся Рихард.

— К сожалению, она права, — вмешался отец. — Князь был недоволен, что ты вначале наказал Анну плетью, не разобравшись. А потом ещё Дамиан накосячил. Он предупредил: если с ней случится ещё что-то — он нас убьёт.

— Анна не будет жаловаться отцу, — фыркнул Рихард. Он был прав — я не собиралась говорить ни с родителями, ни с братом.

— Ты наивный, — фыркнула мать. — Для всех она должна умереть от потери крови после выкидыша. Так бывает.

— Что?! Вы с ума сошли! Не позволю!

Рихард рявкнул и вылетел из чайной комнаты. Я подслушивала из смежной комнаты — знала, где в стене есть отверстие.

— Ему не обязательно знать, — сказала свекровь. — Можно инсценировать несчастный случай. Весна, реки бурные. Предложим ей конную прогулку — якобы развеяться. И она случайно утонет. Потом выловим её тело.

— Хорошая мысль, — поддержал свёкор.

Я ушла с бешено колотящимся сердцем и ледяными руками. Поняла: у меня есть сутки, чтобы исчезнуть. Надеюсь — не на тот свет. А куда-то далеко, чтобы меня было сложно найти.

Походив по гостиной, пошла к мужу в кабинет.

— Рихард, можешь дать мне мои документы? Хочу их изучить.

Он спокойно передал их. На них был даже мой портрет.

— Я возьму их к себе. Ты не возражаешь?

— Нет, родная, — сказал он мягко. — Как ты?

— Физически — нормально. На душе — пустота и боль. Нужно время. Есть ли во что сложить документы, чтобы они не лежали просто так?

Он кивнул и передал кожаный конверт.

— Спасибо.

Я подошла, поцеловала его.

— Этой ночью хочу побыть одна. Нужно подумать.

В кабинет зашли его родители.

— Дети, чтобы вы не грустили, предлагаю завтра поехать на конную прогулку, — сказала свекровь.

— Хорошая мысль, — сказала я, муд заметил, как блеснул его артефакт правды. — Пойду поговорю со слугами, прикажу подготовить еду. Можно будет поесть на природе.

Артефакт показал, что я говорю не всю правду. Он подумал, что я просто не рада прогулке. Я ещё раз поцеловала мужа и быстро ушла.

Мая ждала меня в коридоре. Я сказала ей тихо:

— Сходи на кухню. Нужно собрать сумку с едой. Часть — то, что хранится неделю: сухое мясо, сухари. Часть — на пару дней. И передай, что господа собираются завтра на прогулку. Мая, у меня плохое предчувствие. Тебя могут убить. Исчезни, как только исчезну я.

— Нет, госпожа, — покачала головой. — Я прикрою ваш уход.

— Я уйду не ногами. Не знаю как, но знаю — не ногами. Даже не знаю куда.