Эпилог

Перед князем Севера стоял новый глава тайной службы и, будто бы сонно поглядывая из-под длинных пушистых ресниц, докладывал:

— Донесли, что правителю Тарта княжну представляли при великом стечении знатного народа на приеме по случаю возвращения с посольской службы Станисласа Корбата. Он опять является правой рукой Владисласа и возглавляет тайную службу Тарта. На том приеме северная княжна была одета в сверкающие одежды, с венцом на голове и в женском плате, что своей ценой равен небольшому селу…

Князь внимательно слушал, стараясь уловить, не было ли в действиях южан небрежения к его сестре. Смотрел на того, кто многие годы был помощником Сокола и стал его заменой. Молод еще Бажен, так и он, князь, не стар, а справляется же? Справляется…

Взгляд метнулся к рукам, Саур сжал кисти в кулаки и спрятал их под столом, судорога прошла по его лицу. Уже прошло несколько лун с тех пор, как не стало Старца, а он собственноручно казнил единственного друга. Потом была еще кровь — дети Старца, его жены, единомышленники, которые готовили бунт и не захотели давать клятву верности князю. На всех казнях он присутствовал — смотрел, слышал, видел…

В какой-то миг во время казни перевел взгляд на свои руки, и показалось — они в крови по локоть. Даже ее запах и тепло почуял, содрогнувшись всем телом. Перевернулось что-то внутри… очевидно, наступал предел. Оказалось, не все возможно вынести на одних плечах, даже таких сильных, как у него.

Пришел тогда вечером на женский уровень и сидел там молча, и тоже смотрел — как жена кормит грудью его сына, как тот уже пытается говорить, булькает что-то, смеется, сверкая первыми зубами.

Все для них… и еще для Севера. Устранена угроза, которая десятилетиями висела над государством. Он не смог — смогла его сестра. А он устранил все, что могло угрожать потом ей и всему их роду, взял на себя этот грех. Нет больше ведьм, оплакивающих своих детей и жаждущих кровавой мести. Он давал им возможность выжить — они ею не воспользовались.

— Правитель Владислас бережно целовал руку княжне Студене и говорил с ней приветливо и уважительно. Сама княжна водит дружбу с его женой и часто просиживает с той в книжном хранилище — будто бы они ищут знания о природе снежного дара… — полусонно ныл докладчик.

Толковый малый — думал о нем Саур, только немного своеобразный. Но натаскан Соколом знатно… толковый.

— Проживает княжна семейно со Станисласом Корбатом, и наш человек в их доме докладывает…

— Кто этот человек? — встрепенулся князь.

— Мужичок, что якобы отбился от северного обоза и искал работу возле своей землячки.

— Ага… — кивнул князь. Нет, все же остолопы — до Сокола им еще далеко. Станислас, конечно же, все понимает, но лазутчика в своем доме терпит. Значит, скрывать ему от брата жены нечего, и видит он в этом пригляде только братнюю заботу. Скорее всего, доступ лазутчику в дом ограничен, но то, как семейно живут Корбаты — благополучно или нет, тот видит. Пускай…

— Проживает княжна с мужем близ дворца самого правителя в устроенном лесу…

— Что значит — устроенном?

— Так же, как и тот, что вокруг гульбища в нашем Каиме, — огрызнулся докладчик, и, спохватившись под изумленным взглядом князя, пожал плечами, поклонился и снова заныл: — А лес тот кличут парком — он велик собой, но чист от сухостоя и всякого…

— Дальше!

— Вельми большой дом в три уровня, из белого дуба под кружевной крышей резного мореного теса, был выстроен в этом парке всего за одну ночь.

— Так-так… — полюбопытствовал князь, — это что же — у них такие чародеи есть, что могут терем возвести за одну только ночь?

— Про то неведомо, — сбился с тона докладчик и дальше уже рассказывал без нытья: — Терем сей, красоты неописуемой и рубленный из самой дорогой древесины, которую только можно себе измыслить, будто сам собой вырос на пустом месте. Никто не видел там в ту ночь ни мастеров, ни чародеев. Только княжну и ее мужа, что прохаживались там ввечеру, тесно обнявшись. Вся знать Тарта верит в то, что чаровала княжна, но мы же с вами…

— … знаем, что княжна водила дружбу с Лешаками, а только они и могут выращивать себе дома, — вздохнул князь.

— Живут вельми дружно и полюбовно, — заныл опять Бажен, прикрыв глаза. Князь уже знал, что так ему легче вспоминается: — И кличет тот Корбат свою жену «соловушкой», «снежинкой», «девочкой маленькой» и еще многими ласковыми прозвищами, которые все упомнить невозможно. Рядит в дорогое платье и пальцы ее унизаны…

— Хорошо. А она его?

— А она его…? Скажу, чтобы доложили на следующий раз, — стушевался Бажен.

— Обоз с приданым княжны Севера…? — уточнил князь.

— На это время уже должен пересечь границу. Реестр на меха, жемчуга, самоцветы, меды, пахучий свечной воск и прочее-прочее был выслан мужу княжны гонцом ранее и тот обещал охрану от границы. Наша стража передаст обоз с рук на руки.

— Что еще? — выяснял князь, который отсутствовал целых две седмицы и теперь принимал по очереди доклады у всех людей, отвечающих за государственные службы.

Буквально искупавшись в крови врагов — своих и государства, он понял, что душе и телу хотя бы на малое время стал жизненно важен и нужен покой, иначе…, а иначе он просто не вынесет всего того, что пережил за этот год. Забрав семью, он уехал в дальнее лесное поместье, и зажили они там только втроем. Даже охрана осталась на подступах, охраняя их.

И сердце оттаяло, отпустила боль, что терзала его уже многодневно, ушла краснота с глаз, расправились плечи, согнувшиеся под грузом великих потерь. Осталась только седина, что сплошь посеребрила виски двадцативосьмилетнего князя. Ее гладила своими тонкими пальчиками и целовала, плача, Друна. Потом привыкла…

Сейчас государству ничего не угрожало. Известных врагов не осталось. Все, кто был замечен ранее и взят на список, были или уничтожены, или принесли кровавую клятву верности престолу Севера. Можно было отдохнуть и подумать о будущем.

Саур намеревался отправить в Тарт в составе посольства своего младшего брата Ольвига. Пускай правитель Тарта увидит и узнает его. Пусть составит свое мнение и решит — достоин тот в будущем стать его зятем или же — нет?

В брате Саур был уверен — тот не уступал ему умом, а о его мужской красе весь Север пел песни. Но парень не гордился этим, а только смеялся и все силы отдавал тому, чтобы с толком выполнить поручения брата, связанные с разъездами. Сам Саур был привязан к столице — угроза свержения Северного рода знающими острым лезвием годами сверкала у его горла. И если бы не сестра…

Ольвиг должен был появиться в столице Тарта одновременно в обозом, который вез приданое Студены. И стать еще и тем, кто примирит Саура с сестрой. Тем, кто расскажет ей о том, как тяжко он держал власть весь тот трудный год. О том, как мать дала знать ему о появлении Студены у ведьм и о ее даре. О силе этого дара. И о том, что за слухи пошли по княжеству, а он всеми силами пресекал их, утверждая, что княжна со своим мужем давно покинула пределы княжества и живет сейчас в Тарте. Всем претендентам на ее руку были отправлены отчеты о том, что князь Саур сделал свой выбор в пользу Тарта и выдал сестру замуж за подданого правителя Владисласа — главу его тайной службы.

Он тогда боролся за государство и за честь рода, не веря словам матери, потому что Сокол просто не мог так подвести его, не посмел бы посягнуть на честь северной княжны — неопытной молоденькой девочки. Даже отдавая сестру в жены послу, спасая ее от Старца, князь был уверен, что тот не станет брать Студену, как жену, до ее совершеннолетия. А может и дольше, давая той узнать себя и подрасти — слишком разумным, опытным и сильным духом он показался ему. За время его службы послом, Саур успел хорошо узнать его.

Но случилось то, что случилось. Ошибся Корбат, и вогнал нож в спину Сокол. Оставить его в живых было нельзя — были ведьмы и была стража, которая представляла его войско. Предательство должно было быть наказано. А Студена? Тогда счет шел на дни… гибель грозила всему княжескому роду, а с ним бы все одно погибла и она. И он дал ей возможность исправить свою ошибку, тоже приложив руку к спасению Севера. Нет — значит, не судьба. Он готов был убить сына и жену и принять последний бой над их телами.

Но Студена справилась. Больше того — поступила так, как он и думал — ушла искать мир своей матери, обиженная на этот. А там ее ждал Корбат — князь знал об этом. И верил в него — видел его потрясение от их разговора, понял его желание выкупить косу Студены — тот по-мужски пропал, может, еще и не полностью осознавая это. А дальше он надеялся на его мудрость и опыт. Как оказалось, надеялся не зря.

Потому что тот не поверил в изгнание княжны из рода — об этом говорило то, что повторно просил обряда у него, как у старшего рода. Внимательно изучив в свое время обычаи и порядки северного края, он должен был знать, что все значимые события здесь сопровождаются обрядами. Родовой и государственной обрядовостью пропитана вся жизнь Севера. Обряды подкрепляют собой устои, которые являются вековым сводом законов — принятых еще прадедами, не писанных, но строго чтимых.

По этим законам слова, которые Саур в сердцах сказал сестре, были просто гневными и бранными, предупреждением и даже угрозой ей, но, чтобы изгнать человека из рода, нужно было провести определенный обряд. Студена, судя по всему, не знала об этом. Оказалось, что она не знала о многом.

Свою мать, которая обещала помощь с ведьмами, а на самом деле так же ударила в спину, как и друг, он намеревался запереть в этой долине навечно, но сестра отомстила ей по-своему. Он не боялся за нее тогда, увидев ее силу, а потом случился Корбат. Все к лучшему, все по делу…

Вот только болит иногда… ломит левую часть тела и почти отнимается рука, будто сжимает сердце внутри когтистая лапа. Нужно бы поискать целительницу… потому что для Ольвига груз верховной княжеской власти пока неподъемен.

— А еще мужичок, подосланный в терем семьи Корбатов, — ныл, прикрыв веки Бажен: — Слышал такое — говорили между собой прислужницы, что последнее время княжне неможется по утрам — мутит ее значительно. А ее муж стал выносить ее на руках к утренней трапезе, зацеловывая истово и называя все новыми…

Князь улыбнулся, прикрывая ладонью усталые глаза. Сердце сейчас не болело, билось ровно и спокойно.

— Хватит, Бажен. Если ничего более важного у тебя на это время нет…

На женском уровне было тихо. Значит, беспокойный наследник уже спит, а Друна ждет его, расчесывая перед зеркалом свои уже отросшие после свадебной ночи косы. Кивнул стражнику при входе с лестницы, прошел по переходу, открыл дверь и удивился царящей в покоях уютной тишине. И снова заулыбался, увидев, что на широкой постели спали и сынок и жена. Взглянул в оконце и покачал головой — там уже занимался рассвет…

КОНЕЦ.