Глава 22

Лена

Тишина в квартире после ухода отца становитя такой осязаемой, что давит на уши.

В полном раздрае бреду на кухню, убираю со стола остатки крошек, мою посуду. Руки двигаются на автомате, а в голове моему хаосу тесно от мыслей, которые никак не хотят складываться в понятную картину. Что делать дальше, как жить? С ума можно сойти.

Телефон вибрирует на столешнице. Экран вспыхивает именем «Алиса».

Беру трубку.

— Да, Алис.

— Привет, — голос Рыбкиной врывается в ухо бодрым, субботним оптимизмом. — Ну что, рассказывай, как в Кремль сходила? Продолжение было? Я вся внимание!

Замираю. Швыряю губку для посуды в мойку, вытираю руки полотенцем.

Кремль. Концерт. Дима!

Он же ждал меня!

— Алё! Ленчик! Ты где?

— Я слышу, — собственный голос звучит глухо, я запоздало соображаю, что произошло. — Я не пошла Алис… Но самое страшное, что я даже не предупредила, что не приду. Забыла… — мысленно вижу Ольховского, одиноко ждущего в ресторане.

Пауза. Короткая, но очень ёмкая.

— У тебя всё нормально, Лен? — допытывается подруга, словно я не в адеквате. Но моё объяснение звучит именно так.

— Я собралась уже, из квартиры выходила, но меня перехватил Одинцов и… мы остались дома, — говорю, и меня накрывает. По-настоящему, холодной, отрезвляющей волной. — Я даже не вспомнила про Диму. До этой секунды, пока ты не позвонила. Паша остался, и мы… Боже, Алиска, он же ждал, а я тупо проигнорила…

— Охр*неть! Ты что, в кому впала? Или Одинцов научился мозг отключать?

— Скорее вытеснять всех, заполняя собой. Господи, как стыдно!

— М-да… — словно вижу задумчивое лицо Рыбкиной. — Ты в очередной раз меня удивила. Но, знаешь, тут и конфуз и ответ. Зачем тебе мужик, о котором ты забыла напрочь, только лишь к тебе прикоснулся другой? Есть вообще резон, если его ни тело, ни мозг не хочет?

— Согласна. Но я должна была предупредить, что у меня не получается, а так…

— А ты была занята, — заканчивает она за меня. — Очень важным делом. Мирилась с бывшим. Точка!

— Мы не мирились.

— Ну хорошо, не мирились. Трахались. До потери пульса. Это важная составляющая здоровья. Значит, тебе было лучше, чем было бы на концерте.

— Он ещё в ресторан пригласил перед этим.

— Ты была не голодна, — её смех звучит чужеродно в моём воспалённом сознании.

— Рыбкина, не смешно же, — говорю отчаянно.

— Проще нужно к жизни относиться, а к мужикам тем более, — выдвигает она поучительно. — Слушай, а неплохой вариант твой Пашка, как любовник. Сто плюсов в одном флаконе. Холостой, обеспеченный, красивый, в постели лев. Любит тебя, зараза такая, танцы теперь танцует. Чем раньше, говнюк, думал?

— Алиисаа! Ты слышишь меня? Я о Диме, хотя Пашка тоже злой, как чёрт, ушёл.

— А этот почему?

Рассказываю вкратце. Рыбкина выносит вердикт.

— Ленчик, да плюнь ты на всё это. Хочешь, приезжай ко мне, шампусика выпьем, я тебе голову полечу, не будешь заморачиваться.

— Вообще пить не хочу. На чай приеду. Сейчас разберусь с Ольховским и приеду. Дома всё равно нет мочи сидеть.

Отключаюсь, нахожу в последних звонках Диму и нажимаю вызов.

Гудки. Длинные, тягучие. Сердце щемит стыдом и жалостью. Как я до такого докатилась?

— Алло, Лена? — в его голосе нет злости. Только удивление и… надежда? Или мне показалось?

— Дима, привет, — голос дрогнув, становится каким-то чужим. — У меня вчера случился форс-мажор… Я не смогла прийти, прости, что не предупредила…

— А форс-мажора случайно, не Павел Одинцов зовут?

Жаром обдаёт моментально. Он то откуда знает? Или я видела меньше того, насколько он на самом деле участвовал в моей жизни? Я ни разу не назвала имя Паши.

— Это сейчас не важно, — чувствую какое-то неприятие. С чего бы? Человек имел право интересоваться. Но мог и у меня спросить. — Дим… давай на этом закончим. У нас не получится, я не смогу тебя полюбить, а без чувств даже пробовать не хочу. Да и тебе зачем такая женщина?

— Которая любит другого? Это ты хочешь сказать? Ты его, ни смотря ни на что, ещё любишь?

— Да, Дим… люблю…

Небольшая пауза кажется бесконечной, кровь качает по венам с завидной скоростью, мне жарко в своём уютном халате, очень жарко.

— Ладно, я всё равно рад, что познакомился с тобой. Ты очень хорошая, Лена, не каждый день судьба таких женщин подкидывает. Надеялся, что мне повезло, но повезло не мне… Будь счастлива, он тоже тебя любит.

Сглатываю. Что? Я не ослышалась?

— С чего ты взял?

— Просто знаю, пока, Лен.

— Прости…

Хочу ещё что-то сказать, но пока подбираю правильные слова, звонок прерывается.

Смотрю на экран, и приходит чувство облегчения. Невесомое, чуть тронувшее душу, и всё же камень с плеч. В груди пусто и светло одновременно. Одну дверь я закрыла. Честно, открыто, пусть и криво, но закрыла.

Осталась вторая. За которой непонимание, отголоски боли и его выстраданное: «Я тебя не отпущу, Лен…».

На следующий день. Кабинет психолога

— Вот с каким конфузом я закончила эту, так и не успевшую родиться, связь, — улыбаюсь, потому что Вадим тоже искренне улыбается.

На его столе, рядом с неизменным блокнотом, стоит маленькое блюдце с двумя мандаринами. Напоминание о том, что праздник, который я всегда любила, неумолимо приближается, а я до сих пор понятия не имею, каким он будет для меня. Он с удовольствием перенёс мой сеанс на воскресенье, потому что работает в этом году последние дни и улетает с семьёй на отдых.

Я замолкаю. Только что вывалила на него всё. Без купюр, без попыток приукрасить или смягчить. Новосибирск. Самолет. Утро с Пашей. Папин приход и унизительный уход Одинцова. И вчерашний, последний разговор с Димой.

Вадим сидит в своём кресле, в своей привычной позе, сложив руки домиком у подбородка. Он не шевелится, не делает пометок. Просто смотрит на меня своим спокойным, немигающим взглядом, от которого не спрятаться, не скрыться. Тишина длится ровно столько, чтобы я успела осознать вес только что сказанных слов.

— Значит, эксперимент можно считать завершённым, — наконец, произносит он.

— Можно. Но что мне делать с его результатами?

— А какие они, результаты? Сформулируйте. Сами.

Вздыхаю. Смотрю в окно, на серое декабрьское небо, налитое свинцом. Там, за стеклом, медленно кружатся редкие снежинки. Такие же неуверенные, как я.

— Я его люблю, и больше не пытаюсь с этим бороться, — говорю просто. Без надрыва, без боли, которая ещё недавно разрывала грудь при одной мысли об этом. Просто факт.

— Угу, — сжимает губы Вадим, словно размышляя про себя. — А что вы почувствовали, когда он сказал: «Я тебя не отпущу»? Как восприняли, буквально или с подтекстом?

— Я услышала эти нотки… чего-то большего, не сейчас «не отпущу», а вообще «не отпущу»… и мне в моменте захотелось послать всё к черту. Что я собственно и сделала, но утром пришло осознание.

— Чего?

— Того, что нас все равно разделяет одно но — что-то не пускает взять и простить.

— Лен, скажите, вот Павел уже не единожды вам обещает всё исправить, просит шанс. Вы ему верите? Представим гипотетически, что вы этот шанс дали? С каким процентом вероятности он выполнит обещанное? На сегодня, на сейчас, в вашем понимании?

— Думаю, выполнит. В процентах… — закусываю губу, задумываюсь лишний раз напоминая, что в этом кабинете нельзя кривить душой и приукрашивать, себе дороже. — Девяносто.

— Очень неплохой результат для человека, который предал, — констатирует Вадим.

— Я просто… Паша никогда не бросал слов на ветер, не смотря на всё, что произошло…

— Не надо оправданий, Елена. Вы же не станете оправдываться, потому что верите в значение знаков зодиака. Есть те, кто верит однозначно, есть скептики, а есть те, кто верит с определённой долей вероятности, у каждого она своя. Судя по тому, как вы говорите и описываете вашего бывшего мужа, вы — не слепой фанатик и не циник. Вы из тех, кто руководствуется опытом и знаниями. Девяносто процентов вашей веры — это знание человека, с которым вы прожили пять лет. Это не оправдание, это анализ. И он дорогого стоит, потому что выплыл из многих событий, и в нем есть коварная погрешность. Десять процентов, — он делает паузу, давая время осознать. И я вдруг понимаю посыл.

— Мне нужно рискнуть на эти десять процентов?

— Если вам нужен этот человек и вы готовы рисковать… Вам нужно сложить и в то же время разложить по отдельным полкам ваши чувства. Любовь — это химия, её нельзя вызвать усилием воли или убить логикой. Вера — это выбор. Сознательное решение довериться человеку, не смотря на прошлый опыт, который однажды дал трещину. Вы найдёте выход, когда будете готовы сделать этот выбор. И торопить себя не нужно, ставить конкретные сроки здесь не корректно. Все эти суеверия — Новый год на носу, а как его встретишь…

— Так и проведёшь, — заканчиваю под ухмылку Вадима.

— Дайте себе время понять, в попыхах такие решения не принимаются. Вы и так большая молодец. Вы проделали работу, на которую у большинства людей уходит порой не меньше года. А у некоторых и больше. Вы не побоялись боли, а пошли прямо в неё, сознательно, с открытыми глазами. Вы не спрятались за «я сильная и гордая, порвала и растоптала». Вы позволили себе чувствовать, позволили себе хотеть. И главное, позволили ошибаться, — снова пауза, пока каждая фраза падает в мозг новым слоем понимания. — Знаете, что самое важное в терапии? Не избавиться от боли, а признать, что боль имеет право быть. Что она не делает вас слабой. Что она — часть вас, и с этим можно жить. Что рано или поздно она исчезнет, рассосётся, но вы не потеряете себя в период, пока происходит это заживление. А ещё вы узнали правду о себе, тяжёлую, но вместе с тем, освобождающую.

Киваю молча, осознавая масштаб проделанной работы, сейчас, как никогда, чувствую то, о чем он говорит.

— А теперь, Лена, давайте вернёмся к тому, с чего мы начинали. К вашему монстру. Когда вы пришли впервые, он душил вас, держал в тисках. Потом просто стоял на дороге, мешая идти. А сейчас? Где он и какой, после всех этих событий?

На секунду прикрываю глаза, пытаясь представить этот образ, который мы придумали на одном из первых сеансов. И вдруг по спине пробегают мурашки.

Я не чувствую его. Совсем.

— Его нет, — выдыхаю, распахивая глаза. Они заполняются влагой, в горле появляется комок. — Он исчез.

Это внезапное открытие, от которого хочется и смеяться и плакать одновременно, отдаётся физически в каждой клеточке теплом и лёгкостью. Невероятно!

— Потому что вы перестали бороться с реальностью, — кивает он. — Признали свои чувства, позволили себе их прожить — через гнев, через боль и осознание, через месть. Та ночь в Новосибирске, давайте называть вещи своими именами, была ведь и местью тоже? Попыткой самоутвердиться, доказать ему, что способны зацепить его глубоко и заставить пожалеть. Вы перестали блокировать себя. И монстр, который питался вашим внутренним напряжением, просто исчез, потеряв источник пищи.

— Всё так и есть… Вы сейчас разобрали меня по косточкам, — улыбаюсь благодарно.

Вадим кивает в своей спокойной, наблюдательной манере.

— А теперь о главном. Что делать дальше? Жить. Просто жить, наблюдая за своими желаниями, отбросив негатив прошлого. Потому что там, в той жизни уже не вы. Той Лены больше нет. Вы стали сильнее и мудрее, с определённым багажом знаний и правильным восприятием. И Павел, судя по всему, тоже прошёл через свой личный ад. Вопрос в том, готовы ли вы встретиться уже новыми, взрослыми людьми, не таща за собой скелеты прошлого, а взяв только лучшее, что между вами было? И готов ли он? И если не готовы сейчас, то не стоит, опять же повторяю — дайте себе время. Столько, сколько вам будет нужно. Может, через месяц вы поймёте, что вам не по пути, и пойдёте своей дорогой, а может, завтра решите, что готовы дать ему шанс, пусть доказывает, вы же ничего не теряете.

— Вы правы, но есть ещё одно но. Дурацкое, тянущее меня назад, насаженное с детства.

— Дайте угадаю — что скажут родители, — улыбается он.

— Да, — тоже улыбаюсь горько. — Умом всё понимаю. Это моя жизнь, мне и решать. Но их мнение всегда сидит в мозгу правильно воспитанной девочки.

— Простить не означает, что вы согласны на предательство или простили измену. Вы прощаете не поступок, а человека, ставя ему условие — что это в первый и последний раз. Вы не роняете своё достоинство. Возвращение к человеку, которого любишь, даже после его ошибок — это не слабость. Это выбор. Осознанный, взрослый выбор с кредитом доверия. Вопрос только в одном: готов ли он этот выбор оправдать?

Слушаю, переваривая. Вадим тянется рукой к мандарину, берет один и расчищает.

— Поэтому, пока вы не измените своё отношение к своим желаниям и поступкам, вы и будете жить оценкой кого-то извне. Что касается ваших родителей… Это классика. Родители хотят для нас лучшего. Но их представление о «лучшем» часто продиктовано их поколением, их понятиями и опытом. И их реакция — это не про вас. Это про их страхи за дочь, про их устои, которые мы не можем изменить. Меня йте себя, не их, — протягивает мне очищенную мандаринку. Беру, отрываю дольку и кладу в рот.

— Но как мне им это сказать? Ведь я уже предвижу бурную реакцию и упрёки, — задаю вопрос пережовывая. И кто казал, что говорить с набитым ртом некрасиво? У Вадима можно всё.

— Не обесценивать их чувства, но и не делать их определяющими для своей жизни. Вы взрослая женщина. Ваши отношения — ваша ответственность. Они имеют право на своё мнение. Но жить с этим мнением им. А вам строить свою жизнь по своему усмотрению. Если буквально, то — дорогие родители, я очень ценю то, что вы за меня переживаете, вашу вовлеченность и поддержку. Спасибо большое, без вас было бы гораздо сложнее. Но это моя жизнь, позвольте мне её жить так, как я её чувствую. Просто будьте рядом, вы мне этим очекнь поможете.

Сглатываю. Как просто. Почему для этого нужно было оказаться в кабинете у психолога? Чтобы жить, как чувствуешь…

— Спасибо вам, Вадим. Без вас я бы не справилась.

— Вам задание на следующий год, — улыбается мужчина. Киваю вопросительно. — Прожить его от души. Без оглядки на маму, папу, подруг и даже на меня.

— Будет сделано, — смеюсь.

Словно крылья вырастают за спиной, хочется кричать от радости.

* * *

Выйдя на улицу, смотрю в небо и вдыхаю холодный декабрьский воздух. Снег усилился, стал пушистее. Ловлю на ладонь несколько снежинок и глядя, как они тают, превращаясь в капли, улыбаюсь своим мыслям.

Где-то в этом городе ходит Одинцов. Злой, несчастный и все ещё мой.

Достаю из сумки телефон, смахиваю экран, заходя в контакты. Палец зависает над именем Паша. Один короткий шаг. Всего лишь один шаг из тихой и одинокой гавани в шторм. Но тут же блокирую аппарат и кидаю обратно в сумочку. Мне так сейчас хорошо, хочу насладиться этими деньками сама, а там будет видно.

Павел

Рабочее воскресенье — штука паршивая, но лучше, чем сидеть в пустой квартире. Сделав себе кофе в приёмной, в которой сегодня, понятное дело, отсутствует секретарша, возвращаюсь в кабинет. Сажусь в кресло, тру переносицу, силясь вникнуть в кртинку напротив. На мониторе завис квартальный отчёт, в углу мигает красным глазок селекторной связи, а я не смогу сосредоточиться. Мозг ищет варианты, как подобраться к Лене. Я хочу новогоднюю ночь провести с ней, не в плане переспать, а разлить шампанское, включить новогодний концерт и никуда не пойти, остаться дома. Мы никогда не отмечали так, всегда компанией, всегда весело. Никогда бы не подумал, что дойду до такого желания. Наломал ты дров, Павел Одинцов.

Стук в дверь вырывает из мыслей, а следом, когда она открывается без моего «войдите» и на пороге появляется Яна, меня аж током пробивает от неприятия.

— Привет. Можно?

— Ты уже вошла.

Удивительная способность находить меня даже по выходным там, где я не должен быть. Она мнётся. Проходит к столу, пальцы теребят ремешок сумки.

— Паш… я не знаю, как сказать… — начинает, и голос дрожит.

— Говори как есть, — отрезаю. — У меня мало времени.

Она садится в кресло напротив, делает глубокий вдох, смотрит мне прямо в глаза.

— Я беременна…