Глава 19

Утро началось не с кофе. Распорядок дня практикантам прописали жёсткий: занятий максимум, свободного времени минимум. До обеда — учебка, до ужина — всевозможные тренировки, и только потом выдыхайте. Полковник Минусинский проповедовал дедовский подход: загнанный солдат — послушный солдат. А ещё он просто не знал, куда приткнуть желторотых чичако, чтобы не сильно мозолили глаза в самый ответственный момент ввода «Чанбайшань» в эксплуатацию.

Первые дни прошли под грифом «введение в предмет». Нас знакомили с устройством станции, её внутренними системами и функционированием, обучали основам управления снегоходами на магнитном подвесе и зачитывали инструкции на все случаи жизни.

— Перед вами, господа практиканты, стоит всего три задачи, — вещал полковник. — Первая и самая важная — патрули. Цель: мониторинг исправности оборудования на внешних точках. Проверка целостности датчиков и антенн, снятие показаний, корректировка настроек. Особый пункт: фиксация следов крупных стихийных тварей и зачистка любой встречной фауны до шестого ранга включительно. Особенно последнее. Чем теплее становится, тем ближе твари подползают к периметру, непорядок-с.

Минусинский зажёг голограмму карты подконтрольной территории. В радиусе полусотни километров от РЛС вспыхнули десятки красных огоньков — то самое оборудование, жаждущее человеческого внимания. Большинство сосредоточено на северо-восточном направлении, меньше на западе, а самая дальняя отметка маячила на юге.

— Поручик Красноярский разделит вас на две группы и составит график обхода точек. Их тридцать две. Думаю, оптимально будет поставить патрули в режиме «один день — одна группа», чтобы без перегруза.

— Сделаю, ваше высокородие, — кивнул Яр.

— Раньше этим занимались парни майора Камышловского. Пусть теперь отдохнут, заслужили.

— Простите, полковник, но так ли нужны ежедневные выезды? — задала вопрос Саша. — Зачистку тварей понять можно, тут без проблем, но датчики автоматом передают сигналы на центральный пульт. Не лучше ли сразу сосредоточиться на охоте?

— Смысл в контроле, — ответил Минусинский. — Эти датчики отслеживает корректность работы самой станции. На РЛС много экспериментального железа, и сейчас оно в режиме отладки функций, поэтому периодически выдаёт помехи. Нам необходима сверка данных на местах с теми, что были переданы дистанционно. Точность важна! Шутка ли это — уже к коронации нового Князя мы получим возможность прямо отсюда отслеживать полёт попугаев в Индонезии!

— Круто.

— Ещё как, — осклабился полковник, давая понять, что попугаи лишь капля в море. — Вторая ваша задача — заниматься дипломами. Не знаю, что вы будете с ними делать, но отсюда вытекает третья задача — не мешать моим людям. Любое неуставное происшествие будет иметь серьёзные последствия, вплоть до отправки в Святой Мефодий с дальнейшим исключением из института. Момент ясен?

— Так точно, ваше высокородие! — хором ответили мы.

— Теперь слово подпоручику Тобольской. Она любезно вызвалась спасти меня от необходимости самому читать вам справку по местной фауне. Прошу, Василиса.

— Благодарю, Богдан Михайлович.

Как только полковник откланялся, я подключила к голографу свой планшет. Вместо карты территории загорелось название грядущей темы, вызвавшее массовое роптание. Учить убивать никого из здесь присутствующих не надо, поэтому я сделала акцент на особенностях стихийных тварей и технике безопасности при встрече с ними.

— От Кунгурского даже на краю света не спастись, — Рихард с показушным отчаянием ткнулся лбом в столешницу.

— Сочту за комплимент, — вежливо отозвалась я. Сравнение с таким зубром стихийной зоологии, как Вениамин Фёдорович, большая честь. — Граждане-товарищи, у нас всего три часа до обеда, поэтому оставьте разговорчики на потом, а сейчас приготовьтесь внимательно слушать.

— Это обязательно?

— Обязательно, — вместо меня ответил Ярослав. — Стихийные твари шестого ранга больно кусают и неприятно царапаются. Лишний раз вспомнить их повадки и слабые места не помешает.

Я признательно ему кивнула и, дождавшись тишины, приступила к лекции:

— Первым делом запомните наиважнейшее правило: если тварь не нападает первой — проходи мимо. Наша задача: помочь персоналу станции, а для этого нужно, чтобы нас не съели! Итак, начнём с общей справки. На склонах вулкана Чанбайшань обитает свыше двадцати видов стихийных тварей, но лишь одиннадцать из них способны перешагнуть планку шестого ранга. Три вида относятся к категории особо опасных, к которым запрещено приближаться при любом раскладе. Это водяные волки, огненные тигры и огненно-воздушные лисицы, они же кицунэ. Начнём с волков.

На голографе проступило анимированное изображение самого шикарного в мире зверя, величественного и фантастического, будто сотканного из лунного света.

— Перед вами самый крупный представитель семейства стихийных псовых. Длина туловища под три метра, цвет шерсти кипенно-белый. Как правило, уже к четвёртому году жизни они достигают восьмого ранга, а к шестому — двенадцатого. Их легко различить. Подобно любому стихийному существу, чем красивее особь — тем она опаснее.

— С людьми точно так же, — ввернул Иеремия. — Достаточно посмотреть на наших девчонок.

— Во внеурочное время, пожалуйста, а сейчас ты должен любоваться милым пушистиком на экране. Во все глаза, Выборгский. Смею напомнить, у тебя самый низкий бал по ранговой дифференциации стихийных тварей на потоке.

— Есть, зам-кэп. То есть, подпоручик Тобольская.

— Водяные волки не только невероятно сильны, — с воодушевлением продолжила я. — Они настоящие интеллектуалы животного мира. Для них не составит труда выследить жертву за сотни километров по малейшему запаху даже в условиях ливня. При этом они не так агрессивны, как принято считать. В хорошую погоду на людей не нападают, если не чувствуют прямой угрозы, и предпочитают держаться подальше. Другое дело в шторм…

Для наглядной демонстрации я включила запись нападения стаи водяных волков на форпост. Профессор Кунгурский поделился из личных архивов.

Качество было отвратным, но сюжет угадывался на раз — огромные белые тени с ярко горящими голубыми глазами носились между солдат со скоростью стрел, рыча, кусаясь и раздирая жертв когтистыми лапищами. К слову, один из показанных тут монстров едва не отправил декана Таганрогского на тот свет.

Если до этого меня слушали вполуха, то теперь в аудитории повисла идеальная тишина, нарушаемая лишь криками солдат на записи.

— Перед вами так называемое стихийное бешенство, — пояснила я. — Явление редкое, но чрезвычайно опасное. Во время сильных снежных бурь, примерно от девяти баллов по шкале Бофорта, эссенция стихии воды входит в резонанс с внешней непогодой, и волки сходят с ума. В этот период они нападают на каждое существо по пути.

— Пути куда? — шёпотом спросила Аня.

— Просто пути.

Я выключила запись за несколько секунд до появления в кадре Таганрогского. В таком паршивом качестве его практически не узнать, но мало ли глазастых?

— Стихийное бешенство — малоизученный феномен. В учёных кругах доминирует гипотеза эфирного конфликта: якобы при резком падении атмосферного давления эссенции воды выше пятого ранга и воздуха выше седьмого побуждают своих носителей атаковать представителей других стихий. Но, повторюсь, это только гипотеза. Ей нет подтверждения хотя бы по той причине, что люди стихийному бешенству не подвержены. А теперь перейдём к тактике поведения при встрече с водяными волками.

На голоэкране включился второй ролик, на сей раз рисованный…

Как и следовало ожидать, до обеда мы успели разобрать только «красный список». Остальных обитателей вулкана пришлось оставить на завтра.

* * *

Поздно вечером накануне первого патруля Ярослав перекинул на мой тактический планшет, встроенный в доспехи, карту с зонами ответственности и целями для каждой точки. В принципе, ничего сложного не требовалось: с одних датчиков снять информацию, у других проверить целостность аппаратуры, третьим повернуть антенны, четвёртым внести корректировки. К карте прилагалось расписание выездов согласно графику.

— Твоя группа здесь. — Яр ткнул пальцем в экран, отсортировав имена сокурсников в две колонки по восемь человек в каждой.

Я скользнула взглядом по списку. Четыре парня и четыре девушки, включая меня. В принципе, набор неплохой; справедливый и без снисхождения. Баланс сил соблюдён, несмотря на то, что в группе Красноярского пять парней и три девушки. Сюрпризом стал Иеремия. По неизвестным соображениям Ярослав отдал под моё начало своего лучшего друга. Причину выпытывать не стала, а то вдруг передумает? Йер парень приятный, такой в команде не помешает.

— Выезд строго парами, согласно инструкции.

— Вообще-то, не строго, — возразила я. В памяти всплыли строчки из раздела исключений: — Младший офицерский состав имеет право на одиночное патрулирование в случае оперативной необходимости.

— Не цепляйся к букве, Василиса. Обе наши группы чётные. Если ты или я отправимся в соло, кому-то придётся остаться в казарме. Или группы выйдут неравными. Незачем усложнять там, где не требуется.

— Допустим.

Значит, возьму в напарники Йера, раз уж в одиночку никак.

— Руководи ими, как посчитаешь нужным, контролировать не буду, — продолжил Яр. — Если накосячит кто-то из твоих людей, отвечать будешь ты. Сначала перед своей совестью, потом передо мной, затем майором Камышловским и, наконец, перед полковником.

— Согласно уставу. Ответственность командира распространяется на все действия личного состава. Я в курсе.

— Моя группа едет завтра, твоя — послезавтра. Справишься?

Вопрос был риторическим, но я ответила:

— Можешь не сомневаться. Я весь учебный год исполняла обязанности как лидера, так и председателя, пока ты ходил на собрания хвастаться моими результатами. Блестящими, попрошу заметить. Только в этот раз вся слава достанется мне.

— Не рано ли лавровый венок примеряешь?

— Есть на то основания.

— Тогда давай немного разнообразим практику, — на лице Яра мелькнул азарт. — Устроим небольшое соревнование между нашими группами на число залётов.

— Интересно, — протянула я. — А награда?

— Будет. Таганрогский обещал накинуть тысячу рейтинга в диплом лучшему командиру и по пять сотен его ребятам. Критериев победы два: минимальное количество несчастных случаев по вине курсантов и никаких тяжёлых травм. В том, что они будут, почему-то даже не сомневаюсь. Ещё ни один курс выпускников не закончил практику чисто.

— Всё бывает впервые!

— Вот и узнаем.

Мы церемонно пожали руки. Я уткнулась в планшет, мысленно размечая маршруты, но Яр не уходил. Стоял и сверлил меня взглядом.

— Что не так, Василиса? — спросил он без обиняков. — Ты была такой довольной, как только приехали на станцию, а последние два дня ходишь будто по тюремному плацу. Что случилось? Кроме меня.

Я небрежно махнула рукой, мол, ерунда, но вышло фальшиво. Даже для меня самой.

— Тебе мерещится. Хотя… — выдохнула, признавая очевидное. — Ладно. Просто устала от здешних интерьеров. Мы тут почти неделю, а видели только бетонные коробки, столовую и учебку. Малость депрессивно, не находишь?

Яр помолчал секунд десять, что-то раздумывая в своей губернаторской голове.

— Это можно исправить, — произнёс он наконец. — Прямо сейчас, если, конечно, не испугаешься. Пошли на стену, покажу кое-что.

Насколько мне известно, самовольно на стену подниматься запрещено. Только вчера Надир рассказывал, как Генка — его приятель-страж — схлопотал наряд, сунувшись туда. Но чтобы так сразу отказываться…

— А если спалят? — я изобразила сомнение.

— Возьму на себя, — заверил Яр. — Соглашайся, Тобольская. Ты ведь сама думала о стене.

Тут крыть нечем. Думала, но всё ноги не доходили. Так почему бы им не дойти сейчас? Который день подряд бегаю заводной игрушкой, пора бы сделать выдох. А то, что выдох этот неуставной, лишь добавит красок.

— Если попадёмся — скажу, что ты меня заставил.

— Угрожал клинком, да.

Покинув офицерский кабинет, мы вышли на морозный воздух. Март в Маньчжурии холодный и снежный, на улице минус тринадцать, но ощущалось на все пятнадцать. Обогнули основное здание станции, гаражный бокс, где дремали снегоходы, и вскоре очутились у подножия северной наблюдательной башни.

— С её крыши лучший вид, — вполголоса объяснил Яр. — Только не шуми и держись рядом. Площадка узкая, а с внешней стороны датчики движения. Заступишь ногой, и на пульте у дежурного загорится ёлка.

Он оттолкнулся от земли ударом воздуха, взмыл на парапет стены и с грацией большого хищника ловко преодолел оставшиеся метры по вертикальной стене, используя декоративные выступы в качестве ступеней. Достигнув верхней площадки, обернулся, махнул мне и скрылся за внешним блоком спящего прожектора. На станции редко включают фонари из каких-то стратегических соображений. Вероятно, чтобы зверей не приманивать.

Я запрыгнула следом и уже через секунду прижалась к ледяному металлу блока рядом с Ярославом. Он ухватил меня за талию, фиксируя на месте, чтобы инерция прыжка не выбросила меня вниз. Для двоих здесь было откровенно тесно, носки сапог высовывались за край. А ещё холодно. Ветер гулял на высоте, пощипывая нос морозом.

— Поверить не могу, что такой правильный Красноярский нарушает Устав, — усмехнулась абсурдности ситуации.

— А я не могу поверить, что такая бунтарка Тобольская до сих пор этого не сделала, — вернул он подначку. — Думал, действовать вопреки — твой первый инстинкт.

Только собралась съязвить про отсутствие времени, когда подняла взгляд… и забыла всё. Родную речь, кто мы такие и что прямо сейчас стоим на узкой скользкой железке на высоте двадцати семи метров.

Над головой раскинулась бесконечность — непостижимое небо, усеянное миллиардами алмазных осколков Млечного Пути. Вдалеке — силуэты горных вершин. А внизу, словно огромное зеркало в оправе из острых скал, блестело чёрное озеро, скованное льдом. Его поверхность была настолько ровной и гладкой, что отражала звёздный свет. Белый снег мягко мерцал на склонах, создавая иллюзию, будто мы уже не просто в другом измерении, а в другой жизни, где каждый из нас не больше звука гонга между двумя раундами вечного боя.

Ярослав не мешал, просто стоял рядом и даже не шевелился. Его рука на моей талии не обнимала, только удерживала, чтобы это великолепие не унесло меня в свои глубины. Похоже, он прекрасно знал, какой именно эффект произведёт этот вид.

— Так вот почему Пэктусан считают священной горой, — прошептала я, когда обрела голос. — Как тут красиво…

Идиллию природы портили лишь звуки станции, напоминая, что мы всё ещё на бренной земле и расслабляться не стоит.

— Почему не рассказал об этом месте раньше? — я повернула голову к Яру.

— Расскажешь одному, и оно станет достопримечательностью.

— А если честно?

— Это не смотровая площадка, Василиса, а ты ответственный командир группы, которому не пристало лазать по башням, рискуя дисциплинаркой.

— Ты тоже командир, — резонно заметила я, — но тебе это не помешало.

Усмехнувшись уголками губ, он перевёл взгляд на горы, однако смотрел сквозь них, куда-то в свою даль.

— Выгода перевесила риск, — ответил не сразу. — Тут можно выдохнуть и немного подумать о чём-то, кроме… Да кроме всего. Никогда не возникало такого желания?

— Периодически. Странно, что у тебя оно возникло.

— Мне тоже странно. Раньше я не задавался вопросами… хм… экзистенциального толка. Просто жил, а потом «когда-нибудь» стало «сейчас», и всё пошло не по плану. Губернаторство, скажу я тебе, Василиса Анатольевна, это одно сплошное «ну нахрен»! С тех пор, как умер отец, у меня не было ни одного спокойного дня.

В его голосе звучала только сухая констатация фактов, ни капли жалости к себе. Сочувствие Яру не требовалось даже в худшие времена, поэтому я просто процитировала слова Леонидыча:

— План победы рождается только после хорошего удара в челюсть.

— Что-то в этом есть, — согласно кивнул он. Затем полез в подсумок и вытащил маленькую серебристую пластину. — Возьми. Хотел отдать завтра, перед выездом, но раз уж мы здесь.

— Флеш-чип?

— С настроенным каналом выхода в сеть. Нельзя, чтобы Луговский простаивал без дела, пока мы тут. Только не злоупотребляй, он на моё имя.

— На станцию нельзя проносить такие штуки, — я вспомнила рамку КПП в Мефодии. — Как ты вообще…

Яр выразительно поднял бровь.

— Ах да, — понятливо хмыкнула, забирая чип. — Губернаторам закон не писан. Есть ли хоть одна вещь, которая не сойдёт вам с рук, а?

— Убийство невиновного. Жизнь человека — единственное, что выше титула или должности. За неё спросят даже с Великого Князя, без исключений.

— Слишком многие думают иначе…

— Спасибо, — сказал он вдруг. — За то, что ни разу за это время не соврала про лучшее завтра. И, — добавил через мгновение, — за то, что не отказалась прийти сюда. По правде, не ожидал. Думал, пошлёшь подальше.

— Мысль была, — честно призналась.

— Не жалеешь?

— Ещё не решила.

Яр кивнул, принимая ответ.

— Понимаю, почему ты злишься на помолвку, Василиса. Она — твоё «не по плану».

— Хоть слово про долг, Красноярский, — перебила его, — и, клянусь, скину тебя вниз. Даже если вместе с тобой полетят мои звёздочки подпоручика.

— Тогда скажу другое, — он посмотрел мне в глаза. — Прости, если был слишком жёстким. Нет у меня опыта в таких… назовём это переговорами. И попробуй не видеть во мне только врага. Хотя бы иногда.

— Яр…

— Не отвечай, это был не вопрос, просто информация. — Убрав руку с моей талии, он отступил к краю, снова превращаясь в самоуверенного Красноярского. — Оставлю вас с озером наедине. Увидимся завтра.

Я окликнула его перед самым прыжком:

— Шансы заслуживают все, Яр. Даже те, кто не задаёт вопросы.

После его ухода я ещё несколько минут стояла, вмерзая в металл и глядя на озеро с мыслью, что не хочу отсюда уходить. Кр-расиво.

— Но надо, — сказала вслух и шагнула вниз, в рутину жизни станции.