Глава 20

Путь в казарму пролегал вдоль защитной стены. Ужин давно закончился, и девчонки побежали занимать очередь в душ. Санкомплекс рассчитан сразу на десятерых, но аристократки не допускали даже мысли, что можно пользоваться одним помещением совместно. Спальня ещё ладно, а здесь уже слишком личное. Прекрасно их понимаю и поддерживаю обеими руками. Даже просто раздеваться в общей комнате, имея на груди ритуальный шрам, удовольствие ниже среднего, чтобы его множить. Моё время банных процедур подойдёт через два часа, не раньше, и лучше я проведу его на улице, чем в казарме, какой бы уютной она ни стала.

За минувшую неделю логово практикантов преобразилось почти до неузнаваемости и больше не напоминало заброшенный барак. Полковник получил список пожеланий и дал ему зелёный свет. Дальше дело техники: начальник склада выделил кое-какую мебель, мы с девчонками организовали лёгкую перестановку и сообразили перегородки. Стало гораздо терпимее. И не так суетливо. У каждой из нас свои привычки, и с ними приходилось мириться.

Особенно доставала Аня Вяземская. Вот уж кто испытывал настоящий дискомфорт. Но угнетала её не только казарма, а вообще всё: станция, холод, снег, горы. В противовес ей неожиданно выступили Саша с Ясвеной. Их недовольство местом практики довольно быстро сменилось энтузиазмом — армейские порядки их тема!

Чтобы ещё немного растянуть путь, я сделала крюк через гаражные постройки, за которыми находился стенд с объявлениями, расписаниями и выдержками из наиболее важных инструкций.

Резкий порыв ветра задел подсобную дверь ремонтного бокса. Она с протяжным скрипом ударилась о стенку, заставив вздрогнуть от неожиданности. Внутри блеснул тусклый огонёк фонарика, будто домушник орудует.

Любопытство толкнуло меня заглянуть одним глазком.

— Надир?

В ответ раздался грохот — Самаркандский уронил какую-то железяку на бетонный пол.

— Здорово, Вась, — откликнулся он. — Какими судьбами здесь?

— Мимо шла.

Ремонтный бокс отличался от гаражного ангара, что стоял справа, как подпольный цех от официального автосервиса. Здесь царил тщательно организованный хаос мастерской «дяди Стёпы» в лучшем его проявлении: широкие стеллажи с запчастями и какими-то древними приборами, в центре чернеет разобранный снегоход, у дальней стены — слесарные станки, верстаки и стол. Пахло убойно: отработанным маслом, растворителями и горелой изоляцией.

Приглашающе махнув рукой, Надир подобрал упавшую деталь и отнёс её в укромный закуток возле узкого окна.

У стажёров расписание заметно отличалось от нашего, мы пересекались с ними только в столовой и перед сном. Надир с Генной поступили под командование майора Камышловского, начальника службы безопасности, а юная целительница Анфиса отправилась в медицинский блок. До Святого Мефодия отсюда недалеко, однако на станции всё равно находился кабинет первой помощи и лазарет аж на две палаты. Им заведовал отец Василий — полковой священник со степенью доктора медицины и взглядом, от которого хотелось перекреститься даже атеистам.

— От кого прячешься? — Я устроилась на пустой канистре из-под трансмиссионки и приоткрыла окно, впуская внутрь морозный, но зато свежий воздух.

— Почему сразу прячусь? Просто не хочу жечь свет. Мне на вахту заступать только через час, а ходить на станции особо некуда, вот и…

— … забрался в мастерскую сидеть в обнимку с железяками, как мышь?

— Как кот! — гордо поправил Надир. — Приёмник вот решил починить. Ловит, правда, только китайские станции, но всё веселее тишины.

Он указал на маленькую коробочку, больше похожую на трофей со свалки, чем на приёмник. К ней крепилась спиралеобразная антенна с линией диодов по контуру. Стоило выключить фонарик, как они начали тускло переливаться флуоресцентным светом.

— А если начистоту?

— Ну хорошо, — вздохнул парень, отложив отвёртку. — Здесь проще сдерживать желание придушить твою Переславль-Залесскую. Серьёзно, Вась! Нрав у красавицы акулий, даром, что на её гербе селёдки.

— Вообще-то, сельди, а не селёдки. Слова схожие, разница критическая.

— Хех, так вот почему она взбесилась, — протянул он с хищной улыбкой предвкушения. — Спасибо, что просветила.

— Ну-ка брось эти мысли, Самаркандский!

— Какие мысли?

— Крамольные! Саша — мой зам, причём весьма толковый, когда спокойна. И не такая уж она зубастая, если узнать её поближе. Она… — я не сразу подобрала верное слово. — Специфическая. При знакомстве делит людей на две категории: тех, кого можно продавить, и тех, кого можно уважать. Третьего не дано. С тобой ещё не определилась, вот и кусается.

— А мне оно надо?

— Это мне надо, — грозно зыркнула на него. — Задушенная Переславль-Залесская испортит статистику практики.

— Или поправит её тем, что не будет портить, — заметил Надир невинной интонацией.

Обратно включать фонарик он не стал. Света из окна хватало, чтобы не выколоть себе глаз, а диоды в темноте светились как будто ровнее.

— Уже третий день мучаюсь с ним, — Надир кивнул на приёмник. — Хотя надо бы за учебники сесть. Другого свободного времени-то нет. Майор приписал нас с Генкой к своим парням на равных условиях. Учитесь, говорит, на практике, а теорию можно в институте прочесть. Дежурства, тренировки, отработки задач. Разница лишь в том, что за стену нам хода нет.

— Ни ногой?

— Увы. Стажёрам покидать пределы станции запрещено инструкцией. Анфиса, как узнала, знатно расстроилась. Ради возможности побывать на вулкане она отказалась от западной границы, и такой облом. Остаётся только смотреть на горы со стены, пока никто не просёк. Когда, кстати, у вас патрули начинаются?

— С завтрашнего дня. Не хочу дразнить, но в зону нашей ответственности входит весь периметр «Чанбайшань», включая кальдеру.

— Слышу, как не хочешь.

Я понизила голос до шёпота, хотя вокруг никого не было:

— У меня большие планы на эти выезды. Хочу исполнить заветную мечту и погладить водяного волка.

Беззаботность с лица Надира сдуло.

— Давай-ка без этого, Тобольская, — попросил он. — Стихийные твари непредсказуемые…

— Знаю-знаю. У них всегда найдётся причина напасть; декан Таганрогский доходчиво это объяснил. Но у меня есть весомый козырь — я псионик с даром взаимодействия с животными.

— Считаешь, его достаточно?

— Не проверю — не узнаю, — ответила без капли сомнений. — Мне удалось договориться с солнечным вепрем одиннадцатого ранга, действуя на инстинктах, с тех пор мои навыки сильно возросли.

В подробности вдаваться не стала, чтобы не расписывать, как на самом деле шатки мои навыки. Изучать технику контроля разума животных я закончила буквально на днях. Вполне возможно, потребуется полевая корректировка.

— Намеренно искать встречи не буду, ещё не спятила. Но в патруле всякое может случиться.

— Например, Зэд, — Надир даже не попытался скрыть скепсиса. — Быть может, он совсем неподалёку и только ждёт возможности, когда ты останешься одна.

— Вряд ли. Зэд не будет искать меня на станции, он даже не знает, что я тут. По секретному распоряжению ректора курсантка Тобольская осталась в закрытом «Инфирмарии Святого Мефодия».

Надир тряхнул головой, не уловив мою логику:

— Погоди, если распоряжение секретное, откуда ему знать про инфирмарий? Наоборот: все, кроме ректора и твоего отца, думают, что ты именно здесь, на станции.

— Не забывай про Игрека, — пояснила я. — Он Тобольский. Конечно же, он в курсе плана, раз даже непричастной Алёне о нём рассказали. То, что я выкрала злосчастное письмо, никто не знает, просто неоткуда. Аля сдать не могла: объект режимный — ни телефонов, ни выхода в сеть. Всё путём, Самаркандский! В конце концов, врасплох Зэд меня не застанет — я чувствую его присутствие на расстоянии, хочу того или нет.

— Хорошо бы так… — вздохнул Надир. — Уже думала, как будешь объяснять ректору своё пребывание на РЛС? Он ведь узнает о твоей «самоволке» в тот же день, как вернёмся в институт.

— Ну да, узнает, — ответила с долей равнодушия. — Его приказ был незаконен. Если начнёт угрожать дипломом, пусть объясняется со всеми открыто. Только вряд ли Костромскому хватит мужества затевать скандал, когда всё уже свершилось.

— А что, если…

— Тсс, — я резко подняла руку, вынудив его замолчать.

За окном послышался тихий хруст снега под сапогами и знакомые голоса — Ярослав и Алёна. Они не крались и не прятались. Просто шли в морозной темени, не подозревая, что стены станции имеют уши, а точнее — открытую форточку. О чём говорили до этого, не берусь угадать, но первые же услышанные фразы заставили прислушаться.

— Почему раньше не сказала?

— Думала, что хватит сил, но… Пожалуйста, Яр, только не с Васей!

— Списки уже составлены, вот они — висят перед тобой с подписью полковника. Их не поменять.

— До семи утра ещё есть время, — в интонации Али сквозили просительные нотки. — Минусинский не спит, ты мог бы поговорить с ним. Сейчас мне как никогда нужен дополнительный рейтинг в диплом, я должна быть в твоей группе.

Любопытно.

Без лишней суеты я взяла со стола светящийся приёмник и сунула его под ноги, чтобы голубые диоды не выдали нас. Потом, пригнувшись, выглянула в окно.

Тусклый свет поднявшейся над стеной луны выхватывал две фигуры в защитных доспехах. Они остановились у стенда с расписанием дежурств технического персонала и списками патрульных групп всего в пяти метрах от нас. Достаточно близко, чтобы слышать каждое слово, и достаточно далеко, чтобы не заметить свидетелей.

— Глупости, — отмахнулся Яр.

— Вовсе нет! — рвано всхлипнула Аля. — Врачи дают Мирону три месяца, а потом конец. Моя ценность как княжны Владивостокской падает с каждым ударом его сердца… Ну и чёрт с ней! Надоело сражаться с братом, хочет умереть — пожалуйста. Пусть у меня не будет ни титула, ни приданного, но хотя бы останется диплом с отличием.

Ярослав скрестил руки на груди и принялся кончиками пальцев выстукивать по локтям что-то неодобрительное. Молчал секунд двадцать, не отрывая взгляда от лица девушки, а затем заговорил непривычно мягким голосом:

— На самом деле тебя вовсе не рейтинг волнует, я прав? Ты просто не хочешь патрулировать с Василисой.

— Я так предсказуема?

— Не сложно понять причину.

Аля сделала попытку беспечно усмехнуться, но её плечи поникли, будто у самого несчастного существа в мире.

— Если бы кто знал, как я устала притворяться её подругой, — призналась она. — Мы совершенно разные. Ну зачем, зачем я поддалась на уговоры Тобольского⁈ Для чего? Чтобы страдать? Не хочу смотреть на неё, зная… — договаривать не стала. Шмыгнув носом, сорвала перчатку и провела ладонью по глазам.

Я отпрянула назад, чуть не упав с канистры. От нашей с Алёной дружбы одно название, это не секрет, но чтобы настолько…

— Брось, Аль. Сколько помню, ты всегда имела трезвый взгляд на мир. Никогда не позволяла себе обманываться, чего бы ни происходило вокруг.

— Надоело! Слишком много всего навалилось, сил больше нет. В конце концов, я не мужчина, чтобы ставить долг превыше чувств. Я имею право быть слабой!

Она снова всхлипнула, но в этот раз не стала вытирать выступившие слёзы.

— Тише. — Поддавшись безмерному отчаянию в голосе девушки, Ярослав порывисто её обнял. — Всё ещё может измениться.

— Нет, — хмуро ответила княжна, и мне пришлось напрячь слух до предела, чтобы разобрать следующие слова: — Теперь у нас будет шанс, только если с Васей что-нибудь произойдёт.

Ярослав резко, почти грубо отстранил её за плечи:

— Выбирай выражения, Владивостокская. Ты говоришь о моей будущей жене.

На симпатичном личике Али промелькнуло странное выражение — смесь испуга, боли и чего-то ещё, чему не получилось подобрать названия. Темнота и неверный лунный свет скрадывали детали.

— Клянусь, ты неправильно меня понял, Яр…

— Очень на это надеюсь, — с расстановкой произнёс он. — Я не посмотрю на нашу с тобой дружбу, если с Василисой «что-нибудь произойдёт» по твоей вине.

— Прости, я вовсе не желаю ей зла, — искренне забормотала Алёна. — Я просто устала… от всего. — Она печально вздохнула и добавила с горечью: — Знал бы ты, Яр, как тяжело любить того, кто хочет не тебя. Почему так получилось? Почему ему нужна Василиса, а не я? Она ведь никогда не будет его…

— Всё, Владивостокская, успокойся.

Взлохматив блондинистые волосы пятернёй, Ярослав нервно прошёлся взад-вперёд, пока княжна следила за ним глазами, полными призрачной надежды. Наконец он остановился и потянулся снимать со стенда списки групп.

— Чёрт с проблемами, я переведу тебя. Успевай выспаться к завтрашнему. Наша группа первой отправляется в патруль, сразу после завтрака и на весь день.

Мы с Надиром дали им время обсудить ещё кое-какие рабочие моменты и отойти на приличное расстояние, прежде чем рискнули пошевелиться.

— Это что сейчас было? — Самаркандский перевёл на меня глаза, полные недоумения. — Она всегда казалась такой… ну, нормальной.

Я хмыкнула с точно таким же чувством. Откровения Али оставили после себя явственный осадок. Разочарование и злость — тот ещё коктейль.

— Ничего особого, — постаралась звучать равнодушно. — Всего лишь девушка, которая с лета активно навязывалась мне в подружки и почти убедила, что действует не только по приказу отца, на самом деле оказалась двуличной особой, которой я даже не нравлюсь.

— Из-за… кого?

— Без понятия.

В памяти всплыл день, когда я получила значок председателя факультета. Алёна тогда разоткровенничалась на личную тему о том, что влюблена в человека, который не может жениться на ней по каким-то непонятным соображениям. Якобы у него всё сложно. И теперь выяснилось, что причина во мне. Нет, я догадывалась… И всё же.

Тут бы посочувствовать несчастной Алёне, но мне стало легче просто потому, что история её любви не касается Ярослава.

Но о ком тогда она говорила? Неужели о Павле Вологодском? Он любит Васю… По крайней мере, любил минувшей весной. Других поклонников, насколько знаю, нет. Смущает ещё одна деталь — Алёна упоминала, будто их любовь взаимна. Так кому из нас она соврала — себе или мне?

Если Надир и заметил блеск абсолютного обалдения в моих глазах, то не подал вида. Сплетничать о делах сердечных не в его привычках, он даже Вику с её разговорами о свадьбе терпел едва-едва.

— Зато теперь ты в курсе, что лучше на Алю не полагаться, — подвёл он итог.

— Точно. В моей группе ей не место, — согласилась я. — Открытие неожиданное, но неприятность эту мы переживём.

— Значит, Красноярский больше не против вашей помолвки? — Надир посмотрел на меня в упор.

— Ах да, забыла рассказать в суматохе перед практикой. Как глава Енисейской губернии он теперь «за». Политический расчёт.

— А ты?

А я пожала плечами, будто речь шла об абстрактной задачке по тактике. Самаркандский задал самый неудобный и самый правильный вопрос в самый неподходящий момент, на который я не могу ответить даже себе.

Я нужна Яру, это ясно. Но как девушка, которая так удачно оказалась ценным активом, или как ценный актив, который так удачно оказался девушкой?

— Чего я хочу, так это быть субъектом, а не объектом в собственной жизни, — произнесла как коммунистический лозунг.

Надир многозначительно промолчал.

Подняв с пола приёмник, я водрузила его на стол.

— Так, — хлопнула ладонью по рифлёному корпусу. — Долой рефлексию сегодня вечером! Давай разбавим его чем-нибудь оригинальным. Послушаем, что там братья наши китайские поют. Где здесь включатель?

— Справа.

Щёлк.

Динамики зашипели помехами, а потом из них полилась тягучая мелодия, такая же древняя, как горы за стенами станции. «Мо ли хуа» — цветок жасмина.