Глава 38. Паучьи сети

Подворье Пожарского ожило, дворовые люди суетятся, раз хозяин не выгнал девицу, может, и правда, она его родная.

А Радмила после позднего ужина, решилась ещё раз войти к дяде. Без его позволения послать за дознавателями нельзя, раз запретил, но попробовать переубедить же можно.

— Как вы? Простите, уж я очень испугалась, когда вы приехали к нам вчера. Следовало как-то учтивее к вам, ведь если родня, то, стало быть, надо вместе держаться, — Радмила присела на небольшой диван у кровати. Прислужница, что обработала раны, поклонилась и вышла, плотно закрыв двери.

— Я плохо! Но с чего так поздно? До утра не ждало? Да и твой любящий муж вот так просто отпустил на ночь глядя? Сбежала, поди? — Пожарский прошептал, отёкший глаз ничего не видит, а поворачиваться к племяннице, чтобы посмотреть на неё нет ни сил, не желания.

— Он предал меня!

— Вот как? Принял, обогрел, обеспечил, фамилию свою боярскую дал, не самую последнюю в городе. Чем же предал? — в Богдане зреет раздражение, что-то в этой девушке есть отталкивающее. Это и не глядя ощущается, есть в ней какой-то изъян.

— Он написал прошение, встать под крыло этой седой ведьмы Катьки Лебедевой, ненавижу. Где это видано, чтобы мужчина, единственный в своём знатном роду вот так поступил. К бабе на поклон. Правда, прикрыл своё прошение тем, что она замуж за Воронцова выходит, и так нам более выгоды получится. Но я ненавижу их! И Ксеньку, и Дмитрия, и Катьку, её особенно.

— Понятно! Но наше с тобой родство надо доказать.

— Это дело плёвое. Я о другом хочу попросить. Позвольте утром послать за северным князем и дознавателями, пока увечья ваши налицо, пусть они все запишут и заставят Воронцова заплатить за ваши страдания. Покоя мне нет, пока не отомщу за всё.

— Покоя, говоришь, нет! Хочешь нажить себе врага, ты хоть ведаешь, какой силой обладают и Катерина, и Дмитрий? А теперь и Фирс. Они втроём целого полка стоят…

Пожарский всё же повернул голову и посмотрел на Раду. С неожиданной стороны она открылась для него. Мстительная оказалась.

— А как? Они теперь безнаказанно могут чинить беззаконие?

— Хитростью надо! Хитростью! Дмитрий уже нажил себе врагов среди люда торгового. Не сегодня, так завтра к нему и без нас придут, и Катерину сошлют на Соловки. А может, и утопят. Нам нужно книгу забрать, в ней вся сила.

— Это ту проклятую, какую вы в дом Гришки принесли? Жизнь не научила, держаться от всего этого подальше? Мы бы штраф огромный за вас стребовали, озолотились бы. Воронцовым бы запретили на трон претендовать, это ли не лакомый вкус мести? А вам всё книгу подавай.

— Клад спрятан огромный, столько богатств, что тебе и не приснится никогда, и я знаю где. Мы с тобой наследники этого клада, законные наследники. А книга – ключ.

— Не верю я в эти россказни. Но я не дурында, какой меня считают. Если вам так важно эту книгу заполучить, то, может, не дознавателя, а толкового стряпчего нанять, пусть придёт утром, опишет всё, что с вами случилось, и главное, побольше грязи на Воронцова лить. И с этой жалобой, стряпчий-то пусть к князю придёт, и потребует выкуп – эту вашу проклятую книгу. Ну и денег! А коли Воронцов не согласится отдать, так мы эту жалобу завтра же прикажем в управу, да старейшинам подать.

— А ты и правда не дурында, есть у тебя Лебедевский ум. Я ещё и подумать о таком плане не успел, а ты уже разложила. Согласен. Рано утром пошлю за стряпчими, одного от нашего князя, второго проныру из Кремлёвской слободы. Уж они душу из Воронцова вытрясут. Молодца, будет с тебя прок. А сейчас позволь мне отдохнуть и позови Антипа Сомыча, он делами у меня распоряжается, ранним утром начнём…

— Спокойной ночи, дядя! — Рада встала и вышла из комнаты, на сей раз без поцелуев, они ни к чему, раз зрителей нет.

Передала распоряжения Пожарского и ушла к себе, в шикарную спальню, обставленную по последней европейской моде. Недаром Богдан Матвеевич долго жил за границей. Есть у него вкус, и поболее, чему у Ярополка и тем более у Гришки. Вспомнив мужа, в ней почему-то ничего не ёкнуло, даже не встрепенулась тоска…

Кремлёвская слобода

Стемнело. Погасли редкие фонари на богатых улицах. Но темнота и ветер не остановили поздних гостей боярина Плещеева, две чёрных кареты одна за другой подъехали к подворью. Провожатый верховой, не спускаясь с коня, грубо несколько раз пнул в ворота.

Дворовый парень хотел было сказать, что хозяева почивать изволят и уже никого не принимают. Но увидев в окошечко, какие знатные гости пожаловали, заметался, не зная, то ли кричать своим, чтобы хозяина предупредили, то ли скорее открывать ворота.

Решился, открыл, впустил и бегом с докладом в дом. Сам не ожидал, какую сутолоку создаст, но то и понятно. Сам глава Кремлёвской слободы приехал, а с ним очень уж знатные и один заморский гость, так парень и доложил, сбиваясь от волнения.

— Дурья твоя голова, надо было доложить, а после открывать! Да ладо-ть, проводи гостей в гостиную, сейчас встретим, — управляющий проворчал и поспешил с докладом к хозяину.

Через несколько минут ожидания незваные гости получили подносы с дорогой медовухой и закусками, а чуть позже вошёл хозяин. Встревоженный, но своё достоинство не забывший. Плещеев Глеб Михеевич – человек уважаемый, и греха за собой не знает, так что, отбросив волнение, начал весьма миролюбиво:

— Доброго здравия, чем обязан, в такое-то позднее время простых поводов приехать нет! Случилось что-то? — он присел у стола, заметив, что света маловато, привстал и зажёг свечи на втором канделябре.

Начал сам глава Кремлёвской слободы Фёдор Назарыч Лопухин, человек небогатый, но уважаемый, скорее по связям и характеру своему, очень уж вредному и настойчивому. Так и пролез в Вече от своей слободы, вместе с пронырливым дружком своим Васнецовым. И теперь решился в дело вклиниться, о каком Плещеев уже и сам догадался.

— Да, дела у нас и немало, и не самые простые! Первое, с чего ж вы, батенька, влезли как…, не буду говорить гадостное сравнение при заморском госте, однако, дочку свою Орлову всучить задумал, это ж надо? Вы же не спросили о наших планах и такое самоуправство учинили!

Плещеев сидел, ссутулившись, а теперь выпрямился, это позорное сватовство ему теперь все припомнят и дочка, и эти. Ночью припёрлись выговаривать, не стерпелось до утра?

— Я заплатил, мои средства пошли на все дела. Значит, мне и невесту предлагать. Я тоже хочу при княжеском дворе свою выгоду получить, по родственным связям.

— Князя венчать короной планировалось, чтобы мы не хуже других государств стали, царством! И невесту ему из шведского королевства приехали сватать. Вот сам господин посол, сегодня утром прибыл, а оказалось, что Орлов сбежал. Ярополк, может, и согласился бы, да дядька у него очень упрямый. Вы всё сломали! Все планы! Батенька, уж не знали, как и исправлять сие дело. Орлов-то говорят, у того же Воронцова… И вас какой-то бес в карете душил, вот именно потому, ох, как перед господином послом-то нам оправдываться? Кумекайте теперь, как дело исправить.

В гостиной воцарилась тишина, Плещеев хотел было сказать что-то резкое, что нечего перед послом расшаркиваться. Если Орлов от его дочери отказался, то с чего бы ему на шведку зариться. Но не успел.

Слово взял ещё один гость, какой-то знакомый, но незнатный, то и по костюму видно, служивая сошка при городской управе, но держит себя с непомерным достоинством. Представился толмачом (переводчик) из управы северной слободы Щербаковым, ни имени, ни отчества не назвал.

— У меня оказалось донесение одного из управских, что сегодня ранним утром, точнее, на излёте прошлой ночи, в доме Григория Черноводова случилось ужасное. Бесы распоясались, и такого страху нагнали, что свидетели с трудом рассказали, а хозяин с молодой женой, израненный без сознания лежал, сейчас не знаю, как они там. Однако, говорят, что эта княжна, какую собираются сослать на Соловки, усмирила эту бесовскую нечисть. Книга какая-то со слов слуг обозначилась. Пожарский её читал, после бес заставил самого Григория читать. Книгу, говорят, Дмитрий забрал. И это уже какое по счёту происшествие, и эта книга не первый раз всплывает в тайных донесениях. О делах своих Дмитрий не спешит говорить общественности, но наши шпионы доносят…

Не успел Щербаков закончить свой пугающий рассказ, Плещеев поёрзал на стуле, скривив недовольное лицо, прервал:

— Вы специально приехали на ночь глядя, чтобы мне эти страшные сказки рассказать? Ими и так все шушукаются, слуги ночью из дома боятся выйти…

— Глеб Михеевич, дослушай, утром сие дело примет совершенно иной поворот. Вече, скажем не всё, а преданная нам часть, но весомая, приказали, стало быть, забрать по доносу ведьму Катерину из проклятого рода Лебедевых, и в том наша тоже заслуга есть, нам она как кость в горле, — неожиданно прошептал Фёдор Назарович и покосился на заморского посла.

Плещееву осталось только взмахнуть рукой, чтобы Щербаков продолжил, сказочки про книгу. Но старейшина Лопухин стукнул по столу, чтобы не перебивали его, и продолжил сам:

— Решение принято, на царство завтра провозгласят Авдея Доброхотова, он в магии слабый, тихий тюфяк, но зла за этим южным княжеским родом никто не помнит. Женится он на любой, хоть монголку ему из Орды привези, лишь бы баба. А уж красавицу из Шведского королевства примет с превеликой благодарностью.

— Если вы всё решили! Какого рожна ко мне припёрлись? Сказать, что я Орлова отпугнул, так вы уж все исправили, Авдей вам ни в чём не откажет. Не смею задерживать! В проигравших только я остался, — Плещеев не выдержал и прорычал, и так понял, что он потратился изрядно на то, чтобы провозгласить Орлова царём, а теперь останется на обочине. И чёрный призрак ему тоже не забылся, очень уж крепко душил в карете перед позорными смотринами.

— У нас к вам дело, раз вы так ярко себя проявили в этих событиях, то требуем дальнейшего участия. Завтра, когда документы окончательно подготовят, и отряд пойдёт на штурм подворья Воронцова старшего, ваша завидная доля выступить переговорщиком. Не прыгайте, как заяц! Сядьте! Нашему дорогому гостю очень нужна книга, она реликвия его древнего шведского рода, но выкрала её одна дева, кою сто лет назад также сюда привезли и выдали замуж за князя. Она ему в качестве свадебного подарка преподнесла эту магическую книгу. Короли Шведские уже и не чаяли её отыскать, но вот уже, сколько происшествий, и везде эта книга упоминается. Она не проклята, просто похищенная у законных хозяев, отдадим её господину Олафу Дракенбергу и с этим все наши беды с нечистью завершатся. Проще проблему и не решить.

— Прошу простить, за дремучесть мою! Я с каких леденцов вам должен посредником выступать? Книгу просить? Девку эту забрать? — Плещеев вскочил, сделал несколько резких шагов по гостиной, потом плеснул себе крепенькой и без закуси выпил.

Лопухин и не думает отступать, говорит всё так же тихо, но ещё более настойчиво.

— Отряд окружит подворье, сделает несколько выстрелов и потребует выдать преступницу, ведьму с тёмной магией. А вы как добродетельный посланец придёте с благой вестью, что в качестве компенсации за ущерб, нанесённый ведьмой, мы готовы взять книгу, старинную реликвию наших добрых соседей. И Катерине Лебедевой наказание смягчить, сослать её не на Соловки, а скажем, в дикое пограничье, на пожизненное пребывание. С князя Дмитрия взыскать за самоуправство тысячу рублей в царскую казну. Бумагу мы уже составили, все заинтересованные подписали, а вот смельчака на вручение – не нашли. Если Воронцовы откажутся, то за сотворение смуты, начнём брать штурмом, пера выстрелов, а позже дом князя сам возгорится, и не потушат. Наш замечательный гость – маг огня, ему такое дело устроить, как вам рюмочку опрокинуть! Три дома сгорело у нас за месяц – и четвёртый туда же! Невелика потеря! — спокойствие с каким говорит Лопухин, подействовало словно удавка.

Плещеев нервно сглотнул ком в горле, это не просьба, а требование. Старейшины наказали его за самоуправство, выступить против Дмитрия Васильевича с таким обвинением и требованием это считай, нажить себе кровного врага. Уж если Воронцов старший слишком честный, то Ярополк сможет найти способ поквитаться, не сегодня, так через год отомстит, изведёт род Плещеева под корень, и никто не заступится.

Бледный Глеб Михеевич взял внушительный по размеру свиток, развернул. Пробежался взглядом по идеальному тексту, и внизу дюжина самых очевидных подписей, все предатели себя обозначили, уже и не скрывают.

— А если я откажусь?

Не успел хозяин и договорить, как в камине внезапно вспыхнул огонь. И молчаливый посол на русском языке, но с довольно сильным акцентом произнёс:

— Этот пламень, гореть недель, если сделать опасный шаг, то так гореть весь дом и твои семья.

Все, кто сейчас находится в гостиной, непроизвольно сглотнули, ужас холодом пробежал по телам, они как кролики, запертые в клетке с голодным волком. И впустили зверя сами, с такой силищей-то самим не справится. Этому Олафу и войско не надо, чтобы разорить стольный город.

Но метаться поздно, «политический пожар» занялся, и они сами понесли хворост.

— Я согласен. Завтра утром жду от вас…

— Нет! Собраться сейчас, и завтра ехать от нас, все вместе и отряд. Быстро! Глупость не спасёт! Жизни ваших родных – в ваш рука! — прорычал «заморский гость», и Плещеев поспешил собираться.