Глава 47. Любовь

— Я волнуюсь, слишком много всего, это же непростой секс, ты же понимаешь? — как только неприметная карета тронулась, во мне вдруг вспыхнуло неприятное ощущение страха. И это необычный детский страх перед чем-то неизведанным. Нет! Я всё прекрасно понимаю и знаю, и даже Дима для меня не такой уж запретный плод, чтобы я не представляла себе нашу близость.

Меня, и теперь понимаю, что и его тоже, настораживает наша магическая составляющая. Причём на свадьбе мы оба были как замороженные. Словно сила притаилась, спряталась от толпы, чтобы не провоцировать ненужные пересуды.

Патриарх тоже магически одарённый человек, не хотелось, чтобы он сделал какие-то неверные выводы на наш счёт. Ведь даже Гуннар несколько раз говорил, что у нас в наследии не самая светлая магия.

Мои мысли так плотно сцепились, сплелись, что не пытаюсь ощутить хоть что-то извне, даже этот вопрос я задала вслух не сколько мужу, сколько себе.

Но Дима улыбнулся и переспросил, причём так, что я невольно рассмеялась в ответ:

— А «секс» это что? И непростой «секс» – это что-то совсем замысловатое?

Смеюсь, закрыв руками лицо, карету слегка тряхнуло, по ночной дороге кочки постараешься, да не объедешь. Я прислонилась к любимому, не сильно-то и держалась, приятно сидеть, обнявшись.

Но смех сдержать не могу, вся трепетная романтика насмарку.

— Это то самое! Только называется вот так. Когда мужчина входит в женщину и оргазм накрывает приятной истомой, ты как маленький, уж отец двоих детей…

— Ой! Жена! Ехать-то ещё долго. А ты своими замысловатыми словами разжигаешь во мне то самое, что входит…

Мы опять смеёмся, смущаясь откровенности разговора.

Но дело серьёзное, пытаюсь собраться и всё же вывожу наш пикантный диалог к проблеме:

— Смех смехом, любимый мой. Но проблема в другом. Вот как раз про экстаз. Мы магически наделены силой, и я даже не представляю, что может произойти во время того самого чудесного момента. У Феньки не спросила, постеснялась. А у Гуннара и подавно. В моменты излишней эйфории или страха сила во мне мало поддаётся управлению.

— Тебе мало, а мне вообще не поддаётся. Я сдерживаюсь постоянно, отчего ещё больше устаю, мыслимое ли дело, иметь огромную силу и от неё же уставать? Гуннар сказал, что около года уйдёт на привыкание и усмирение магии. Боевая магия, как стихия природная – необузданная. Я думал об этом, но полагаюсь на любовь, всё будет хорошо, обещаю, — муж ещё крепче приобнял меня за плечи и поцеловал в лоб. Очень деликатно, словно мы и не новобрачные вовсе.

— А мне вот жалко дом Фирса. Зайдём, разденемся, я на тебя наброшусь аки кошка на сыр, и всё… Поминай дом и его содержимое. Карету бы подальше отогнать, чтобы было на чём обратно в город вернуться.

— Кхм! — попытка сдержать смех провалилась, князь задорно рассмеялся. Живо представив себе картину «маслом» как мы вдвоём стоим посреди обломков дома.

— Но я, кажется, чувствую, как эту ситуацию поправить. Магию нужно в какую-то цель направить.

Не успеваю договорить, Дима меня приподнял и, не обращая внимания на длинный, неудобный наряд, посадил на колени. Обнял и нежно поцеловал так, как мы уже ласкали друга, проникая и чувствуя страсть…

— В этот момент думай о цветах, любимая! — прошептал, а у меня по спине жаром пронеслось оголтелое племя мурашек, даже слегка передёрнуло. Вот оно, ещё и не началось ничего, а меня потряхивает.

— О цветах? — всё же не поняла причём тут цветы.

— Да, утром увидишь. Я тоже подготовился, кое-что знаю, всё будет хорошо! — его тон, слова и сила вдруг успокоили меня, кажется, я понимаю, что он задумал. Да и спали же мы рядом, ничего ужасного поутру не происходило, все дома целые.

Выдыхаю.

Экипаж мчится так быстро, как позволяет лошадиная сила четвёрки. Темнота для Гуннара не проблема, кони под его крепкой рукой слушаются и прекрасно вписываются в повороты.

За окном пропали последние огоньки пригорода, нас поглотила кромешная темнота, словно шторы блекаут задёрнули, и вдруг яркий свет фонарей проник в карету, несколько секунд и всё замерло, слышно только, как разгорячённые кони фыркают и пританцовывают на месте, постукивая подковами по мёрзлой земле.

— Приехали! — прошептал муж, открыл дверцу кареты и помог мне выйти.

Гуннар уже открывает двери дома, а мы спешим войти, стараясь не задумываться, вообще ни о чём, чтобы не сбить настрой.

— В доме тепло, всё готово, я уеду, чтобы не смущать. Вернусь за вами завтра к обеду. Гарм пусть охраняет ваш покой. Совет да любовь, дети мои! — Гуннар сделал шаг к выходу, но вернулся, словно что-то забыл. — Был момент отчаяния в моей жизни, и не один. Но я верил, что доживу до того дня, когда наш род снова поднимется, наберёт силу и восторжествует, не над людьми, и без гордыни. Над смертью и бедами, какие обрушились на нас. И ведь дождался! Благословляю вас на жизнь счастливую, долгую. В любви и согласии живите на радость мне и себе.

Несколько необычно получать тёплые отеческие наставления от незнакомого мужчины, пусть даже умом мы понимаем, что это батюшка, но глазам ещё нужно привыкнуть. Однако сердце не обмануть, это наш Гуннар.

Он обнял нас, поцеловал и сбежал, чтобы не показывать волнение.

Кони, не успевшие остыть после гонки сорвались с места и умчали карету в темноту ночи.

— Вот мы и одни! Так долго ждал этой ночи…

Закрыли двери, и пришлось зажечь свечи, в камине подложить дров, осторожно снять салоп и верхнюю парчовую накидку-безрукавку. На мне бог знает сколько слоёв одежды. Возможно, чтобы скрыть худобу или усложнить жизнь молодому мужу.

Вдруг ловлю себя на неприятном ощущении, что я сейчас в нашем мире, и мы приехали в шикарную ретрогостиницу, сейчас устроимся, расположимся на ночлег, а утром вернусь на работу, и в ту серую рутину будней…

Сердце вдруг замерло в тревоге, животный страх, что я могу потерять это всё, снова куда-то провалиться, пропасть…

Не хочу! Ничего не хочу иного, только то, что сейчас подарила мне судьба: этого мужчину, его детей, наших детей и эту реальность.

— Дима, обними меня. Оставь эти дрова, скорее обними. Хочу замереть в твоих объятиях, почувствовать себя здесь и сейчас, на этом месте. Рядом с тобой и навсегда. Так боюсь пропасть и потеряться. Не отпускай!

Любимый реально бросил полено, как по приказу, отряхнул руки, подошёл и обнял.

— Так лучше?

— Да! Так тебя люблю, ты даже не представляешь. Всегда любила, и в прошлой жизни и теперь! Помоги мне снять эти одежды, хочу кожей ощутить твоё тепло, прижаться к тебе, отогреться и перестать бояться потерять тебя.

— Не перестанешь, также как и я не перестану. Нежная моя, это любовь, у неё есть сладкий вкус, какой я сейчас мечтаю испить, и горечь от страха потери. Мёд и полынь! Мы никогда не потеряемся. Ещё в первый раз, было страшно, а теперь нет, мы возродились, вернулись и снова вместе. Большего доказательства сложно представить. В тот момент, когда я увидел тебя в объятиях Гуннара, уже тогда сердце почуяло в тебе родную душу, а уж как посадил тебя на коня рядом и приобнял – совсем пропал.

— Сейчас я пропаду, если ты не снимешь с меня это неудобное платье! — прошептала, повернулась к мужу спиной, чтобы он, наконец, расстегнул пуговицы, развязал несколько завязок, и через несколько долгих, занудных минут его терпеливых мучений, мои парчовые «доспехи невинности» пали к ногам. Из уважения к мастерицам осторожно положили расшитые наряды на кушетку.

— Думала, что никогда уже не сниму с себя эту тяжесть. Сглупила, надо было захватить простое платье, завтра-то вернуться в чём?

— Здесь есть наш сундук со всем необходимым, обо всём позаботились. Ты теперь княгиня!

— Да уж! — соглашаюсь, и вдруг осознала, что у этой привилегии, есть и оборотная сторона, я себе не принадлежу, вокруг постоянно будут люди, постоянно кто-то будет заниматься нашим гардеробом, внешним видом, едой, вообще всем. А мы как живые манекены, быстрее гоню эти неприятные мысли, скорее всего, долго так не выдержу и сведу на минимум помощь, особенно в личных вопросах и гигиене. Банник есть, вот и пусть работает, а остальное как-то разрулю.

Многослойные одежды охладили пыл, ещё и мысли всякие, что-то настрой у меня на минус скатился. Теперь муж не спеша раздевается, а я порой помогаю, то длинный кушак распутать, то кафтан снять и на камзоле расстегнуть штук тридцать мелких серебряных пуговиц.

Начинаю смеяться:

— Слушай, мы сейчас час раздеваемся, потом утром три часа будем собираться. Может уже сейчас начать?

— Потерпи, я же говорил, что обо всём подумал, но пуговицы любого разозлят, уже трижды чуть было не срезал их ножом.

— Да ты у меня горячий? Ножом одежды можешь с меня срезать? А под юбкой-то ничего и нет! Стоило лишь поднять подол и…

Кроме длинной многослойной юбки в свадебном платье исподнее не предусмотрено. Жениху можно было задрать и платье, поспешно сделать «дело» и вернуться на пир. Это мы тут заморачиваемся, потому что я так хочу.

— Ап! Кхм!

— Что? Плохо? А теперь догони, если сможешь! — и срываюсь с места, бегу к лестнице и поднимаюсь на второй этаж. Если мы сейчас ещё хоть немного зависли с одеждой и разговорами, то я бы взвыла, как Гарм.

Муж мгновенно отреагировал на игривый вызов, слышу громкий топот по ступеням за спиной, бегу по коридору к открытым дверям спальни, только хотела с разбега, как в детстве влететь в кровать. Но Дима меня опередил, подхватил на руки и закружил.

— Шалунья!

— Нет, просто надоело ждать, — игриво смеюсь, так, наверное, княгине не принято себя вести, но что поделать, не такая я и княгиня.

— И мне надоело! — осторожно поставил меня на кресло и помог снять рубаху. Снял и замер, кажется, наши сердца на миг замерли.

— Поцелуй меня, испей. Хочу принадлежать тебе, чтобы без остатка твоей быть.

Едва сдерживая стон, любимый целует там, куда я показываю пальчиком, грудь, живот, и ниже, ещё ниже.

— Вся моя…

Мои пальцы утопают в его кудрях, теперь я трепетно вздрагиваю от его жарких, жадных касаний, поцелуев, вытягиваюсь в струну, чуть не падая с кресла, вскрикиваю: «Хочу тебя, не тяни!»

— Ох, Катенька, любовь моя, — жаркий шёпот теперь обжигает шею, прижимаюсь к нему, замираю и вдруг теряю точку опоры…

—А-а-х! — вскрикиваю от неожиданности, показалось, что под нами бездна, а мы висим? Инстинктивно, как утопающий, обхватываю сильное, возбуждённое тело мужа ногами, вжимаюсь в него, чтобы не упасть.

Магия или я не поняла, что произошло, но мы вдруг повисли в пространстве, как в невесомости, это же сколько мощи нужно, чтобы вот так парить, обнимаясь, целуя друг друга. Вот куда он решил потратить лишние силы…

— Мы летим, тут высокие потолки, места хватит, не бойся, я крепко держу тебя.

Раскрываюсь и впускаю мужа в себя, ощущая его силу и желание. Никогда не испытывала ничего подобного, кажется, в моё тело проникает живительная сила, наполняет, и сейчас самое время думать о цветах.

Вздрагиваю, откидываюсь назад и ощущаю, что вокруг словно тёплая морская вода и столько яркого света, хочется закрыть глаза, замереть, и пусть это ощущение блаженства никогда не заканчивается. Никогда…

Мы медленно опустились в постель, ныряю под толстое одеяло к мужу, прижимаюсь и замираю, слушая ровный ритм его сердца.

— Я вспомнил нас, каждый день и час, проведённый в той жизни, об одном жалею, что не любил тебя ещё больше! Спасибо, что отыскала меня, вернулась и снова полюбила. Без тебя жизни нет, прости, что не дождался и женился, ведь чувствовал, что ты где-то есть. В тот момент, когда на злосчастном балу развязал юбку несчастной Ксении, увидел испуганное личико, в разуме настойчиво билась мысль, что она мне кого-то напоминает. Но я так и не вспомнил. Прости!

— Любимый, что ты! Первое, у тебя чудесные детки, второе, я тоже ничего не знала и не помнила, жила простой жизнью, вышла замуж за придурка и постоянно ощущала себя не в своей тарелке. Только не могла понять, что это всё настолько запущено, что я не просто не в своей тарелке, а не в своём мире застряла. Но теперь-то мы встретились, и всё хорошо, Феня меня заверил, что вместе мы сила! А сейчас давай спать, обними меня крепче, вот так, ох, какой ты приятный и сладенький. А я как маслице сейчас растаю, от твоих ласковых рук.

— Не растаешь, к счастью, не растаешь!

Мы ещё о чём-то говорили, целовались, снова говорили и вдруг уснули.

А утром после поспешного простенького завтрака, оделись в простые одежды, какие нам предусмотрительно оставили Василиса и Фирс, и пошли прогуляться на берег Волхова.

Вышли на небольшое крыльцо и обомлели, поляна перед домом полностью освободилась от снега и кое-где уже пробиваются малюсенькие побеги травки и цветов.

— Весна? — меня согревает само это слово, протягиваю руку мужу, сцепляем пальцы в замок. Боже, какое блаженство никуда не бежать, замереть, наблюдая пробуждение природы.

— Да, весна зародилась, теперь уже не остановить, вот куда наша магия воплотилась.

— Не магия, а любовь, — шепчу ему простую истину, что любовь и есть магия. Он и не спорит.