Глава 35

Наутро вся станция шумела о трагической смерти майора дипломатического корпуса, хорошего друга губернатора Приморской области и протеже князя Артемия. Событие-то не рядовое! При всей суровости здешнего мира с их нежной любовью к холодному оружию и сражениям, преднамеренные убийства не на поле боя — явление редкое, не в последнюю очередь из-за неотвратимости наказания по всей строгости закона.

Перед тем, как следственная группа и врачи из столицы добрались до меня, в палату украдкой прошмыгнул Надир. Его запустила Анфиса, вопреки категоричному запрету доктора тревожить пациентку. Но ведь стажёр стажёру всегда поможет!

— Выглядишь… — он не сразу подобрал слова. — Как будто по тебе каток проехался. Дважды.

— Ну спасибо за комплимент, Самаркандский!

Устроившись на стуле рядом с койкой, он вкратце обрисовал обстановку на станции.

Минувшая ночь стала шоком для всех. Особенно тяжело пришлось Алёне. Несчастная девушка пребывала в дичайшем стрессе — менее чем за сутки она потеряла всё, что имело для неё значение. Дело дошло до истерики, и отец Василий поднял вопрос о целесообразности её пребывания на «Чанбайшань». Полковник с ним согласился. Княжна Владивостокская физически не в состоянии закончить практику наравне с остальными курсантами, поэтому здесь ей не место.

Красноярский продолжил отмалчиваться, и, что характерно, его особо не допрашивали. Должность губернатора давала ему некий иммунитет.

Информация о ритуальном круге, где был найден Шоджи Икэда, достоянием общественности не стала, с ней будут разбираться за закрытыми дверями. Хорошо бы следователи придержали её до седьмого мая! Не хочется, чтобы фон Фюрстенберг нервничал ещё сильнее. Хватит с него гибели сразу двух ключевых подельников за один день.

А нервничать он будет. Остаётся надеяться, что до открытия Парламента ничего радикального не предпримет.

На фоне трагедии смятение в рядах практикантов казалось сущей мелочью. Командование группами автоматом перешло к Переславль-Залесской, и в восторг от длинного списка новых обязанностей она не пришла.

— Ругань Саши слышала вся казарма, — поведал Надир. — На вид такая милая, а матерится как ташкентский таксист. Ну какой из девчонки генерал, если простенькая отчётность выводит её из себя? Ей бы в опергруппу, а руководство оставить кому поспокойнее.

— Приспособится, — улыбнулась я с некоторым сомнением.

Иронично: на станции целый курс будущих управленцев, но желающих взвалить на себя работу по профилю кот наплакал.

— Твоя очередь, Вась. — Самаркандский откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — Что на самом деле произошло в пещерах? Мацуда — это ведь Зэд?

— Шоджи Икэда. Единственный и неповторимый мистер Фиолетовые Глазки.

Надир чуть заметно дёрнул щекой.

— Много чести называть язычника мистером. Парни капитана рассказали жуткие подробности. Говорят, будто в пещере сошлись титаны, а не псионик пятого ранга и моно-практик воздуха. И что ты заколола его ножом в сердце.

Стараясь не разбередить рану в боку, я повернулась в кровати и подпёрла голову рукой.

— Зэд был силён. Знаешь, я начинаю проникаться к нему каким-то извращённым уважением, несмотря на ненависть.

— Погоди, Вась, давай сначала. Ваша группа выехала на подмогу Камышловскому…

Мой рассказ получился недолгим, но красочным. Латинское Трио, кровавый ритуал, спасение Рихарда в последний момент и волки. Умолчать о роли Рекса и Морганы было бы преступлением против правды — они настоящие герои ночи!

Надир не перебивал и не комментировал. Всё, что думает, умудрился передать донельзя красноречивым взглядом. Если коротко и цензурно — ничего хорошего.

Дойдя до эпизода с убийством Зэда, я не удержалась от печального вздоха:

— Кажется, с моей псионикой что-то не то. Перед смертью Икэда успел провести какой-то ритуал, и с тех пор я её не чувствую. Точнее… Не знаю, как объяснить… Едва пробую воспользоваться ей, как кровь в венах вскипает кислотой.

Надир озадаченно сдвинул брови:

— Я, конечно, не язычник, чтобы разбираться в практиках Крови, но такие ритуалы не проводят без подготовки. Тебе бы с Вэлом поговорить, в этом он спец.

— Да, сейчас его совет пришёлся бы кстати…

— А что на счёт твоего кузена? Почему Красноярский убил его?

Вот мы и подошли к самой неоднозначной части.

— Выбора не было. Тобольский заявился ко мне в гости и принялся угрожать. Ярослав подслушал и… Ты сам видел, что осталось от палаты.

— Так и знал, что этот парень непредсказуем, — фыркнул Надир. — Зэд мёртв, Игрек мёртв, остался Икс. Если первые два ещё могли расколоться под грузом обвинений, то Фюрстенберг в случае чего просто нырнёт в отражённый мир и поминай имя. Вот на кой Красноярский не сдержался?

— Он поддался эмоциям, но винить его не могу.

Объективно говоря, Яр убил Игрека не ради мести за отца, а за меня. Сиюминутную жажду прикончить паршивую овцу семейства Тобольских он приглушил ещё до встречи на станции. И если бы не шантаж…

Не в силах оставаться на месте, Надир нервно прошёлся взад-вперёд по палате и прислонился к стене у тумбочки. В его взгляде читалась глухая злость. Не на меня, а на ситуацию в целом. За одну ночь не только Фюрстенберг лишился козырей, но и мы.

Прищурившись, посмотрел на меня цепким, немигающим взглядом, будто пытался пробраться в голову и прочесть мысли. Затем понимающе хмыкнул и вернулся на стул.

— У тебя есть к нему чувства.

Я ответила не сразу.

— О чувствах рассуждать сейчас вот совсем не к месту.

— Это точно. — Надир тактично не стал заострять внимание. — Теперь у нас только Икс. Понаблюдаем за ним. Если не сбежит в ближайшие дни, значит, его план с болванками в силе. В принципе, ему неоткуда знать, почему на самом деле сорвался ритуал над Тавастгусским. Прикрытие с охотой изначально было рисковым, пойти не так могло всё, что угодно. Как бы там ни было, а нам остаётся ждать дня выборов Великого Князя и продолжать поиск болванок. Со смертью Игрека и Зэда их ценность как будущих свидетелей возросла.

— До последнего тянуть неразумно, — сказала я. — Предлагаю сдвинуть срок на седьмое мая, церемонию открытия Парламента. Лучшего момента для нокаута просто не придумать! В одном зале соберётся вся верхушка Княжества вместе с журналистами. Выдвинем обвинения с шумом и скандалом, никто не отвертится.

Некоторое время Надир обдумывал мои доводы, взвешивая «за» и «против».

— Любопытное предложение, — наконец сверкнул улыбкой. — Один вопрос: а как мы туда попадём? Церемония — закрытое мероприятие, доступ в Парламент возможен только причастным лицам или по особым приглашениям. Гостей с улицы, даже если они дочери губернаторов, развернут ещё на подходе.

— Хм… Этот момент я как-то упустила.

Высказывая идею, Яр смотрел на неё с позиции губернатора, для которого по умолчанию не существует запертых дверей. Он мог провести меня без вопросов. Теперь воспользоваться его помощью не получится. Согласно закону, до снятия обвинений из-за решётки он не выйдет.

— Впереди чуть больше недели, что-нибудь придумаем. На крайний случай я обращусь к отцу.

— Который пытался отправить тебя на практику в инфирмарий? — скептически протянул Надир.

— Поэтому и сказала «на крайний»…

Наш разговор прервала вошедшая без стука Анфиса. Из Святого Мефодия прибыла группа, в том числе по мою душу, поэтому неучтённому посетителю пора уходить. Девчонка и так нарушила приказ старшего по званию, и если начальство узнает, ей снизят общий балл по итогу практики.

— Ладно, Вась, лечись спокойно, — Надир коротко меня обнял, пока Анфиса выстукивала нервную дробь ноготками по косяку. — С Парламентом и прочими проблемами что-нибудь придумаем.

— Спасибо, — я сжала его руку. — За то, что услышал мой зов. И за то, что всегда на моей стороне.

— Взаимно, — подмигнул он.

Уже через час медицинский транспорт с останками погибших охотников и мной на борту выехал в сторону аэропорта, где нас ждал спецборт в Екатериноград. Практика для курсантки Тобольской закончилась досрочно.

* * *

Столицу захватила душистая весна. Молодая зелень деревьев, первые цветы и заливисто чирикающие птички манили прогуляться, но из Княжеского госпиталя так просто не выйти. Впрочем, жаловаться грех. Палата-люкс, куда меня определили долечиваться, больше походила на санаторий, чем на больницу.

Столичные эскулапы залечили рану быстро и качественно. Потом загнали в новейший псимограф. Сюрпризов результаты сканирования не принесли — с ядром эссенции в моём мозгу всё в порядке, разве что оно выдавало аномальную гиперактивность. Все его показатели зашкаливали, однако врачи не нашли причин для беспокойства. Высокая температура и прочие нездоровые реакции, по их словам, вариант нормы. С подобными проявлениями сталкивается каждый сотый практик стихий после своего первого убийства. Ещё день, и мой организм придёт в норму.

От углублённого обследования на прочих сверкающих аппаратах я дальновидно отказалась. Мало ли они найдут следы переселения души или что-то такое?

Отдельная палата и вынужденный покой дали время разобраться с псионикой.

Оказывается, она не исчезла! Просто… Как будто откатилась до первого ранга или что-то такое. Если бывает эсс-инсульт, то это мой случай. Вновь, как полтора года назад, я училась поднимать в воздух небольшие предметы. Получалось ужасно неуклюже, и контроль постоянно срывался, но на душе было легко. Значит, Зэд всё-таки не вытянул свою эссенцию.

Примириться с новой действительностью помогала медитация, самый простенький её вариант. Заодно она упорядочила мысли. Последние события нехило всколыхнули меня: собственноручное убийство Зэда, затем гибель кузена от клинка Яра, арест Яра… Я привыкла к насилию, но не к смерти.

Родители приехали утром следующего дня. Отец, как всегда, был зол и не скрывал этого. Разгневанным хищником он расхаживал по ковру палаты, когда как мама застыла в кресле сочувствующей статуэткой в элегантном костюме тёмно-бордового цвета.

— Все, кто причастен к твоему ранению, заплатят, — цедил отец сквозь зубы. — Начиная с Костромского! Клянусь, я добьюсь его отставки с поста ректора уже к следующему учебному году. Задействую все связи в Парламенте, заплачу кому надо, но с ним будет кончено. Он должен был отправить тебя в инфирмарий, а не в горы!

Вообще-то, папенька снабдил своё поручение взяткой, ему ли возмущаться? Но возражать не стала, вступаться за ректора — тем более. К его превосходительству Костромскому у меня самой длинный список претензий. Он покрывал кровавые ритуалы в стенах института, без зазрения совести выставил Василису преступницей, и как человек тот ещё жук.

— А куда смотрела Владивостокская? — продолжал бушевать он. — Почему не позвонила мне из Святого Мефодия? У неё была одна задача…

— Она не могла. У практикантов забрали телефоны в аэропорту.

Хватит с девушки трагедий, чтобы добавлять к ним гнев князя Тобольского. Лучше просто забыть о ней. За неисправную рацию в снегоходе я на Алёну не злюсь, но то, как круто она подставила меня и Яра под гильотину Игрека, непростительно. Пусть теперь ей занимаются следователи.

Отец махнул рукой и переключился на следующую жертву:

— Что до полковника Минусинского…

— Пап! — я настойчиво перебила его, пока голова от криков вконец не разболелась. — Полковник и его люди точно не при чём, они действовали по инструкциям. Хватит искать виноватых. Тот, кто меня ранил, мёртв. Я убила его своими руками.

Лицо князя оставалось каменно серьёзным, но во взгляде зажглись искры гордости вперемешку с леденящей злостью. Один в один, как в лесу с солнечным вепрем. Помнится, тогда я обещала ему избегать опасных для жизни ситуаций. Что ж, почти год продержалась.

— Мне доложили об этом. В рапорте полковника указано имя — Хотэка Мацуда, псионик пятого ранга.

— Псиоником он был так себе, к тому же раненым. Его поцарапала какая-то стихийная тварь ещё до нашей встречи.

Пользуясь моментом затишья, мама птичкой спорхнула с кресла и без предупреждения заключила меня в объятия с запахом сладких фиалок.

— Бедная малышка! — её голос дрожал от чувств. — Подумать страшно, столько ужасов ты перенесла. Хочешь, мы отвезём тебя домой в Тобольск?

— Нет, — отец опередил меня буквально на секунду. — Четвёртого числа у Васи защита диплома, рано ей расслабляться.

— Прошу, всего на несколько дней.

— Мам, — я взяла её за руку, — мне самой хочется остаться в институте с друзьями, а не киснуть в Тобольске под колпаком у врачей.

Княгиня кротко кивнула. Как и всегда.

Я собралась было спросить о судьбе Ярослава, когда отец выложил настоящую причину своей злости:

— Твоя свадьба с Красноярским не состоится. Умышленное убийство близкого родственника невесты расторгает помолвку автоматически. Девушка не вправе выйти замуж за человека с неоправданной кровью её родственника на руках. Это сочтут предательством семьи Тобольских.

— О как.

Первая помолвка сорвалась по вине Яра, вторая — по вине Васи, а третью похоронила смерть. Примета сбылась.

— Вот какого хрена он не убрал Сашку тихо⁈ — взорвался отец. — Если были претензии к парню, почему просто не нанял убийцу? У него хватит и денег, и возможностей прикончить любого, на кого ткнёт пальцем! И я бы его не осудил.

Мама сдавленно крякнула и прижала ладошку к губам.

— Толя! Побойся Бога, Саша был твоим племянником!

— Двоюродным, — с ледяным пренебрежением фыркнул тот. — Он всегда шёл наперерез интересам семьи. Спутался с князем Артемием, прекрасно зная позицию Тобольской губернии. Даже своей смертью умудрился подгадить!

— Но ведь ты не возражал, — робко заикнулась мама. Обаятельный и галантный молодой человек, каким был Александр на людях, всегда импонировал ей больше необходимого.

— Только потому что он на государевой службе, — рявкнул отец. — У меня не было над ним власти. Чёрт возьми, как не вовремя! Почему всё это случилось до свадьбы, а не после? Теперь договор с Енисейской губернией похерен напрочь!

Мило. Лев Дмитриевич был готов принять в семью кровавую язычницу, а мой папенька — убийцу своего племянника. Политика-с.

— У Ярослава наверняка была веская причина, — осторожно сказала я.

Отец дёрнул плечом.

— Плевать. Суд разберётся. Теперь это проблема гособвинителя и адвокатов Красноярского. А наша задача — выйти из ситуации с минимальными потерями для репутации. Так, — отец глянул на часы. — В два у меня встреча с заместителем главы Третьего отделения…

— Шадринским? — напряглась я. — Почему именно с ним?

— Дело «Чанбайшань» курирует он. Попрошу его не дёргать тебя в период экзаменов. К убийству Тобольского ты не имеешь никакого отношения, — отец бросил на меня красноречивый взгляд, полный куда более серьёзных предупреждений, чем слова. — Слышала, Вася? Даже если что-то видела или знаешь — не смей впутывать семью. То были сугубо личные разборки Александра и Красноярского.

— Как скажешь, отец.

Княжеские следователи уже допрашивали меня, восстанавливая картину трагедии. Без особого упорства, но всё же. Я отвечала одно и то же, как заезженная пластинка: проснулась от грохота, испугалась, не знаю. Всё, как просили.

О каком-либо уголовном преследовании в мой адрес за убийство Хотеки Мацуда речи не шло. Даже не будь оно самозащитой, я прикончила врага отечества. Гораздо больше их интересовал ритуальный круг. Сталактиты и последующая «битва валунами» разбили его в крошево, но общие линии уцелели. Тут пока туманно.

Понятия не имею, что сказал следствию Ярослав, но Рихард выдвинул версию о попытке похищения. В школьные годы его уже крали враги семьи. Правда, в тот раз были немцы, а не японцы.

Едва за отцом закрылась дверь, напряжение в палате схлынуло. На алых губах мамы заиграла мягкая улыбка.

— А я рада, — безапелляционно заявила она и тут же спохватилась: — Ох, не тому, что случилось с Сашенькой, а за тебя, малышка! Жаль, конечно, что свадьбы не будет, жених был первосортным, но я знаю, как на самом деле тебя тяготила помолвка с Ярославом. А теперь ты свободна и можешь выбрать по сердцу. Но, разумеется, ровню себе, иначе отец не даст благословения. Помнишь, что случилось с твоей кузиной Ритой?

— Кем?

— Ну той, которая сбежала с любовником. Так вот…

Дальше я не слушала.

С первого дня в этом мире моя жизнь была неразрывно связана с помолвкой: сперва с попытками восстановить её, потом от неё отделаться. А затем у меня появился выбор сказать «нет» или «да». И вот теперь всё.

Но свобода от Красноярского не принесла радости. Наоборот.

— К несчастью, при заявлении присутствовала Марина, — самозабвенно щебетала мама, не замечая перемены в выражении моего лица. Лица человека, который обнаружил, что искал ключи в темноте, когда они всё это время висели у него на шее.

Хаос в моей голове удивительно легко выстроился в простую фразу всего из трёх слов…

— И представь, он оказался обычным чиновником из Томска!