Глава 25. Фирс

Документы посла, какие принёс Гуннар, поразили всех. Имена, адреса, состояние и какими делами ведает каждый вельможа, боярин, купец, и, разумеется, князья. Самая толстая пачка с данными на всех Западных. Оно и понятно – первые враги шведов и иже с ними.

Ярополк, судя по записям, слишком своенравен, слишком хитёр и со временем, как в силу войдёт, может закрутить дела так, что никакой иной клан или инакомыслие супротив головы не поднимет. Именно поэтому враги сейчас шевелятся и строят всевозможные козни.

Про Дмитрия Васильевича меньше всех расписано и вердикт короткий: крайне опасен, убить срочно!

— Быстро разобраться не получится, но вот что я думаю. Нам нужно отправить старейшине Путилину письмо и предупредить о возможной измене, да он и сам знает, только доказательств нет. Фамилии запишем, данные некоторые, а эти документы предоставим по возвращении из Пскова. Пожалуй, вот это письмо можно в подтверждение, что покойный ныне посол настоятельно рекомендовал шведскому королю извести магическим способом всех князей и сделать это быстрее, оставить одного Авдея Доброхотова, и того отца и матушки лишить. Как по мне, это дюже красноречивый образчик политических планов наших соседей с севера. Думаю, хватит страстей нашим мудрецам для вынесения верного решения.

Фирс Демидович перебрал ещё раз бумаги на русском языке, но для примера пришлось выбрать письмо на шведском, которое зачитал вслух Гуннар.

— Согласен. Сейчас позовём дьяка и пусть пишет письма соседям. Нужно поспеть до вечера, чтобы наша вылазка в Псков не стала подарком для местных врагов. Думаю, посол приказ оставил бесчинства творить перед своим отъездом, но мы опередим. И в Ярославль, Суздаль, Владимир и Нижний Новый город тоже отправим гонцов, не сейчас, но завтра утром. Ярополк распоряжения отдаст, и всё сам сделает. — Дмитрий знает шведский и немецкий языки, потому сам прочитал некоторые бумаги, поморщился от отвращения, что с перечисленными людьми когда-то дружбу водил, и помогал во многом. Однако сейчас не шведы беспокоят, а восточные соседи, и времени осталось всего пара месяцев на заключение договора с русскими княжествами, если не успеть, то второе нашествие будет сложнее остановить.

Письма составили, а после двое писарей под диктовку сделали копии, чтобы соседям отправить.

Донесение для старейшин Вече написал сам Дмитрий Васильевич, поставил свою печать и сразу же отправил верного посыльного на подворье боярина Путилина.

— Всех дел не переделать, нам сегодня большое испытание предстоит. Отдохнуть бы не помешало, я на своё подворье проеду, но позже. Пока хочу с Ярополком обстоятельно поговорить, он сейчас за всех нас один остаётся, а судя по настроениям, враги наши только и ждут, что мы уедем.

— Дмитрий Васильевич, не стоит так переживать. Понятное дело, что вы деток оставляете. Но не посмеют же малышей обидеть. Да и Архип остаётся с дружиной. Магия магией, но ружья у нас тоже стреляют. И выезд ночью, враги и не заметят, пока очухаются, мы уже вернёмся, — Фирс аккуратно складывает бумаги в папку, с политическими делами на сегодня закончили.

И только Гуннар погружён в свои мысли, кроме переводов ничего не сказал, но со всеми решениями Дмитрия согласился. И снова задумался…

— О чём ваши мысли? Видеть вашу задумчивость тревожно, правильно ли мы всё делаем? Нет ли опасности, особенно близким? — Фирс завязал кожаные ремешки на внушительной шведской папке и решился вытащить из глубины размышлений своего призрачного пращура.

— Всё опасно, сын мой! Всё опасно. И дела мы делаем непростые. Ладно бы люди, но тут и бесовское замешено. А задумчивость моя – обычное дело, не живой я, в такие минуты погружаюсь в воспоминания или размышления.

— Мы полагаемся на вашу мудрость…

— Был бы я мудрым, вам сейчас не пришлось вот эти бумаги читать, детки! Вот отчего мне больно и темнее тучи я. Сыновья мои погибли, Катрина в опасности. И теперь вас это зло захлестнуло. Поэтому никакой милости с моей стороны более к врагам не будет. Уж простите, меня, старика, но благородство оставлю вам, а себе возьму беспощадную ярость.

Дмитрий и Фирс переглянулись, холодом по телам пробежала магия Гуннара. Но мгновенно сменилась на тёплую отеческую любовь.

— Да, батюшка, тебе ли не знать. На твою мудрость полагаемся, во всём ты прав. Уж мы всё видели. Нас враги не пощадят, — повторился Дмитрий Васильевич.

— Вот именно!

— Нам бы с Дмитрием Васильевичем у вас опыта поднабраться о магических силах, а то дар приняли, а как управляться понятия пока нет.

— Вот пойдём на Псков, быстро научитесь, крупные твари опасны, мелкие ещё опаснее, могут быть ядовитыми, к себе не подпускать, жечь! Чтобы лярву не подсадили и не отравили. Защитные руны на вас стоят, как одержимых лечить уже видели. Силы экономить, в одиночку в бой не вступать. Вот и вся наука.

— Не густо, но эффективно! Хорошо, в деле обучимся, — подытожил Фирс, только хотел сбежать, чтобы встретиться со своей Васенькой, Ярополк вошёл, лист со своими записями на стол положил и громко выдал, словно открытие сделал:

— Вот Василиса мне продиктовала, так ли всё?

Гуннар прочитал магические ранги и улыбнулся.

— Да, так, но некоторые секреты вам лучше не знать. Это касаемо того ранга, на каком наша Катрина. Не людское это дело о высших магах судачить. Но всё остальное себе в науку берите. Чем выше ранг, тем меньше артефактов нужно. Это и вас касается. А сейчас Фирс поспеши к невесте. Скоро нам с тобой на дело идти, чую, что перед поездкой надо кое-что здесь прибрать и спрятать, чтобы не чинили грязи в наше отсутствие.

— Это о чём? — Фирс пододвинул папку Ярополку на хранение, а сам не понял, о чём сейчас Гуннар загадками говорит.

— Придёт час – узнаешь, к невесте беги! Душа твоя неспокойная! – проворчал старый князь. Дважды Фирса просить не надо.

Быстро вышел и побежал искать Василису. Очень уж душа неспокойна за неё, вот только привёз в город и уже вынужден оставить на попечение Ярополка. Она своенравная, если обидят – сбежит, а после ищи её, как ветер в чистом поле.

Пробежал по лестнице, сам не заметил, как оказался у двери спальни, где молоденькая княжна лежит. Пару раз очень тихо стукнул, и вместо ответа дверь приоткрылась.

Милое, слегка встревоженное личико Василисы показалось в проёме и тут же смущение и улыбка, да такая широкая, ясная, что у Фирса все опасения как рукой сняло.

— Как ты, миленькая моя? Есть ли минутка, уезжаю я по важному делу, хочу с тобой немного побыть.

— Щас! — Василиса громко прошептала, прикрыла дверь и через пару минут вышла, молча взяла своего суженного за руку и потянула в комнатку, где её разместил сам Ярополк. Милая женская спаленка, но маленькая, скорее детская, и кровать небольшая.

— Тут я пока ночую, мне же не запрещено гостя приводить? — она поставила креслице для Фирса, а сама присела на небольшой стул.

— Милая моя, ты не служанка, а травница и моя невеста. Нет над тобой господского гнёта, и никто тебе указывать не смеет. Но это не означает, что ты вольна делать всё, что захочется. Скорее из-за безопасности. Времена не самые простые, боюсь, чтобы не обидели тебя.

Он протянул руку, и Вася, смущаясь, ответила на рукопожатие.

— Нам Ярополк платьев обещался надарить, его лакей фасоны предложил, а мы с княжной Верой выбрали. Наверное, нельзя? — она, наконец, открыла причину своего смущения. Очень уж дорогими показались наряды, а она аж два выбрала.

Фирс едва сдержался, чтобы не рассмеяться.

— Милая, пойди сюда, сядь ко мне, не выдержу без тебя эти дни, хоть надышаться тобой. А про платья даже не думай, Ярополку приятно сделать вам подарки, он в этом деле знаток, если говорит, что это лучшие наряды – значит, так и есть. Как вернусь, проедем по лавкам и купим тебе остальное, что пожелаешь. О деньгах не думай, мне все эти годы и тратить-то не на что было.

Василиса, покрасневшая от смущения, позволила жениху усадить себя на колени, и обняла его за шею. Всем своим существом ощущая его тоску и страх перед тем делом, на какое они сейчас собираются.

— Я люблю тебя, Фирсушка! Так люблю, что дышать забываю, когда ты рядом. Всё не могу поверить, что ты забрал меня. Кажется, закрою глаза, открою, а я снова в своей избушке и тебя нет…

Воевода тяжело вздохнул, крепче обнял любимую и прошептал:

— Колечко тебе успел купить, поспешно, так бы выбрал и дороже, но на твои тоненькие пальчики, такие нежные и проворные, мало перстней. Выйдешь ли ты за меня замуж? Будешь ли моей женой?

— Я и так вся твоя, без остатка. С первого дня, как увидела. Ой! Это вот этот перстень? Он же уйму денег стоит, большой-то какой! А так можно? А если я потеряю? — она смотрит на кольцо с детским восторгом и одновременно с опасением.

— Потеряешь, новое куплю, Вася, не кольцами любовь измеряется, кольца, платья – это мелочь. Ты для меня бесценная, родная душа, оживила, жизнь наполнила смыслом.

Рассуждения Фирса вдруг прервались нежным поцелуем, он даже не успел осознать, что целует любимую, волнение за неё отпустило, в сознании теплом растеклось спокойствие, что странно, ведь он возбуждён, и желание горит огнём, хочется познать сладость любви, и уж потом и сам чёрт не страшен…

— Люблю тебя, леденец пробовала сегодня, так твои губы слаще. Не бойся за нас, сон видела. Всё хорошо будет! Ты в силу войдёшь, и уважать тебя будут не меньше князя Дмитрия. Всё, что тебе сила и судьба даёт – бери, оно твоё по праву. Веришь ли ты мне, Фирс Демидович, любый мой, единственный!

— Верю! Конечно, верю! А боюсь только за тебя!

Вася рассмеялась.

— Самое моё страшное-то позади! Уж бабку пережила, в деревне одна зимовала, куда уж страшнее, а тут уж мелочи. Своего пращура слушайся, он тебя любит – в обиду не даст и гордится тобой! Как и я!

— Откуда ты всё знаешь? Лапушка моя?

— Так, ведунья я, травница, ежели не мне, то кому ещё знать-то. Поцелуй меня ещё разок, скоро бежать тебе по службе, ни минуты покоя. А я ждать буду и обережные слова тебе нашёптывать, скоро вернёшься… И вот эти настойки на травах возьми с собой, от любой хвори помогают, и магической, и обычной.

Вася, не вставая с колен любимого, потянулась к столику и взяла небольшую фляжку, старую, но полную и когда только успела лекарство приготовить, как знала, что понадобиться.

— Благодарствую! Вернусь и сразу поженимся, — прошептал, ещё крепче обнял свою невесту и вздохнул, словно Вася крепкой ручкой своей сняла с души тяжкие вериги волнения и тоски. От её уверенности, что всё обязательно будет хорошо, сил утроилось.

Хотел ещё поцеловать, да без стука «вошёл» Гуннар, улыбнулся, погладил по голове Василису и прошептал:

— Дельце есть нам с тобой, сынок, надо Саула взять, быстро управимся, заодно силу свою опробуешь.

— Саула, а разве поимку этого гада не отложили, вроде как серьёзного ничего нет? — Фирс осторожно помог встать Васе, и сам поднялся, не стесняясь того, что Гуннар застал их слишком личное свидание, ещё раз поцеловал невесту, поправил свои одежды и поспешил на выход. Дело действительно слишком важное.

Сделал несколько шагов, но вернулся, крепко обнял Васю и прошептал: «Люблю тебя всей душой, слушайся Ярополка, к матушке позже поедешь, если задержусь, сама ничего не делай, проси помощи у князя!»

«Хорошо!»

Свидание завершилось, но приятное ощущение тепла осталось.

— Это любовь, сынок! Настоящая любовь – она силу даёт и такую, что порой и магия уступает! А сейчас Саулку возьмём, мать и младенца он отравил, за такое преступление ему и шею свернуть не возбраняется!

— Придёт время, свернём! Раньше надо было, но прав Дмитрий, шпион он, как и этот швед. Когда их всех переловим?

— Никогда, этих поймаем, новые набегут, не могут они сидеть на месте, всё надо судьбу испытывать, вот на это у нас и силы, ставить на место кому-то шеи ломать, а надо бы им память вылечить, чтобы дольше помнили, куда совать свой нос нельзя и для шкуры опасно! — замысловато пошутил Гуннар.

— Мне кажется, это бесполезно. Память у них, как у цыплят, три дня и рассеялась!

— Это точно, цыплята и есть!