Глава 16

Лена

Вечер в родительской квартире пахнет чабрецом, яблоками и детством. Из духовки, которую мама только что распахнула, повалил густой, сладкий пар. На столе, застеленном белой, вышитой скатертью, стоит большой семейный чайник с травяным чаем, мама достаёт из духовки свой коронный, румяный штрудель.

— Я, наверное, не буду, мне домой заверни, пожалуйста, мам.

Глазами бы ела, но за последнее время мои порции заметно уменьшились, Яся говорит — желудок сжался и наедается быстрее.

— Дак и так почти ничего не съела, Лена! — возмущается она. — Давай хоть кусочек положу, кто так питается? Вон ещё сильнее похудела.

— Нормально я питаюсь, мама. Во первых, сбросила свои лишние килограммы, во вторых — кому мне готовить? Я и дома практически не бываю.

— Вот и я об этом, нахваталась работы — всё сама. Ты же начальник, могла бы только требования раздавать, но лучше тебя никто ж не сделает.

— Это не самое худшее качество, Нина, — вклинивается папа. — Лентяев в начальники не берут.

— Не худшее, потому что твоё, — выдвигает ему она, словно с претензией.

Я действительно похожа на папу. И внешне, и по характеру, мама всё шутя сетовала, что, когда раздавали девочек, папа первый в очередь встал.

— Налей мне чайку лучше, — поддевает он лопаткой кусок штруделя и перекладывает в свою тарелку.

Мама заполняет золотистой жидкостью белую чашку, подставляю и свою.

— Я кстати, на следующей неделе еду в Новосибирск.

— По работе? — уточняет мама.

— Ну да, зачем ещё.

— Мало ли… Я вчера Наталью Фёдоровну видела, — делает она паузу, прицеливаясь, как сказать.

— И? — не понимаю, чего тянет. Наталья Фёдоровна — её бывшая сотрудница, они приятельствуют до сих пор. Она живёт в моём подъезде, на втором этаже.

— Так вот, мы разговорились, а она и спрашивает: «А что у Леночки новый ухажёр?», — смотрит на мою реакцию. — А я ей: «С чего ты взяла, Наташа?». Она и давай рассказывать, как тебя недавно мужчина видный привёз, на джипе. Целовал под подъездом…

Папа, замерев с чашкой в руке, застывает на мне взглядом.

— Никто меня не целовал, у Натальи Фёдоровны фантазия разыгралась.

— Не целовал или не подвозил? — уточняет папа.

— Это знакомый, просто подвёз домой, — чеканю чётко и с расстановкой, чтобы закрыть вопрос. Но маме только дай.

— Ну, что она слепая? Куртку, говорит, помог надеть, обнимал.

— Мам, ну хватит! Ничего у меня с ним нет, — прямо представила, в каких красках соседка рассказала увиденное. Ох уж эти пенсионерки.

— А вот и зря. Если мужчина хороший, могла бы и присмотреться. Сколько можно вздыхать по своему Паше? Ну ошиблась, что теперь? Жизнь продолжается, а годы тикают, доченька…

— Нина, хватит! — перебивает отец. — Сама разберётся, не подросток. Ты его знать не знаешь, а уже сватаешь.

Мама, притихнув, смотрит исподлобья, как партизан.

Папе на телефон приходит смс, он мельком глянув на экран, поднимается.

— Передай Наталье Фёдоровне, что, если ей скучно, я могу её пристроить читать курсы разведчикам, она потянет.

Прыскаю, провожая его спину в дверях. А мама рада стараться.

— Лена… — смотрит с такой жалостью, что начинаю злиться. — Я так хочу, чтобы ты не осталась одна. Умница ведь, красавица…

— Мама, пожалуйста, не начинай. Мне сейчас вообще не до отношений. И уговорами это не изменить.

— Ты всё ещё Пашу вспоминаешь… — кивает со знанием дела, аля видит меня насквозь.

— Я прожила с ним пять лет, за день такое не забывается, мам. И давай уйдём от этой темы, я приехала, чтобы отвлечься, а ты меня в мой развод возвращаешь.

Мама машет рукой, мол ладно, так упомянула вскользь и заводит разговор о том, как они на выходных ездили на дачу.

На следующий день. Кабинет психолога

Кабинет Вадима встречает меня привычной, стерильной тишиной. Но сегодня в нём пахнет не чаем, а хвоей. На подоконнике красуется стеклянная ваза с мохнатой сосновой веткой, украшенная несколькими яркими шарами. Контраст между этим символом довольно ранней предновогодней суеты и моим внутренним застоем почти издевательский. Потому что я даже задумываться боюсь о предстоящем празднике.

Устраиваюсь в кресло, Вадим, как всегда, ждёт, не подгоняя.

— Как вы поживаете, Елена? Поделитесь хорошими новостями?

— Вам кажется они хорошие?

— Выглядите прекрасно. Взгляд уже совсем не потерянный, с каким пришли в самом начале. Монстр убежал?

Ухмыляюсь.

— Монстр теперь мелкий, сидит занозой и мешает.

— Вот как. Рассказывайте, чему мешает.

Повествую о периоде, после последнего сеанса. Обо всём по порядку, обращая внимание на мелочи, которые кажутся мне важными. Вадим, не перебивая слушает, как обычно, что-то отмечая в своём блокноте.

— А когда я оказалась в лифте, наедине с собой, я поняла, что весь день неосознанно сравнивала их, Дмитрия и Пашу…

— И кто проиграл? — взгляд у него такой, как будто он уже знает ответ.

— Дима… — выдыхаю,чувствуя, как мой монстр тихо хихикает у меня на плече.

— Интересно, — тихо произносит Вадим, откладывая ручку. — А что именно «победило» в Павле? Что вы искали и находили в этом сравнении? Не в общих словах, а конкретно.

На секунду прикрываю глаза, пытаясь поймать ускользающее ощущение.

— Сила эмоций… внутренний градус, что ли. С Пашей всегда был шторм. Ещё во времена, когда мы встречались, он научил меня брать от жизни максимум. Я ведь в молодости была такая правильная, со стержнем воспитания в семье военного. Чтобы всё, как по нотам — хорошо учиться, серьёзно относиться к жизни и тому подобное. А Пашка — он на службе был как раз такой, ответственный, правильный, патриот и настоящий разведчик. А за пределами — живой, весёлый, интересный и… рисковый, любил адреналин. Первый мой шок контент был совместный прыжок с парашютом, — улыбаюсь, вспоминая. — Мама, когда узнала, чуть с ума не сошла. Папа тоже бубнил и Одинцову пилюлей вставил… С Димой как-то слишком спокойно… Не знаю, как это объяснить. Не скучно, а ровно. Раньше моя жизнь была заполненной до краёв, будь-то счастье или проблемы. При этом я не теряла чувство стабильности, как не странно, Одинцов его внушает всем своим видом и поведением. Внушал…

— Это абсолютно нормальные ощущения. И сравнение тоже норма. Вы ищете ту привычную интенсивность жизни и переживаний, в которых вы жили много лет. Со всеми взлётами и падениями. Дима такой интенсивности дать не может по определению. Он антитеза вашей боли, а значит, и вашим самым ярким чувствам.

Его слова, безжалостные и точные, повисают в воздухе и наполняют меня ещё более прочным убеждением, что я застряла в собственных выводах, и не знаю, куда двигаться.

— И что с этим делать?

— Смотря, чего вы хотите на сегодняшний день.

— Хочу выход из тупика. Я вроде пришла к пониманию. Вижу свои ошибки, вижу его. Нет ни злости, ни иллюзий. Есть… принятие, что ли. Принятие того, что было и чего не было. Но я остановилась. Понимаю, что надо двигаться, а не могу, не понимаю куда. Всё кажется либо пресным, как Дима, либо бессмысленным, как моя нынешняя жизнь. И знаете, я начинаю понимать Павла… он, наверное тоже был вот в таком же тупике, пусть его предали не в семье, а на работе, но это было для него большой травмой…

Взгляд Вадима становится пристальным, почти хирургическим.

— Есть пути выхода. Терапевтические. Прожить боль, которую вы заблокировали и всё ещё не можете отпустить, принять окончательность. Построить новую систему координат, где Павел просто часть прошлого, а не его ось. — он делает паузу, изучая моё лицо. — Но увас есть и другой запрос, который я слышу между строк.

— Какой? — моё сердце, почему-то, дёргается в конвульсии.

— Запрос на встряску, на чувство. На любое чувство, даже на боль — лишь бы оно было острое, настоящее, вырывающее из этого статичного состояния, в котором вы зависли. Но ключевое — чувство, которое вызывает именно ваш муж.

От его слов по коже бегут мурашки. Это слишком правдиво и слишком страшно.

— Допустим, — почти шепчу. — Что дальше?

— Ответьте мне сначала на один вопрос. Каким был ваш секс с Павлом? — спрашивает без тени смущения, как будто о погоде. — Опишите, не заходя за грань, куда вы не можете допустить постороннего человека.

— Ммм, он был… разным, в зависимости от настроения и периодов в жизни. Но всегда ярким… Мне не с кем сравнивать, Паша был у меня первый и единственный, но думаю, что здесь он форы даст многим… — запинаюсь, почувствовав, как горят щёки. Я никогда ни с кем так откровенно не говорила о таком.

— Не подбирайте слова, мы ведь не воспроизводим половой акт, а говорим о ваших впечатлениях, эмоциях. Они для нас первостепенны.

Киваю.

— В нём есть какая-то первобытная, животная притягательность, которая не имеет ничего общего с логикой. Он умеет быть нежным до невозможности и грубым и властным, может взять всё… что хочет и как хочет. Но при этом чувствуешь себя богиней. Иногда мне казалось, что он знает о моих желаниях раньше, чем они успевают оформиться у меня в голове. Он мог одним движением руки, одним взглядом, одним тихим словом, сказанным на ухо, заставить всё внутри сжаться в сладком ожидании, а потом расплавить до состояния полного, безоговорочного подчинения. В постели с ним… ты никогда не знаешь, куда заведёт следующая секунда. Это как прыжок в тёмную, бурную воду. Страшно, но когда выныриваешь — ощущаешь, что живёшь по-настоящему. Всей кожей, каждым нервом. После такого… обычная жизнь кажется чёрно-белой копией.

В кабинете воцаряется тишина, в которой слышен лишь тихий гул вентиляции. Вадим откладывает ручку. Его лицо становится очень серьёзным.

— Лена, вы описываете не просто качественного любовника. Вы описываете наркотик. Самую сильную форму эмоциональной и физической зависимости. Состояние, когда обычная, здоровая реальность перестаёт удовлетворять, потому что она не даёт того химического выброса, той интенсивности переживаний, к которым привык ваш организм за годы. Не только, кстати, физических.

Его слова обдают холодом. Это слишком откровенно, слишком похоже на диагноз.

— И что же, теперь мне всю жизнь искать эту дозу?

— Можно отказаться от наркотика, пережить ломку и выздороветь. Либо заменить другим. Так сказать, научиться жить на травяном чае и забыть вкус крепкого кофе. Либо… вернуться к своему кофе, со всеми его последствиями для сердца и нервной системы. Я не имею ввиду Павла. Это может быть и другой мужчина, схожий по темпераменту. Но!…

Пауза кажется вечностью, я уже понимаю, что он скажет, в животе чувствуется болевой спазм.

— Я озвучиваю дилему, которая у вас в голове сформировалась уже давно. Вы пришли сюда не за тем, чтобы забыть мужа. Вы пришли за тем, чтобы понять, как с этой памятью жить. Потому что вы не хотите забывать, приятное не хоронят.

— Нужно заставить себя забыть?

— А вы сможете?

— Не знаю… — тухну окончательно.

— Давайте проведём с вами мысленный эксперимент, — предлагает он, сложив пальцы домиком и приставив к подбородку. — Отбросьте всё, что между вами было. Измену, обиды, развод, общую историю. Представьте, что Павел — посторонний, незнакомый вам мужчина. Привлекательный, с той самой «опасной глубиной» во взгляде. Предположим, он подсаживается к вашему столику в баре, заводит разговор, проявляет интерес. Скажите честно, не мне, себе, вы бы согласились на близость с таким мужчиной?

Вопрос острый и неудобный, но я понимаю, что Вадим нащупывает корень проблемы, и мне нужно допустить его, как хирурга к больному зубу, вскрывшему пломбу и проверяющего — обойдёмся лечением или вырываем с корнем.

— Не глядя, в ту же ночь, — нагнетает он уточнением.

И я вдруг понимаю, что мозгу не нужно думать, у него готов ответ. Тело отреагировало раньше сознания — лёгкой дрожью и вспыхнувшим где-то глубоко жаром.

— Да, — выдыхаю. — Согласилась бы.

Вадим откидывается в кресле, захлопнув и отложив блокнот.

— Ваша физическая и эмоциональная химия такой силы, что до сих пор не разорвана, всего лишь треснуло в каком-то месте. Это создаёт иллюзию, что связь нерушима, даже когда всё остальное рассыпается в прах. Вы не просто скучаете по мужу. Вы скучаете по этому накалу, по этой форме безумия на двоих. Дима, со всей его правильностью, или кто-то другой с таким характером, не сможет дать вам и десятой доли этих ощущений. Потому что свои самые сильные эмоции вы связываете только с одним человеком.

Он затихает, давая мне переварить.

— Вы его «любите и не хотите отпускать» или вы хотите его «забыть и отпустить»? Сложите из этих слов одно чёткое предложение, честно и без «но». Можно поменять слова местами и ненужное откинуть. Чего вы хотите, Лена?

Он смотрит, ожидая вердикта, а у меня холодеет всё внутри. Надо взять себя в руки и наконец, для себя самой определиться.

— Я люблю и хочу забыть…

— Вот ваша страшная действительность — в двух словах. Невозможно забыть любя. Но, можно поместить себя в ситуацию, где вы переживёте те ощущения, которых вам не хватает. И как знать, что выяснится после. Зачастую, люди, после расставания, сойдясь снова, понимают, что уже всё — больше не нужно, уже не актуально, они скучали по привычке, а не по человеку… То есть по привычным эмоциям.

Вадим вглядывается в моё лицо, считывая понимаю ли я, о чём он. Понимаю, и мурашки бегут по телу.

— Вы предлагаете вернуться в отношения?

— Нет. Всего лишь в ощущения. Предлагаю игру. Если у вас хватит смелости. Появитесь в его поле зрения в ситуации, где он будет один. Не как его бывшая жена, а как незнакомая, привлекательная женщина. Дайте понять, что вы не против провести с ним ночь. Без обязательств, без прошлого, без будущего. Только здесь и сейчас. Посмотрите, подхватит ли он эту игру. Посмотрите, что вы почувствуете во время и, что важнее, после.

— А если он расценит, как попытку вернуть его?

— У вас есть абсолютное право сказать, что вам дал такое задание психолог и это просто эксперимент.

— А… если он будет не против и пригласит меня в свою постель?

— Решать тоже вам. По своим ощущениям и обстоятельствам. Вы можете это прекратить в любой момент. Для понимания может хватить и получаса, а может не хватить и недели. Только суть в том, что делать нужно всё, что вам хочется, не то что вам говорит ваша обида, понимаете?

— Да.

— Подумайте, не спешите соглашаться, взвесьте. На следующем сеансе можем обсудить детали. Это риск, — говорит Вадим, и в его голосе впервые звучит не терапевтическая нейтральность, а предупреждение. — Высокий. Вы можете получить не ответ, а новую рану. Ещё более болезненную, потому что нанесёте её сами себе, сознательно. Вы можете убедиться, что химия по-прежнему бьёт ключом, и тогда разорвать эту связь станет в тысячу раз сложнее. Вы можете столкнуться с его отказом, и это будет новый удар по самооценке. Или он согласится, а наутро вы поймёте, что для него это была лишь случайная связь, а для вас — попытка воскресить мёртвое. Последствия непредсказуемы.

Он делает паузу, давая каждому слову врезаться в сознание.

— Но есть и другой возможный исход. Вы можете получить ту самую «встряску», которой ищет ваша застывшая психика. Наконец, увидеть его не как мужа из прошлого, а как мужчину здесь и сейчас. Без груза общих лет, ипотек и претензий. Просто как человека, с которым у вас по-прежнему бешеная химия. И эта встреча, на новых, пусть и странных, условиях, поможет окончательно убить иллюзии и дать толчок к желанию идти дальше. С ним или без него. Это болезненно, зато быстро.

Сглатывая, молчу. Мысль кажется безумной, унизительной, опасной. Но под грудью что-то заходится частым, азартным стуком.

Кураж. Адреналин. Новизна. Он должен клюнуть.

— Кто не рискует, тот не пьёт шампанского, — отвечаю больше для себя.

— Я думаю, это единственный способ по-настоящему проверить прочность той связи, которая вас держит. Не анализировать её на сеансах, а столкнуться с ней лицом к лицу. Это как поднести руку к огню — либо одёрнешь, либо обожжёшься. Но точно перестанешь гадать, горячо ли там. А после пройденного, мы с вами снова сформулируем чего вы хотите и ответим на вопрос — куда идти.

Он встаёт, сигнализируя, что время вышло.

Выйдя из здания и спустившись к машине, ещё размышляю над его словами. Но по пути домой приходит смс.

Катя: «Лен, привет. Ты не занята? Меня тут одна мысль гложет. Паша летит в Новосибирск оформлять мамину квартиру. Ты же не будешь претендовать на его долю?».

Подкатываю глаза. Свояченица в своём репертуаре.

Писать за рулём неудобно, включаю микрофон и говорю голосовым:

«Катя, не буду. У меня на это нет юридических прав, я Паше никто. Но и без этого, не стала бы претендовать, и ты об этом знаешь».

Прочитано. Тут же вижу её «печатает», а через минуту прилетает:

Катя: «Не обижайся, переживаю просто. Ты то не будешь, а эта Яна, откуда она только взялась!».

Не отвечаю, отбрасываю телефон на соседнее сидение. Как всегда, перевела стрелки, осталась хорошей и пушистой. Катя такая Катя.

Значит, Паша летит в Новосибирск… И я знаю, где остановится.

Неподалёку от квартиры свекрови есть мини отель с баром на первом этаже, куда он всегда захаживал, когда бывал в городе. Его школьный друг там хозяин. В последнее время мы останавливались с ним там, в люксе, который единственный на восемь стандартных номеров.

Сама судьба подсовывает шанс. Осмелюсь ли? Вадим прав — я застряла наглухо и нужно выбираться быстрее. Пожалуй, рискну, улыбаюсь, глядя через лобовое стекло. И адреналин, стучащий в висках при одной мысли об этом — первый по-настоящему живой импульс в моём сознании за эти месяцы.