Глава 41

Наше эффектное появление произвело фурор в Парламенте. Подозреваю, даже больший, чем предшествующее исчезновение. В общей сложности мы отсутствовали десять минут, однако выглядели так, словно успели за это время пройти Хазарское ущелье в апреле восемьдесят четвёртого. Мокрые, грязные, в крови и воняем гарью. Я с безумным видом вцепилась в лицо Фридриху, а он таращился сквозь меня стеклянными глазами и не шевелился, будто уже умер, причём в муках.

Зал взорвался гомоном. Голоса накладывались друг на друга, превращаясь в сплошной гул. Присутствующие подались к тронному возвышению, стремясь увидеть сцену собственными глазами, а не её проекцию на голоэкране. Кто-то кричал, требуя объяснений. Кто-то, наоборот, призывал всех успокоиться. В этой какофонии я с трудом различала отдельные слова.

Какой-то мужчина рывком поднял меня на ноги, вынудив разжать пальцы, и набросил на плечи пиджак. Я узнала в нём отца.

— Василиса, ты в порядке? — обеспокоенно спрашивал он.

— Д-да. Несколько порезов и только.

Пуля серьёзного вреда не причинила. Кожу стихийников не пробить простым стрелковым оружием, но синяк будет здоровенным.

«Не дайте Фюрстенбергу сомкнуть ладони, иначе он снова исчезнет», — мысленно предупредила Омского, чтобы не кричать.

«Сделаем», — ответил он.

Отец протянул мне платок вытереть с лица кровь и, бесцеремонно расталкивая столпившихся вокруг нас мужчин, повёл к ближайшему креслу. По совпадению им оказался трон его высочества Артемия. Тот всё ещё лежал без чувств. Долго что-то; видимо, серьёзная неприятность со здоровьем приключилась на нервной почве. Его переместили на пол, вокруг хлопотал целитель в мундире с нашивкой красного креста.

Присесть — хорошая идея. Меня штормило. Мир плыл и мерцал, как плохая голограмма. Манипулировать сознанием человека без соответствующей подготовки — опасное занятие и крайне неприятный опыт, повторять который я больше не намерена ни под каким соусом. Кроме спасения жизни, разумеется, но это негласное правило номер один.

Переполох поднялся знатный! Благо, всю прессу выставили прочь на самом интересном месте — ещё до нашего появления в зале, поэтому развязки они не увидели. Хватит с них сенсации.

Подставных губернаторов задержали, предварительно забрав их клинки. У болванок нет эссенции, чтобы воспользоваться оружием в полной мере, но лезвия от этого ничуть не затупились. Лишь глава Орловской губернии остался с клинками — в подмене души обвиняется его жена, а не он сам. Пока не выяснят степень его вовлечённости в заговор, Орловский будет находиться в статусе свидетеля.

Шадринского уже не было. Не думаю, что сумел сбежать, скорее всего, его не хотели оставлять рядом с болванками, чтобы исключить попытки сговора.

Фюрстенберга увели сразу, как только он очнулся. Немец не понимал, почему вокруг золотистый зал Парламента, а не горящая парковка, и чувствовал себя абсолютно дезориентированным. Похоже, я перестаралась с воздействием на его разум. Пустячок, но приятно.

Будем считать, с убийцей Ирэн покончено. И даже хорошо, что он жив. Смерть для такого человека была бы слишком простым выходом хотя бы потому, что на парковке он предпочёл её, нежели вернуться в Екатериноград.

— Так Фридрих действительно кровавый язычник? — шушукались парламентарии, не стесняясь в выражениях. — Какой скандал, куда смотрело Третье отделение?

— А я всегда говорил, что немцам нельзя доверять!

— Не нужно делать поспешных выводов! — громогласно призвал Омский чуть охрипшим голосом. — Мы во всём разберёмся.

— Уже разобрались, если вашу работу пришлось делать девчонке, — едко откликнулись из толпы.

— Господа, умоляю, не вносите смуту там, где её и так предостаточно…

Обо мне шептались не меньше. Ну ещё бы! Одиозная дочь князя Тобольского обличила государственную измену, до полусмерти избила такого сильного поли-практика, как Фюрстенберг, и, ко всему прочему, оказалась псиоником. Это всё, или ещё чем-нибудь удивит?

— У тебя невероятная сила, княжна. — Омский выкроил время, чтобы подойти к нам с отцом. — Откуда она? Не припоминаю, чтобы за последние четыре поколения в роду Тобольских были псионики.

— Были, — вместо меня ответил отец. На его лице прописалась целая гамма ярких эмоций: недовольство, тревога, отчасти злость, но никак не удивление. — Прадед Василисы был псиоником, — и добавил уже гораздо тише: — до того, как обнулился.

Каким именно образом обнулился, князь Тобольский не сообщил, оно и так ясно. В мире существует лишь один известный способ потерять эссенцию стихий — провести кровавый ритуал.

Прошлым летом отец рассказывал мне историю Афанасия Тобольского. При помощи практик Крови отчаявшийся прадед пытался вырвать из лап смерти своего неизлечимо больного сына, но не преуспел. Тот ритуал обошёлся ему очень дорого и в конце концов вынудил уйти в монастырь, а семья, желая отгородиться от «чёрной овцы», вычеркнула его из генеалогического справочника рода.

Значит, он был псиоником…

Хорошенькое открытие, блин! Всего строчка. Одна, дичь заклюй моралистов, строчка, и я бы не молчала о своих способностях к стихии разума всё это время. Не отрабатывала бы «Лестницу» до седьмого пота с мастером Шэнем и не зависала в тренировочном зале с Ярославом, изобретая линзу. Не доказывала бы Таганрогскому и всем остальным, чего я стою, находясь в заведомо слабой позиции.

Впору бы разозлиться, да злости не было. И не только потому, что я устала. Эти тренировки закалили меня и, в конечном итоге, помогли выиграть.

Хотя… Я бросила на отца быстрый взгляд. Он прожжённый политик, а врать они умеют очень убедительно. Имя прадеда действительно вымарали из семейного древа, поэтому подтвердить или опровергнуть версию с псионикой доподлинно нельзя. Отец вполне мог обмануть Омского, чтобы защитить меня от неудобных допросов и избавить семью от очередной волны сомнительных слухов.

Врёт он или нет, в данный момент совершенно неважно. Важно, что Омский купился. Точнее, сделал вид. Псионика двенадцатого ранга так легко не провести.

— Не думал, что моя дочь унаследует семейные способности к стихии разума, — сказал отец будничным тоном. — Вероятно, после обнуления спящие гены пробудились в полную силу.

— Не только унаследовала, но и существенно приумножила, судя по всему, — многозначительно уточнил Владимир Юрьевич. — Какого ты ранга, Василиса?

— Тринадцатого, ваше превосходительство.

Мой отец сдавленно крякнул, оттянув галстук в сторону, когда как Омский всего лишь кивнул:

— Российскому Княжеству не помешает такой сильный практик. Чуть позже, когда ты отдохнёшь, мы ещё поговорим на эту тему.

— Разумеется.

В его голосе звучала мягкость, но обманываться не стоит. Глава Третьего отделения смотрел на меня так, будто прикидывает, как использовать в будущем. Остаться в стороне уже не получится, как бы ни хотела, поэтому и занизила свой ранг. Назвала бы ещё меньше, да Омский чувствует, что я «старше» его, а настоящее число слишком опасное, чтобы его озвучивать. Уж оно гарантированно не даст мне спокойной жизни, а к такому я пока не готова.

Закончив разговор с братьями, Князь Олег нашёл силы подойти к нам без посторонней помощи. Строгий тёмно-зелёный мундир с серебряной отделкой подчёркивал его нездоровую худобу, борода скрывала впалые скулы, серо-голубые глаза ярко выделялись на бледном лице. Никакой короны или соболиной мантии на нём не было. Высокий статус монаршей особы определяли только голубая андреевская лента с усыпанной бриллиантами звездой на груди, два золотых клинка за поясом и эполеты с гербовыми орлами на плечах.

— Ну и заварили же вы дельце, княжна Тобольская, — заговорил он тихим, безмерно усталым голосом. — Не каждое десятилетие в прямом эфире показывают такие ужасы.

Пальцы отца чуть крепче сжали мою руку, рекомендуя быть особенно милой. И немногословной.

— Спасибо, ваше величество, в какой-то степени это похвала.

— Удар по государству ваши откровения нанесли мощный, с этим не поспоришь. Всего за полтора месяца до выборов вы, ничуть не смущаясь, ввергли Парламент в хаос.

— Иначе было нельзя. Иногда выбирать приходится не между добром и злом, а между злом и катастрофой. Я предпочла то, что принесёт наименьший вред.

Князь Олег легко улыбнулся в бороду:

— Жестокость как высшая форма милосердия… Я не осуждаю тебя. Многие великие правители руководствовались этим принципом: лучше быть проклятым за жёсткость, чем оплакивать страну, погубленную мягкотелостью. Держава в неоплатном долгу перед тобой. Ты спасла нас от страшной беды.

— Только если всё сказанное ею подтвердится, — скептически фыркнул князь Василий, возникший за спиной брата бесшумной тенью. — Пока же это только слова.

— Часть уже подтвердилась. Мы все слышали признания самозванцев, — вставил князь Любомир, появившийся с другой стороны, и продолжил с особым подтекстом: — Измена — печальное событие, но нас утешает мысль, что в рядах верных слуг престола нашлись столь смелые люди, преданные правильной политической позиции.

— Тобольская губерния всегда стояла на страже истинных интересов Княжества, — мой отец в почтении склонил голову, верно уловив потайной смысл слов его высочества.

Василий в свою очередь натужно улыбнулся, будто в последний момент сдержал зубовный скрежет.

То, что заговор раскрыт представительницей Тобольска, сыграло на руку Любомиру больше, чем кажется на первый взгляд. Губернии, прежде поддерживающие Артемия, теперь, скорее всего, примкнут к нему, нежели к Василию. В итоге на трон сядет Любомир, а мой отец, как его последовательный соратник, получит дополнительные преференции.

Политика — грязное дело, но тут я полностью на стороне папеньки. Как Тобольской, мне тоже выгодно, чтобы наша губерния выбилась вперёд.

— Ты достойна награды, Василиса. — Князь Олег взял мою руку в свою жилистую ладонь и накрыл второй. — Какой пожелаешь.

— Рано говорить о наградах, — снова вставил Василий.

— Разве? — парировал Любомир. — Время не прощает нерешительности! Делайте сегодня то, что до́лжно, ибо завтра вам уже не дано будет это совершить. Государство держится не на обещаниях, а на свершениях!

Князь Олег поддержал довод младшего брата и уставился на меня в ожидании ответа. Пальцы отца вновь впились когтями хищной птицы, предупреждая не продешевить.

Неважно чего бы родитель выбрал, а я достаточно приземлённая в вопросах награды.

— Позволите сразу несколько просьб, ваше величество?

Величество царственно кивнул. Бурный вечер порядком вымотал его ослабленный организм, он едва держался на ногах. Такое впечатление, что согласится сейчас на что угодно, лишь бы поскорее закончить. Я и сама устала. Адреналин потихоньку отступал, суета и мокрое платье начали порядком надоедать, поэтому не медлила:

— Освободите Ярослава Красноярского. Он пролил кровь язычника и предателя родины…

— Не продолжай, — остановил Омский. — Если всё так, его освободят без твоей просьбы. Сразу, как только будут улажены сопутствующие нюансы и соблюдены положенные формальности.

— Спасибо, — ответила я и переключилась на следующий пункт, пока кто-то другой не вставил реплику: — Также попрошу за Надира Самаркандского, двоюродного племянника главы Самаркандской области. Если вам непременно нужно кого-то наградить, то наградите его. Это он собрал немалую часть доказательств и помог мне оказаться здесь сегодня. Многого не нужно, только убедите его дядю не настаивать на браке с Диларой. Или на любой другой девушке.

Господа озадаченно переглянулись. Такого поворота они точно не ожидали. Ни деньги, ни слава, ни протекция, а… свобода от брака? Но именно эта просьба была самой важной для Надира. Всего остального парень способен добиться сам, не взирая на металл своего медальона. И, чего лукавить, покровительство от девчонки там, где не прошено, гордый представитель восточного народа сочтёт оскорблением.

— Пожалуй, это можно устроить, — с полуулыбкой кивнул Князь. — Не переживай за друга.

— Буду очень признательна. Больше ничего не…

Отец недвусмысленно кашлянул, и я благоразумно замолчала на полуслове.

— Моя дочь ранена и очень устала, ей нужно хорошенько отдохнуть. Мы благодарим ваше величество за предложенную милость и просим отложить дальнейшие разговоры до завтрашнего дня, когда страсти улягутся, а разум будет яснее.

То есть, когда он даст мне инструкцию, чего на самом деле нужно просить в таких случаях. Не что-то для других и даже не деньги, а госконтракты для губернии и орден Святой Екатерины себе лично.

Князь Олег согласился с заметным желанием и едва уловимым облегчением в глазах. Галантно поцеловал мне руку, ничуть не смущаясь, что она измазана грязью, развернулся и зашагал к дверям, пока ещё остались силы сделать это самостоятельно. Спина прямая, плечи расправлены. Показывать слабость сейчас, когда государство взбудоражено предательством в самом сердце, непозволительно для Великого Князя.

Вслед за ним откланялся Омский. У главы Третьего отделения впереди бессонные дни и ночи.

Как только мы остались одни, отец устремил на меня тяжёлый, оценивающий взгляд с оттенком удовлетворения. Его превосходительство Тобольский никогда не славился умением выражать тёплые чувства, однако сейчас, могу поклясться, я прочла в выражении его лица то, что можно принять за гордость.

— Предсказывать твоё поведение неблагодарное занятие, Вася, — заговорил он. — С самого детства над тобой брала верх кровь моего рода: эти неуправляемость, безрассудство, твёрдость и упрямство даже в ошибках. Роковой набор, сгубивший многих Тобольских. Благодарение святителю Иоанну, ты всё же сумела обуздать кровь и превратить недостатки в достоинства до того, как они безвозвратно одержали победу. Сделанное тобой сегодня… — Отец едва удержался от крепкого словца. — Буду честен, я зол по многим причинам. Просто в ярости от твоего своеволия и скрытности! Тебе следовало сразу рассказать мне обо всём.

— Ты бы не поверил. Я собирала сведения о ритуалах долгие месяцы по слухам и обрывкам памяти. Конкретика появилась лишь несколько месяцев назад, включая имя Шадринского. Ты бы пошёл к нему в первую очередь, а он к Александру или Фридриху, и тогда всё могло рухнуть.

Отрицать отец не стал. Он человек вспыльчивый, сам знает. И место для семейной драмы неудачное. Ещё немного, и парламентарии в нас дыру прожгут любопытными взглядами.

— Я неимоверно горжусь тобой, дочь, — сказал он после выразительной паузы, — Чего бы ни случилось дальше, тебе хватит характера отстоять интересы Тобольской губернии, а это главное.

— Спасибо, отец. Твоя гордость дорого для меня стоит, — ответила я в соответствии с ожиданиями и каким-то странным ощущением, что капелька правды тут всё же есть. Маленькая такая. — А что до моих семейных черт… Они ещё не раз сослужат нам пользу. Просто позволь мне побеждать по-своему.

Князь сурово нахмурил брови, а потом внезапно рассмеялся:

— Чёрт бы побрал твою дерзость, Вася! Чёрт бы побрал…

* * *

Скандал на церемонии открытия Парламента всколыхнул государство на всех уровнях. Задержания, аресты, проверки… Третье отделение сработало быстро и без лишней волокиты. Имея в своём распоряжении главу преступного заговора и уже готовый пакет доказательств, люди Омского очень скоро раскрутили всю спираль преступной схемы и предъявили обвинения широкому кругу лиц. Сбежать удалось немногим! Одним из таких везунчиков оказался глава Эстляндской губернии. Скорее всего, он и есть последняя болванка, но наверняка теперь не узнать, и, горячо понадеюсь, мужика не найдут.

Отдельным пунктом следствие заинтересовал ритуал надо мной в «Архиве 04». К счастью, обошлось без фанатизма и допросов с пристрастием. Я сразу заявила, что на эти вопросы отвечать не буду; всё, что хотела сказать, уже есть в папках планшета. Омский дальновидно согласился. Такую фигуру, как псионик высокого ранга, дочь влиятельного губернатора и лицо, заслужившее благодарность Князя, лучше сделать своим союзником, а не настроить против. Надолго ли хватит его терпения? Не знаю. Жизнь штука непредсказуемая.

Учитывая масштаб заговора, всей правды общественности не откроют. В деле замешан его высочество князь Артемий, одно это обстоятельство наложило гриф секретности на добрую половину из того, что не успело попасть к журналистам.

Суд над верхушкой заговорщиков был скорым и праведным. Князь Олег особо стремился разобраться с ними до выборов, а потом уже со всеми остальными.

Фридрих Вильгельм фон Фюрстенберг — известный немецкий диссидент под прикрытием — получил пожизненное заключение в тюрьме строго режима для политических преступников, стихийников высокого ранга и кровавых язычников на острове Ева-Лив. Без права на пересмотр и помилование. Парадокс, но казнить Фридриха, как того требует уголовный кодекс РК, не могли — он племянник кайзера Германии, в его жилах течёт августейшая кровь, и неважно, что официальный Берлин дистанцировался от него. Конечно же, никто не поверил, что Фюрстенберг действовал без согласования с кайзером, но разрывать дипломатические отношения с западным соседом Княжество не стало.

Раздробленное запястье Фридриху врачи собрать не сумели, точнее — намеренно не стали пытаться. Просто отняли правую кисть, лишив язычника возможности прыгать в отражённые миры когда-либо впредь.

Александр Иванович Тобольский — убит на станции «Чанбайшань» Ярославом Красноярским в условиях, не оставивших выбора. Его посмертно лишили всех званий, титулов и наград. В свою очередь мой отец вычеркнул его имя из генеалогического древа семьи.

Шоджи Икэда — убит в горах Маньчжурии после попытки проведения им кровавого ритуала. Япония потребовала вернуть его тело для захоронения на родине, но получила отказ, на этом всё и закончилось. Клан ниндзя Кога затаился.

Шадринский Михаил Михайлович — заместитель главы Третьего отделения, обеспечивал официальное прикрытие, подделку документов и уничтожение улик. Был казнён, имущество обратили в пользу государства.

Костромской Тихон Викторович — ректор Столичного института, уже бывший. Осуждён за коррупцию и лишён наград. Получил двадцать лет каторжных работ в сибирских рудниках с конфискацией всего, что было нажито им за время на посту ректора.

Губернаторы-болванки лишились должностей. Их поместили под домашний арест до выявления полной степени вовлечённости в заговор, и сейчас они активно сотрудничают со следствием. Князь Олег обещал поступить с ними гуманно.

Его высочество Артемия отправили в отдалённую резиденцию. Пусть душой он уже не брат Князя, но плотью и кровью они семья. Скорее всего, его ждёт пожизненная изоляция с сохранением титула, но без права влиять на политику государства и иметь наследников.

Всех остальных пособников — чиновников, советников и просто помощников — ещё не судили. Признаться, их дальнейшая судьба меня не интересовала.

И Алёна Вячеславовна Владивостокская. Она отделалась легче всех за недостаточностью улик. Следствие установило, что Александр использовал её как инструмент сбора информации, но никогда не рассказывал о «Смертельном союзе», Фюрстенберге или планах сепаратизма. О моей истинной личности она также не знала. Сразу после суда девушка покинула столицу. Говорили, уехала куда-то на юг. Мы с ней не разговаривали. О чём? Причина её предательства мне известна — любовь. Высказывать свои претензии? Только время потеряю. Я не простила, но и не прокляла, просто отпустила.

Тех, кого убили в ритуалах, не воскресить, но их смерти были отомщены, а их убийцы наказаны. Великое Княжество Российское выжило.

А что касается наград причастным… О нас не забыли. Княжеская благодарность — не слова на песке, она открывает множество дверей тем, у кого есть цель в жизни.