Глава 20

Павел

Припарковавшись, глушу мотор и смотрю вверх, на седьмой этаж. В её окнах горит свет. Значит, дома.

Хорошо. Или нет. Пока не знаю.

Закуриваю прямо в машине, давая себе последние минуты перед атакой. Штурм бывшей жены, которая имеет все права захлопнуть дверь перед носом.

Зачем я лезу? Потому что не могу иначе.

После Новосибирска сам не свой. Было хр*ново, а теперь еще хуже. Мне просто нужно с ней поговорить. Даже, если просто ни о чем. Нужно посмотреть ей в глаза и сказать… что?

Извиниться? Да я уже тысячу раз это делал.

Объяснить? Объяснений у меня нет, только кишки, вывернутые наизнанку от тоски.

Просто увидеть. Увидеть и понять, живёт ли там ещё хоть какое-то чувство, способное меня простить. Не любовь, она призналась, что любит. То, что сможет переступить гордость и обиду.

Бросаю бычок в снег, выхожу. Мороз бьёт по лицу, отрезвляя от надежд. Не верю, что даже впустит.

Подъезд, лифт. Зеркальная кабина безжалостно отражает моё отражение. Помятое и уставшее, с тенью на щеках. Все эти ночи плохо сплю. Похож на потерянного ублюдка, которым и являюсь. И всё же поднимаюсь.

Этаж. Знакомая дверь. Моё сердце набирает оборотов.

Вдох-выдох. Поднимаю руку, звоню.

Внутри шаги. Быстрые, лёгкие. Не её обычная неторопливая походка. Она куда-то спешит.

Дверь распахивается. И я застываю.

Она стоит в прихожей, одетая, как на праздник. В том леопардовом платье, в котором была на дне рождения у Кости. Оно облегает каждый изгиб, похудевшей, соблазнительной фигуры. Сверху наброшена шуба, ещё не застёгнутая. Волосы уложены идеально. Макияж, яркий, дерзкий, от которого сжимается всё внутри. Её Кельвин Кляйн пахнет на всю прихожую.

— Привет, — прохожусь взглядом сверху вниз.

Она босая, в углу стоят замшевые полусапожки.

— Привет… — смотрит на меня с непониманием. Непониманием, что делать с моим появлением, у неё явно были другие планы, в которые я не входил.

— Ты куда-то собралась? — чувствую, как кровь вспенивается и начинает стучать по вискам.

— На свидание, — убивает ответом.

Как пощёчина. Холодная, точная, без колебаний. В ушах начинает звенеть, а в груди вспыхивает первобытный огонь, который я так старательно заглушил в себе перед разговором. Злость, ревность и что-то глубже. Право собственности.

— На свидание… — повторяю, чтобы ощутить масштаб пизд*ца, который отчетливо обрушивается на мою голову.

Не просто на встречу, а на свидание.

Делаю шаг через порог. Лена инстинктивно отступает. Захлопываю дверь с таким грохотом, что вздрагивает зеркало в прихожей.

— Паша… — в её голосе появляются тревожные нотки. Я наверное, выгляжу, как псих.

— А ты ему сказала, что ты любишь меня? Его устраивает такой расклад?

— Я не хочу сейчас об этом говорить, — видя мой напор, всё же пытается от меня отделаться. Или я уже завёлся и мне так кажется.

— Не хочешь? Хорошо, не будем о нём, давай поговорим о нас.

— Паша, мне нужно идти, меня ждут! — делает попытку обойти меня и добраться до обуви. Но нет, не сегодня, я уже вошёл.

— Подождут, — припечатываю её к двери, нависая. — Заодно и узнаешь, чего стоит твой Ольховский. Нужна ты ему, и будет дальше настаивать или решит, что это того не стоит, раз не пришла.

На секунду в глазах Лены оторопь, не понимает откуда я знаю его фамилию, но она быстро приходит в себя.

— А ты решил устроить ему бег с препятствиями? Или проводишь кастинг, чтобы подобрать мне любовника получше?

— Бл*дь, Лена! Это запрещённый приём! — гремлю на всю прихожую, вулкан разбужен.

— Да что ты! Я свободная женщина и хочу устроить свою жизнь! — кажется, моя ненаглядная вкусила кайф от того, как я бешусь, и просто таки наслаждается.

— Тебе кажется, что ты с ним можешь устроить жизнь? С ним⁈ — выдвигаю возмущенно, переходя на крик.

— А что в нем не так⁈ Да, я не люблю его, но толку, что тебя любила! Я изо всех сил хотела помочь тебе, склеивала обломки, которые отваливались от нашего брака, а ты не нашёл другого выхода, как трахать на стороне мою студентку! А потом стал с ней жить! Тоже ведь хотел построить отношения, любя меня, а не её? Ты ей говорил, что любишь меня⁈ — Ленка тоже идет в разнос, крик звучит эхом по квартире.

— Говорил! И строить с ней ничего не собирался! Подвернулась, после того, как ты меня послала, мне пох*р было кого трахать! И знаешь, это провальная идея строить что-то, не понимая зачем! Зачем он тебе⁈ Меня позлить⁈ Залатать дыру? Так это не надолго! Я проходил, могу рассказать, как оно!

Я не отпускаю её, не даю ни сантиметра пространства. Мы оба задыхаемся, от ярости и боли, от этой невыносимой близости. От понимания, что мы загнали друг друга в угол, из которого нет цивилизованного выхода. Есть только взрыв. Или полное уничтожение того, что осталось.

— Ты его не любишь! Зачем ты тратишь на него своё время? — говорю уже менее агрессивно и без крика, чтобы вложить в её голову истину, которую она и сама понимает, но прячется от неё в каких-то иллюзорных надеждах на спасение.

Её бравада иссякает, трещит по швам и находит выход в слезах. Она смотрит на меня, глаза наполняются влагой, и из них катятся слёзы.

Крупные и кристальные. Загнанная в ловушку и ментально и физически, она не двигается, смотрит с безысходностью, откинув голову на полотно двери. Молчит, аргументов нет, крыть нечем.

— Я тебя не отпущу, Лен… просто не выпущу из квартиры… — говорю уже ровным голосом, видя, что она сдалась.

— Зачем ты пришёл, Одинцов? — шелестит обречённо, сквозь слёзы глядя на меня.

— Сказать тебе, что я тебя очень люблю и хочу, чтобы ты дала мне шанс.

Просовываю руки между ней и дверью, притягиваю к себе. Склоняюсь и захватываю губы. Сначала просто прижимаюсь к ним, ощущая знакомый, идеальный изгиб. Тихонько покусываю нижнюю, заставляя её вздрогнуть. А потом — врываюсь напролом. Не резко, но властно и уверенно, как имеющий право. Имеющий право на эту территорию, на этот вкус, свой, родной, несмотря на горечь и ложь, желанный до боли.

Целую, сметая всё на своём пути. Её притворное равнодушие, её попытку протеста, даже её злость. Наши языки переплетаются, и это возвращение домой, очередное падение в пропасть, где нет дна, только безумие. Её губы разжимаются и постепенно откликаются. В этом отклике вся наша боль, вся тоска этих месяцев разлуки. Она ненавидит это, её реакцию на меня, но её тело помнит.

Хрипло стону, чувствуя, как она цепляется за мои плечи, не отталкивая, а впиваясь, как будто боится упасть. Её дыхание срывается, становится рваным и горячим у меня на губах.

Отрываюсь от рта на секунду, чтобы перевести дух, стаскиваю на пол шубу и тут же обрушиваюсь поцелуями на шею. Туда, где бьётся жилка. Знаю каждую её реакцию. Знаю, что от моего прикосновения там её колени подкосятся.

Так и происходит. Она издаёт сдавленный звук, приподнимаю её, легко, как пёрышко, прислоняю спиной к двери, Лена обвивает меня ногами. А я продолжаю свой путь ниже, к ключице, зубами оттягиваю край платья.

— Паша… — выдыхает она моё имя, и в нём больше нет протеста. Только потерянность, слабость и та же жгучая необходимость, что движет мной.

Её тело отзывается на каждое прикосновение. Мурашками по коже, податливым прогибом в спине, тихими стонами. Она уже не думает о свидании. Не думает ни о чём. Есть только эта дверь за её спиной, мои руки на её бёдрах и этот поцелуй, который не отпускает, не даёт опомниться, затягивая обратно в омут, из которого мы оба так и не смогли выбраться.