Глава 7

Мужчина успел пересечь половину внушительного холла, прежде чем я нагнала его. Он притворился, будто не заметил мою нерасторопность, но я почему-то ощутила потребность оправдаться. Это прошлая Вася была неуравновешенной стервой, а новая собирается создать себе репутацию вменяемого человека. Чем-то Валерий Николаевич мне понравился, аура у него приятная, при условии, если ауры вообще существуют. И наличие татуировок определённо располагало.

— Драка в столовой неизменный атрибут студенческой жизни, — заговорила я, чтобы не шагать молча.

Валерий Николаевич скептически хмыкнул:

— У тебя этих атрибутов каждую неделю не по разу, Василиса.

— Так уж и каждую? — протянула без удовольствия, потому как знала ответ. — Можно поинтересоваться: куда вы меня ведёте? В карцер для провинившихся?

— Карцер?

— Почему нет? Вы ведь считаете меня зачинщицей драки.

— Я не со следственного факультета, чтобы делать выводы о том, чего не видел сам.

— Значит, не в карцер, — я с облегчением выдохнула. Мало ли какие обычаи царят в Военном институте Великого Княжества? — Погодите, тогда к ректору?

Мужчина с лёгким весельем вздёрнул бровь:

— Так сильно хочешь быть наказанной?

— Что вы! Всего лишь исключаю наиболее неприятные варианты. Не люблю удивляться на голодный желудок.

— Стало быть, не удивишься, — кивнул он. — Мы идём в медицинское отделение, где тебя ждут со вчерашнего дня.

— Это ещё зачем?

— Провести полное обследование физического состояния твоего организма, и в первую очередь ядра эссенции. Кровавый ритуал мог нанести тебе повреждения похуже полного обнуления.

— Например?

— Неконтролируемое перерождение клеток в злокачественные формы.

— Жуть какая! — неосознанно передёрнула плечами. — Раз так, то не возражаю.

— Ещё бы.

— Получается, вы медик?

Последний вопрос вынудил его высокоблагородие остановиться и окинуть меня внимательным взглядом прищуренных в подозрении глаз:

— Похоже, ритуал повлиял сильнее, чем мы предполагали. Ты не помнишь, кто я?

— Разве? — отозвалась болванкой.

Пресвятая дичь, Ирэн! Включай голову. Вася не должна спрашивать такие элементарные вещи, она вообще ничего не должна спрашивать.

— Помню вас, прекрасно помню. Вы Валерий Николаевич Асбестовский, его высокоблагородие военный советник, гражданский чин шестого ранга.

— Понимаю, Василиса, — несколько печально выдохнул он. — Мои занятия ты традиционно прогуливала, ладно хоть имя запомнила. Только не Валерий Николаевич, а всё-таки Вэл. По ряду обстоятельств мы с тобой давно отбросили официоз в личном общении.

— Конечно. Вэл.

Интуиция меня не обманула: мужик, набивший на своём теле минимум двух драконов, в самом деле приятный человек.

— Основная моя профессия — преподавание эсс-медики у выпускных курсов и основы стихий с медитацией у первокурсников. В медицинском кабинете я только подрабатываю. — И добавил с шутливым подтекстом: — Хоть его-то ты помнишь?

Хотела утвердительно соврать, да вовремя уловила подвох и напустила на себя равнодушный вид:

— Его как раз не особо. Я ведь нечасто там бывала.

— Ты нет, но твои жертвы да.

— Получается, вы всё-таки медик.

— Получается, — согласился Вэл без раздумий. — Все практики стихии земли в некоторой степени медики.

Гордое звание медицинского отделения носил закуток на десяток кабинетов, включая лазарет, недалеко от тренировочного комплекса «Двух Клинков». Над стеклянными дверьми горела вывеска красного креста. Пациентов, жаждущих внимания врачей, в просторном холле с панорамными окнами не наблюдалось. Ни одного! Теперь меня это не удивляло; при здешнем запасе здоровья у курсантов есть только две крайности — либо само пройдет, либо сразу везите в госпиталь.

Вэл остановился у кабинета с табличкой «Функціональная діагностика. Безъ вызова не входить!» Приложив удостоверение к считывающей панели замка, открыл двери, и мы прошли в чистый кабинет с тремя навороченными кроватями по центру. Они вызывали неподдельный ужас при первом же взгляде — сходство с операционной по вскрытию мозгов колоссальное! Особенно тревожил большой аппарат позади них с целой дюжиной различных щупов и огромной клешнёй на манипуляторе.

Я замерла возле самых обычных на вид стульев подальше от непонятной хрени, в то время как Вэл прошагал к приборному столу с горящими мониторами. К моему неудовольствию, он принялся включать клешню.

— А где весь персонал?

— Завтракает. Не стой на месте, Василиса. Снимай обувь и убирай все металлические заколки из волос. Твоя кровать с синими индикаторами.

— Маленький вопрос: каким-таким образом вы собираетесь меня обследовать? Только не говорите, что зондированием!

— Волноваться не о чем. ЭнРП стандартная процедура.

Вслед за клешнёй в движение пришли два щупа. Гибкие шланги плавно выдвинулись из аппарата и зависли в воздухе, ожидая новой команды.

— То есть… всё-таки зондирование?

— ЭнРП — эссенсорезонансная псимография, — ответил Вэл смиренной интонацией с оттенком усталости, словно объяснят это в тысяча первый раз. — Штуковина, с которой ты глаз не сводишь, называется псимографом. Принцип работы основан на типичном резонансе атомов водорода в организме человека в ответ на воздействие пси-волнами. Помимо общего состояния органов и систем, псимограф проведёт качественную диагностику ядра эссенции стихий в твоём мозгу, который, как известно, отвечает за взаимодействие с определённой стихией.

— Понятнее не стало.

— Не страшно, ты здесь не ради контрольной по физике эссенции. Ложись на кровать, до начала лекций не так много времени.

— Честно говоря, я понятия не имею, какое у меня теперь расписание. В любом случае первую пару пропущу.

— А я свои пары знаю и пропускать не намерен, — сухо отрезал Вэл, — поэтому не подставляй меня.

Я в сомнении подошла к указанной кровати.

— Вряд ли псимография так уж необходима, — сдаваться с первой просьбы не мой путь. — Серьёзно. Я внезапно почувствовала себя гораздо лучше. Давайте обойдёмся простым измерением давления и парой неврологических тестов.

Моя настороженная реакция позабавила Вэла:

— Не думал, что знаменитую Василису Тобольскую способно что-то напугать. Ты отважилась на кровавый ритуал, когда другие курсанты даже произносят эти два слова шёпотом.

— Вероятно, я не как все.

— Знаю, — вздохнул Вэл не то с сожалением, не то с укором. — Как бы там ни было, а в твоём случае псимография жизненно необходима. Аппарат современный, модель А7–2035, последняя версия на текущий момент. Сама процедура совершенно безвредна и не займёт много времени, что очень удобно и для пациента, и для врача.

— Чудо техники, не сомневаюсь, но всё равно желания подставлять голову под клешню пепелаца больше не стало.

— Ты про псимодуль? Забавно, действительно похож на клешню.

Посчитав дискуссию оконченной, Вэл погрузился в настройку программы. Синие индикаторы на кровати замигали с кошмарной для эпилептика частотой.

— Он хоть мысли не читает? — спросила на всякий случай.

Лезть, всё-таки пришлось.

— Нет, но вряд ли твои мысли могут меня заинтересовать, — вполголоса ответил преподаватель, не отрываясь от монитора.

— Вы бы удивились, — так же вполголоса пробормотала я.

Кровать на поверку оказалась очень удобной. Индикаторы испускали лёгкое, покалывающее кожу тепло. Псимодуль пришёл в движение уже через полминуты. Клешня обхватила мою голову, будто рука великана любимую игрушку, и накрепко присосалась к вискам и затылочной области. Вэл скомандовал закрыть глаза, замедлить дыхание и расслабиться. Стоило выполнить инструкцию, как меня повело, тело утратило ощущение веса и положения относительно горизонта. От паники спасло лишь то, что процедура очень скоро закончилась. Или же я потерялась не только в пространстве, но и во времени.

— Всё нормально? — поинтересовалась сразу, едва клешня соизволила отцепиться.

Вэл задумчиво потёр подбородок, лишь затем кивнул:

— Абсолютно. У тебя отменное здоровье, Василиса! Есть кое-какие повреждения — типичные травмы после особо усердных тренировок, но все они в пределах допустимых норм. Органы и системы функционируют без особенностей, показатели крови и уровень гормонов соответствует полу и возрасту. Разве что присутствует анемия лёгкой степени, вызванная недавней кровопотерей. Ты получала какое-то ранение, о котором не сообщила медикам?

— Нет, — соврала не моргнув глазом. Меньше всего мне нужен осмотр с пристрастием. — Неудачно порезалась при полировке клинка пару дней назад.

— Ага, тогда понятно, — Вэл снова уткнулся в монитор и сделал соответствующую отметку.

— Выходит, — я чуть замялась, — даже с сердцем всё в порядке?

— Почти, но переживать не о чем. ЭКГ показало снижение амплитуды зубца R, депрессию сегмента ST и лёгкую экстрасистолию, свойственные анемическому синдрому. Это не критично и пройдёт сразу, как твой организм восстановится. Я выпишу тебе рецепт на препараты железа, и больше не полируй оружие «неудачными» способами.

Результат странный. Очень странный! Чувствую себя относительно хорошо, если не считать боли в затылке после поцелуя с колонной, но смертельная рана в сердце должна была оставить куда более серьёзные следы, а не только внешний шрам.

— Вы удивлены моими показателями, док?

— Вообще-то, да, удивлён. Кровавый ритуал в исполнении дилетантов подразумевает более серьезные увечья, нежели трещина в ребре, отбитые печень и правая почка, а также несколько внутренних гематом.

— А если это были не дилетанты?

— Тогда бы ритуал завершился по правилам.

— Я до сих пор ничего не помню, — предупредила вопрос.

— И вряд ли вспомнишь, судя по состоянию ядра эссенции стихий… — Вэл собирался добавить что-то ещё, но в последний момент остановился.

— Что с ним?

Вскочив с кровати, я подошла к столу с мониторами, чтобы самой взглянуть на результат. Десяток линий с непонятными аббревиатурами напоминали ЭКГ покойника. И без дополнительной подсказки понятно, что дела мои плохи.

— С ним всё несколько… хм…

— Говорите как есть, я взрослая девушка, справлюсь.

— Уверена?

— Валерий Николаевич!

— Хорошо. Ядро эссенции не подаёт активности ни по одному из показателей. Вот его снимок, — Вэл переключил картинку и ткнул стилусом в серый однотонный участок в глубине мозга. — Ничего нет! Ни очагов повреждения, ни царапин. Вся область будто отполирована.

— А как должно быть?

— Противоположно. Мне доводилось проводить ЭнРП у обнулённых в результате кровавого ритуала. Их ядра походили на лунную поверхность.

Слова Вэла мне крайне не понравились. Я в задумчивости села на первую попавшуюся поверхность — в кресло оператора клешни.

— Получается, моё ядро эссенции тоже обнулилось?

— Можно и так выразиться.

— М-да. Короче говоря, не стоит рассчитывать, что у меня получится вернуть хотя бы один ранг в эссенции стихий, так? Восстанавливать тупо не из чего! Легче выиграть миллиард и всё такое.

— Невозможное не всегда невозможно, — заметил Вэл мягким, призванным утешить тоном. — Подобная картина, — он снова постучал по экрану, — свойственна эмбриону в фазе формирования мозга, когда только закладывается ядро эссенции. Если направить все силы на его стимуляцию, может, что и получится. Рекомендую пройти более углублённое и всестороннее обследование в Княжеском Екатериноградском госпитале. Сейчас выпишу направление…

— Не нужно! — я живо забрала у него ручку. — Обследования ничем не помогут, а хлопот доставят. Мне и так не сладко.

— Этого не отнять.

— Просто подскажите, чем это ядро стимулируют? Электрическим током, витаминками, изучением латыни?

Вэл чуть заметно улыбнулся:

— Как ты умудрилась сдать теоретический экзамен по основам эссенции на первом курсе?

— Механической зубрёжкой.

— Очень зря. Без понимания сути эссенции на прогресс в её восстановлении можешь не рассчитывать.

— А таблетки? — спросила с надеждой. — Ведь существует какое-нибудь чудо-лекарство, правда? Пусть дорогое; моя семья заплатит, сколько потребуется.

— Нет, Василиса, таких таблеток нет. Эссенция стихий не принадлежит материальному миру, и восстановить её физическими лекарствами нельзя.

— Раз в мозгу есть специальное ядро, значит мир этой эссенции очень даже материальный, — проворчала в ответ. — Но если не таблетки, то что?

А вот теперь Вэл рассмеялся, да искренне так:

— Понятия не имею, для чего тебе этот спектакль с глупыми вопросами! Если хочешь откосить от учёбы, зачем отказалась от направления в госпиталь?

— Валерий Николаевич…

— Ну хорошо, Василиса, — он вернулся к серьёзному тону. — Воздействовать на ядро эссенции можно через медитацию.

Мне захотелось выругаться. С чувством, с толком, с расстановкой. Так грязно, чтобы симпатичный мужчина передо мной сравнялся цветом лица со свёклой. Сейчас медитация, а дальше что? Чакры, ауры, астрал и — гвоздь программы! — сила веры? Да я быстрее в гомеопатию поверю, чем в чушь о пользе парапсихологической дребедени. Но вместо грубой отповеди покладисто кивнула:

— Ясно. Значит, мне надо усиленно практиковаться в медитации и всё, я снова полноценный член общества?

— Медитация может помочь, но она не панацея, — Асбестовский покачал головой. — Природа стихийной эссенции слабо изучена и больше похожа на чудо, чем любой другой процесс в организме. Строить прогнозы на её счёт неблагодарное занятие.

— Спасибо за честность.

Вэл ничего не добавил, избегая напрасно меня обнадёживать, и принялся заполнять отчёт об обследовании для ректора, из чего я сделала логичный вывод о том, что всерьёз рассчитывать на внезапное исцеление будет напрасной тратой времени.

Мне гарантированный капец, однако мириться с мрачной перспективой я не стану. Раз медитация может помочь, отрекусь от материализма и буду медитировать. И хорошо бы поскорее вернуться в привычную для Васи жизнь, только без вечеринок и драк. Знакомые действия дадут больше толку, чем пьяное офигивание в углу своей комнаты.

Гнетущую тишину прервало немелодичное урчание моего желудка. Одной булочки явно недостаточно для утоления зверского голода организма, который сутки назад вернулся из царства мёртвых.

— Прости, Василиса, — повинился Вэл. — Сперва мне следовало позволить тебе закончить завтрак и лишь потом вести на ЭнРП.

— Не страшно, на обеде возьму две тарелки супа вместо одной. Всё равно бесперспективный прогноз лишил аппетита.

— Так не пойдёт. Держи, — из шкафа с надписью «Лѣкарства» он вынул продолговатый брикет-шоколадку. — Армейский сухпаёк. Не самая вкусная в мире вещь, зато идеальное сочетание белков, жиров и углеводов. Только запить не забудь, не менее литра в ближайшие четыре часа.

— Спасибо.

Двери разъехались без стука. В кабинет функциональной диагностики чеканной походкой прошагал ректор сего заведения Тихон Викторович.

— Ваше превосходительство, — Вэл тут же выпрямился по струнке, я последовала его примеру.

— Валерий Николаевич, — важно кивнул тот. — Ну-с, как обстоят дела у курсантки Тобольской?

— Угрозы жизни и здоровью нет, это пока всё, что могу ответить. Детальное заключение подготовлю к концу рабочего дня.

— Хорошо, очень хорошо… А ты что скажешь, Василиса?

— Со мной всё в порядке, благодарю за беспокойство.

— Точно в порядке? — глаза генерал-лейтенанта впились в моё лицо, будто зубы голодного лиса в молодую куропатку. — Ты должна быть откровенна со мной. Любая деталь, даже самая незначительная, поможет нам разобраться в том, что на самом деле произошло вчера ночью. Ты ведь хочешь снять с себя обвинения?

— Я полностью откровенна с вами, ваше превосходительство.

— Да? — в его взгляде просквозила подозрительность. — Вижу, ты убрала волосы в косу и лак с ногтей оттёрла. Разонравился розовый цвет?

— Хотела перекрасить в оранжевый, да не успела. Проспала.

— Хорошо, очень хорошо…

— Господин ректор, разрешите поинтересоваться? — И пока он не ответил отказом, сразу задала вопрос: — Вы уже начали расследование по моему ритуалу?

— Разумеется, Тобольская.

— Когда я смогу ознакомиться с собранными материалами?

— Когда придёт время.

Лихо развернувшись на каблуках, Тихон Викторович вышел из кабинета так же стремительно, как вошёл.

— Значит, не скоро, — вывод напрашивался сам собой.

В его интересе ощущался подтекст. Ещё вчера у меня сложилось впечатление, будто пронырливый генерал-лейтенант знает куда больше о свершившемся ритуале, нежели сказал моему отцу. Но насколько? Он кого-то прикрывает или же хочет замять дело, чтобы не разразился скандал на всё Княжество? В последнем случае его ждёт гарантированная отставка с тёплой должности.

Как бы там ни было, но больше я не дам ректору повода мнительно щурить глазки. Распускаю волосы, делаю маникюр и надеваю грёбаные каблуки.

Через секунду голографический циферблат над входной дверью окрасился в алый цвет: в Военном институте начались занятия.