Глава 36

Из госпиталя меня выписали уже через день с направлением пройти контрольное обследование в институте. Без него не закроют больничную карту и до защиты диплома не допустят. Но в стены альма-матер я поехала не сразу. Водитель семьи — Глеб — сделал остановку у ресторана «Юлдуз». Княжна Тобольская изволила перекусить блюдами узбекской кухни по пути. Аппетит, впрочем, был всего лишь предлогом.

Господин Луговский ждал за столиком в тени. Собранный, в сером безликом костюме, поверх которого блестел серебряный медальон. Никто и не подумает, что он может узнать всю вашу жизнь уже к концу рабочего дня.

Мы договорились о встрече только этим утром. Затруднений не возникло — Иннокентий Сергеевич проживает в столице с тех пор, как начал работать над моим делом. Отсюда удобнее «добывать» информацию.

Приняв заказ, официант удалился, только тогда Луговский заговорил по делу:

— Здесь, — он подвинул ко мне флеш-карту, — данные на ещё двоих подозреваемых. Жена главы Семипалатинской губернии и глава Сырдарьинской области.

Я благодарно кивнула. Итого, на сегодняшний день у нас есть информация на шестерых предполагаемых болванок из восьми, о существовании которых известно точно. На этом остановимся. Даже если с кем-то ошиблись, оставшихся хватит. О том, что случится с беднягами после разоблачения, я старалась не думать. Они не выбирали себе такую судьбу и не должны нести наказание за дела Фюрстенберга, но промолчать о них нельзя. Можно лишь надеяться, что Великий Князь поступит с ними мудро.

Спрятав флешку в сумочку, я в свою очередь выложила на стол ключ Игрека.

— Он висел на шее у Александра Тобольского рядом с фамильным медальоном, — не стала скрытничать. — Открывает ячейку номер сто семнадцать, пароль «Откуда Сибирь началась», пин-код «162603», внутри папка в кожаной обложке с ворохом бумаг. Банк, к сожалению, неизвестен.

Об этом мне «рассказало» эхо прошлого… с десятой попытки. Навык едва начал восстанавливаться, ещё туго идёт. Что в бумагах — понятия не имею. Компромат на Фюрстенберга? Доказательства заговора? Списки агентов?.. В любом случае, достать их не помешает.

— Хорошо. — Луговский записал пароли и, взяв ключ, рассмотрел его с вниманием знатока. — Не из дешёвых, но не эксклюзив. Такие открывают ячейки в трёх банках Екатеринограда и ещё двух в Москве. Если же Александр пользовался услугами мелких частных контор — список расширится до бесконечности.

— Есть способ вычислить? — в лоб спросила я.

— Есть, но он требует времени и доступа к данным, которые просто так не получишь. Нужно отследить перемещения Александра Тобольского за последние… хм. Конечно, Василиса Анатольевна, я всё сделаю. Срок?

— Ближайшие дни. Эта задача приоритетной важности.

Луговский присвистнул, но комментировать не стал. Шикарный мужик! С ним приятно иметь дело.

— Допустим, мы найдём банк, дальше что? Вскрывать ячейку без ордера и согласия владельца незаконно. Александр мёртв, но формально его наследники — семья Тобольских. Если они заявят права…

— Иннокентий Сергеевич, — я подалась вперёд, чуть не опрокинув чашку с чаем, — если мы достанем содержимое до седьмого мая, права нам не понадобятся. Только не ошибитесь с вводом паролей. И никакого силового вскрытия. В ячейке заложен механизм уничтожения содержимого.

— Понял. — Луговский убрал ключ во внутренний карман пиджака. — Как будет готово, я свяжусь с вами. Личной встречи не будет. Сегодня поступил приказ от господина Шадринского установить наблюдение за вами и вашей семьёй. Пока ничего серьёзного, но лучше не провоцировать их подозрительными действиями. Если решат, что вы знаете больше, чем следует…

Он не закончил, да и не надо было.

— Спасибо. Я буду осмотрительной.

Когда официант вернулся с заказом, Луговский поднялся и застегнул пиджак. Оставаться на обед в его планы не входило. Задачу он получил, остальное — лишнее. О финансовой стороне переживать нечего. У него есть деньги Ярослава, а у денег Ярослава нет совести. Наш противник сейчас только время.

* * *

А в институте царило дежавю!

Вновь, как полтора года назад, на меня косились незнакомые курсанты. Разумеется, все уже знали о происшествии на «Чанбайшань». Который день эта новость не покидает первой строчки в информационной повестке Княжества, а тут я — непосредственный свидетель. Одних интересовали подробности гибели охотников, других — убийство советника из дипкорпуса. Пришлось вспомнить бурное прошлое Тобольской и в грубой манере посылать каждого, кто вздумал утолить праздное любопытство за мой счёт.

Ректор Костромской, напротив, обходил меня десятой дорогой. Проблем у него нынче много. Поговаривают, Столичный институт попал под прицел палаты аудиторов, и это только начало. Князь Тобольский обещаний на ветер не бросает!

Детали практики я рассказала лишь Вике, но её всё равно заинтересовали не они, а… помолвка! Точнее, её отсутствие. Рыжая подруга то ли радовалась, что дурацкая примета сбылась, то ли расстраивалась, что именно на мне.

Зная, как сильно я не люблю говорить о личной жизни, она довольно быстро переключилась на свои новости. За два месяца, что мы не виделись, Вика умудрилась скатиться на десятое место в рейтинге курса. Из пятнадцати. Вот что взаимная любовь сотворила с ответственной отличницей! Самое коварное оружие из всех известных человечеству. После сибирской язвы, да не суть.

В отличие от остальных, декана факультета «Управления» моё досрочное появление в институте не удивило. У курсантки Тобольской много недостатков, и главный из них — дисциплинарная непредсказуемость.

— Непростая ситуация, — констатировал он, закончив читать докладную из Святого Мефодия. — Практику, так и быть, засчитаю тебе, но рейтинг начислю по средней цифре курса.

— Благодарю, ваше превосходительство.

Сергей Алексеевич откинулся на спинку кресла и положил руки на интерактивную столешницу, где кроме черепа водяного волка ничего больше не было.

— Должен признать, ты меня впечатлила. Будучи моно -практиком, нереально в одиночку одолеть псионика пятого ранга. У них стихийный иммунитет.

— Который действует только на одну стихию, — уточнила я. — А мне помогал…

— Не Красноярский, — отрезал декан. — Согласно заключению следствия, пещеру разрушили стихии разума, воздуха и воды, когда как его доминанта — огонь. Нет ни единой причины, почему бы Ярослав не воспользовался своими коронными ударами в битве на смерть.

Лгать ему не хотелось. Таганрогский — один из немногих преподавателей в СВИ, которых я по-настоящему уважаю.

— Вы правы, это не он. На самом деле там были водяные волки.

— Вдруг решившие выступить на твоей стороне?

— Право слово, Сергей Алексеевич! Вы же не со следственного факультета, а я не подозреваемая. Если копать, в этом деле вылезет столько странностей, что лучше сразу списать их на чудо.

— А я не верю в чудеса, Тобольская. За каждым из них стоит цепочка объяснимых событий и серьёзные тренировки.

— Я тоже не верю, но иногда списать всё на чудо — единственный способ сэкономить время.

Декан смотрел на меня не моргая, затем махнул рукой, признавая право на личную тайну.

— Хорошо, спишем на чудо. Теперь можешь идти.

— Спасибо вам. За всё, — благодарно кивнула я. И, не удержавшись, напоследок коснулась черепа водяного волка. — Кстати, вживую они очень красивые.

— Что ничуть не мешает им быть очень страшными.

Выйдя из логова декана, я не стала откладывать контрольное обследование в долгий ящик и направила стопы прямиком в медицинское отделение к кабинету с табличкой «Функцiональныя дiагностика». Судя по расписанию, Вэл должен быть там, а не на занятиях с первокурсниками.

Расписание не обмануло.

— Добрый день, Вэл, — лучезарно улыбнулась ему, шагнув в пропахшее озоном помещение.

Валерий Николаевич отложил стилус в сторону.

— Давно не виделись, Василиса.

— Не то слово!

Почти два месяца практики пролетели для меня маленькой жизнью, а здесь ничего не изменилось. Обитель медика на полставки с обалденными драконами на руках по-прежнему казалась островком спокойствия в океане институтской суеты, в углу которого притаился «инопланетный» аппарат с десятком щупов.

Вэл, с присущей ему деликатностью, не стал расспрашивать о практике. Не потому что неинтересно. Мастер Асбестовский никогда не лезет в душу, когда дело касается чужой трагедии, за что я была ему искренне благодарна. Вместо этого он сразу приступил к делу. Заявка из Княжеского госпиталя уже пришла на почту института.

— Не стой, Василиса. Сканирование на расстоянии не делается. Снимай туфли и пиджак, твоя кровать крайняя слева.

Её бортики тут же подсветились рядом красных индикаторов. Нависающая сверху плита, похожая на отбивной молоток с шипами для мяса, загудела комариным роем. Хватило одного взгляда на её конструкцию, чтобы резко заскучать по клешне.

— Знаете, в госпитале мне уже провели штук пять различных сканирований и в итоге признали здоровой. Шестое будет лишним. Быть может, поставите отметку в заключении автоматом?

— Позволь не согласиться. — Вэл деловито вбил настройки. — В рекомендациях твоей выписки значится проведение стресс-теста на подтверждение диагноза «эфирного рикошета».

— Что за зверь?

Мастер оторвался от экрана с таким видом, будто я спросила, как его зовут. Понятно. Эта тема была на одной из его лекций.

— Не зверь, а способ расширить эфирный потенциал, — объяснил Вэл. — Когда ты убиваешь стихийника, пытавшегося убить тебя, в мир высвобождается его эссенция. И пока она не растворилась в пространстве, её часть может рикошетить в своего «освободителя» — то есть в тебя самого. Обычно такое происходит с практиками десятого ранга, но исключения бывают.

— Так вот о чём говорили врачи, объясняя аномальную температуру. Признаться, я тогда не поняла, что за «рикошет».

— Не страшно, это всё равно не он, — с уверенностью заявил Вэл. — Иначе ты бы обнулилась. Твои эсс-каналы держаться на артефактах, ещё не забыла? А «рикошет» вызывает резкий скачок эссенции. Его объём разорвал бы тебе всю эсс-систему уже с концами. Поверь: на снимках ЭнРП такую картину увидит даже интерн без опыта.

Ясно, что ничего не ясно. Врачам о прошлом обнулении я не сообщала за ненадобностью, а от дополнительного обследования сверх необходимого минимума отказалась. Имела право. У меня в диагнозе проникающее ранение селезёнки стояло, а не эфирная дребедень.

— Значит, стресс-тест мне не нужен?

— Технически нет, но без него я не могу поставить тебе отметку в дипломный лист. Таков порядок, Василиса. А теперь в кровать, — с нажимом скомандовал он.

Я покосилась на жужжащую плиту.

— Не побоюсь спросить: что конкретно представляет из себя стресс-тест?

— Направленное воздействие концентрированной эссенции на ядро в мозгу с определённой частотой и последовательностью. Процедура безопасная, но неприятная. Чем-то напоминает эфирный шторм.

Сняв положенную одежду, я не без опаски устроилась на кровати. Матрас тут же провалился под моим весом, словно гамак.

— Много времени займёт?

— Минут двадцать.

Стальная плита медленно поехала вниз, пока её искрящиеся эссенцией шипы не остановились в паре сантиметров от моего лица.

— Это многолучевые коллиматоры, касаться их можно, током не ударят. Если хочешь, закрой глаза. Три, два, старт.

Секунд через пять по всему телу разлилось тепло, запах озона защекотал ноздри. Я сосредоточенно прислушалась к своим ощущениям, ожидая хоть какого-то дискомфорта, но не уловила ничего даже близко похожего на эфирный шторм.

Молчать не стала, сразу сообщила Вэлу об отсутствии эффекта, а то вдруг он что-то не включил?

— Это нормально, док?

Он ответил далеко не сразу.

— Зависит от ранга практика. Чем он выше, тем меньше будет сторонних ощущений. Напомни: какой у тебя ранг, Василиса?

— В стихии воздуха по-прежнему пятый, а в псионике… — Я чуть приподняла лицо, чтобы почесать нос об один из шипов. — Понятия не имею, не уследила за прогрессом. До убийства японца была шестого, затем откатилась до первого.

— Любопы-ытно-о.

— Со мной что-то не так?

— Отнюдь. Настройки модуляторного псимографа выставлены в расчёте на практиков до десятого ранга силы. Воздействие его эссенции не почувствует только тот, кто выше.

Я подавила неуместный смешок. Слова Вэла звучали слишком абсурдно.

— Проверьте настройки ещё раз, ваше высокоблагородие, я не могу быть выше.

— Псимограф говорит обратное. Ты находишься за рамками его калибровочных возможностей. Не знаю, что случилось на практике и при каких обстоятельствах ты убила псионика, но… Похоже, ты каким-то образом получила его эссенцию.

— Такое бывает? — насторожилась я.

Шипы — вернее, коллиматоры — затрещали сильнее и стихли. Плита медленно поползла вверх, пока не замерла под потолком стильной люстрой. Вэл помог мне вырваться из плена матраса, и мы переместились к рабочему столу, на всех мониторах которого мигала красная надпись: «Отказъ сканированiя».

— У меня слишком мало данных, чтобы ответить на этот вопрос, — произнёс Вэл. — Давай начистоту, Василиса. Я уважаю тебя и твоё право на тайну личной жизни, но ответь: как именно умер псионик?

— Не сразу.

Валерий Николаевич умеет хранить чужие секреты, даже когда его об этом не просят. Если рассказать ему чуть больше правды, хуже не будет. Он уже знает многое, и тот ритуальный круг из пещеры недолго останется секретом.

— Мацуда, как его называют, был кровавым язычником. Весьма опытным. Моё появление сорвало ему какой-то ритуал, между нами завязался бой, и я… Сумела в последний момент бросить в него нож. По совершенно нелепой случайности псионик угодил в собственный круг, но перед тем, как уйти в Вечность, попытался вытянуть из меня эссенцию разума.

Ничем не выдав недовольства при упоминании темы кровавого ритуала, Вэл качнул головой:

— Не из тебя. Ритуал, какую бы цель не преследовал, запускается кровью жертвы. Иногда исполнитель и жертва — одно и то же лицо. Это ведь он проводил над тобой ритуал в прошлом году?

Я побледнела.

— Как вы…

— Догадался? — мягко улыбнулся он. — Без эфирной связи обмен эссенцией невозможен, а между случайными людьми она не возникает.

— Ну нет! — я рассмеялась. — Тот псионик не мог отдать мне свою эссенцию. Я была его смертельным врагом.

Вэл посмотрел на меня с оттенком веселья:

— Почему не мог? Ты одержала над ним верх, это достойно уважения в глазах каждого, кто живёт по законам чести.

Помнится, Зэд болтал что-то о характере победителя и великом даре, которым нельзя владеть слабому. Только его слова больше походили на сожаление, чем на подарок.

— Вряд ли кровавые язычники чтут подобные вещи.

— Другого объяснения у меня нет, — развёл руками Вэл. — Добровольная передача эссенции не даёт «рикошета», но клиническая картина совпадёт.

— Тогда почему я откатилась на первый ранг?

— Ты не откатилась. — Взяв стилус, мастер постучал им по красному уведомлению на экране, будто оно что-то объясняет само по себе. — Будь твой ранг ниже десятого, отказа бы не было. По всей видимости, псионик был очень мощным практиком, и после его смерти ты одномоментно получила просто космический объём эссенции. Его невозможно «усвоить» за несколько дней.

Я недоверчиво сощурила правый глаз. Да как, вашу дичь, это вообще работает⁈

— Считаете, у моего организма что-то вроде несварения?

— Что-то вроде периода адаптации к новым условиям, — поправил Вэл. — Сейчас тебе следует сделать упор на медитацию и заново познакомиться со своей силой. Со временем способности придут в норму. — Закрыв окно уведомления, он выключил программу. — В стресс-тесте смысла нет, отметку в лист я поставлю так. «Рикошет» не подтвердился, а с остальным разберёшься сама.

— Спасибо, Вэл! Вы даже не представляете, как обнадёжили меня.

— Если понадобится какой-нибудь совет или помощь, ты знаешь моё расписание. И ещё момент, — его голос стал почти пророческим. — Стихия разума — это сила, способная на страшное зло. Распоряжайся ей с умом, или в конце останешься одна в комнате, полной людей, которые улыбаются тебе только из страха.

— Обещаю. Или во благо, или никак.

Сделав шаг к двери, я внезапно развернулась.

— Ваше высокоблагородие, позволите неуставной поступок?

— Позволю, — улыбнулся он с лёгким недоумением.

В два шага очутившись рядом, я спрятала руки за спину и быстро поцеловала его в щёку, а затем смылась из кабинета с таким видом, словно только что совершила дерзкое ограбление.