Глава 23

Павел

— Я беременна…

В кабинете повисает тишина. Слышно только, как за окном шуршат шины по снегу. Секунда. Две. Три. Я не двигаюсь. Обалдев, смотрю на неё, сканирую каждую мелочь: расширенные зрачки, пульс на шее бьётся часто-часто, пальцы, сжимающие нервно сумку.

— Поздравляю, — говорю спокойно, без эмоций. — От кого?

Она осекается. Взгляд на секунду теряется, но быстро возвращается.

— Как от кого? От тебя, Паш!

— Я помню дату твоих последних месячных со мной. Соответственно, про задержку ты должна была узнать две недели назад, минимум. И ты всё это время не сделала тест, не сходила на узи, или сходила и молчала? Не стыкуется, Ян.

— В клинике сказали так бывает. Месячные приходят, даже когда есть плод. Это кровотечение в момент прикрепления эмбриона, которое женщина может принять за скудную менструацию.

Я, конечно, ориентируюсь в вопросах беременности. В силу наших с Леной постоянных визитов и консультаций в репродуктивном центре, и такое слышал. Но я вижу — она лжёт. Для меня это не догадка, не интуиция — это навык, вбитый годами службы. Ложь я считываю за секунду. Зрачки, работа мышц, поза, с которой она сидит, вибрации голоса.

— И в какой клинике тебе такой диагноз поставили? Название, адрес?

Она закусывает губу. В глазах мелькает паника. Но не сдаётся.

— Ты мне не веришь? Думаешь, я вру?

— Яна, не надо отвечать вопросами. Какая клиника? У тебя есть бумаги после осмотра?

— Я их не брала с собой, это было вчера. Что тебе даст название клиники, ты проверять пойдёшь?

— Нет, приму на веру, как лох. А потом ты через пару месяцев сымитируешь выкидыш и будешь думать, что самая умная.

Поднимаюсь, иду к двери и открываю её, показывая, что ей пора на выход.

Она вскакивает. Стул с грохотом падает за спиной. Глаза горят, в них слёзы, настоящие, злые.

— Как ты можешь! Я к тебе пришла…

— Ты ко мне пришла в надежде на последний отчаянный и подлый приём.Но он не сработал, ты врёшь, — пресекаю сразу лишний этап неприятного разговора.

И она начинает рыдать.

— Что, наигрался и выкинул⁈ Зачем тогда давал надежду, чувствами моими играл? А я влюбилась, а теперь как жить? Я не могу без тебя, слышишь⁈ Не могу!

Голос срывается крик. Срывается с места, в несколько шагов оказывается возле меня и вцепившись в мой свитер, смотрит с мольбой мокрыми, размазанными глазами.

— Паша, пожалуйста… Я всё исправлю. Я буду готовить, убираться, я… рожу тебе ребёнка, честно! Только не бросай меня, я люблю тебя, слышишь?

Смотрю на неё, окаменев. Красивая, молодая, отчаянная. Искренняя сейчас, в эту секунду. Настолько искренняя, что почти веришь. Почти. Но за этой искренностью та же корысть, та же жажда владеть, потреблять, доказывать подружкам. Только сейчас она сама в это верит.

Осторожно, но твёрдо разжимаю её пальцы, отхожу к столу, достаю из ящика сигареты и подкуриваю. Облокачиваюсь о стол.

— Я помирился с Леной, — позволяю ложь и себе. В конце концов, кто мне такая Яна, зато есть шанс прекратить её визиты.

Снова повисает тишина, наэлектризованная негативом. На её лице шок, слёзы застыли. Во взгляде сначала пугающая пустота, переваривает. Потом губы начинают дрожать, и она выдавливает сквозь зубы, тихо, почти беззвучно.

— С*ка…

— Надеюсь, это не про Лену.

— Про Лену! — шипит злобно и выскакивает из кабинета.

Выдыхаю. Затягиваюсь в последний раз, тушу бычок в пепельнице. Сажусь в кресло и устало откидываю голову.

Неужели и правда думала, я просто соглашусь с её враньём? Да даже, если представить на секунду, что это правда, ничего у меня с ней не получилось бы. Ребёнка, конечно, признал бы, взял ответственность, но с Бакумовой больше ни минуты не хочу быть рядом. При одной этой мысли о ребёнке от неё внутри всё сжимается.

И хоть ложь её я увидел сразу, окатило ледяной волной не на шутку. И сейчас осадок остался. Липкий, неприятный. Как будто в грязной луже выкупался.

Прикрываю глаза. В голове белый шум, который постепенно обретает очертания. Слайды из картинок сыпятся один за другим.

Лена в леопардовом платье в прихожей. Спальня, где она таяла в моих руках, пахла сексом и чем-то до дрожи родным. Тёплое утро, пока не припёрся тесть. И этот её взгляд, в котором растерянность и боль. И стена, которую она снова между нами выстроила звонком вдогонку.

Как её уговорить? Что ещё нужно сделать? Кровью написать? Готов. Без проблем. Только поможет ли?

Ленка… мой Солнечный Зайчик.

Столько вместе прошли. Каждая мелочь теперь дорога, а тогда не ценил, всё казалось обыденным. Е ё кофе в постель, всегда не пустой, минимум с канапе, потому что нельзя травить голодный желудок. Как засыпала у меня на плече после тяжёлого дня. Как плакала, когда очередной тест показывал одну полоску. И как я тогда обнимал её и врал, что всё будет хорошо. А сам страдал рядом с ней в жутких сомнениях — а будет? Сможем ли?

Теперь я знаю точно. Всё х*рня. Работа, деньги, принципы, самолюбие — всё прах, если рядом нет того, кого любишь. Я без неё все эти месяцы, как зомби. Всё отдал бы, начал снова с нуля, лишь бы вернуть свою привычную жизнь.

И главный вопрос, а я ей нужен? Или всё, что я воспринимаю за её любовь, это её физическая и эмоциональная зависимость? Ведь я прекрасно всегда осознавал, что она у неё была, и пока просто свежи раны, отзывается, как рефлекс.

Мысль, от которой внутри всё холодеет. Она закрылась от меня на сто замков, только и распознаю, что ещё не остыла, когда вижу. Даже слов не нужно. Но это её молчание страшнее любой истерики. Потому что когда женщина молчит, она либо всё решила, либо уже ничего не ждёт. Да и время — штука коварная, может все расставить иначе, чем думается.

Так, ладно, главное не отпустить, а там разберёмся. Пора закрывать офис.

Кладу руку на мышку отключить компьютер, но взгляд цепляется за всплывающее окно в правом нижнем углу. Уведомление от МЧС. «Внимание! В ближайшие сутки на территории Москвы и области ожидается сильный снегопад, усиление ветра до 15–18 м/с, на дорогах гололедица. Будьте осторожны, по возможности воздержитесь от поездок на личном автотранспорте».

Смотрю на эти строчки, и в голове мгновенно срабатывает тумблер. Я никогда не разрешал Лене садиться за руль в гололёд, у неё нет опыта езды по такой погоде. Рука тянется к телефону раньше, чем я успеваю подумать, имею ли право. Палец находит её имя в списке контактов. Секунда колебаний, и нажимаю вызов.

Гудок. Ещё один, ещё. Ну давай, возьми трубку!

— Алло? — наконец, слышу на том конце.

— Привет. Не отвлекаю?

— Привет. Нет, в квартире убиралась, пылесос гудел, не слышала звонка.

— Лен, завтра погода нелётная, не садись за руль.

— У меня экзамен у певокурсников, я не могу опоздать.

— Я отвезу тебя… — всегда так делал, но сейчас она молчит. — А потом заберу и докину до офиса.

— Я могу и на такси добраться.

— Настолько не хочешь меня видеть.

— Нет, Паш… Не хочу напрягать.

— Мне не напряжно. И переживать не буду, если сам довезу.

— Ладно, я в восемь буду готова.

— Договорились.

На следующий день

Лена

Экзамен закончился полчаса назад. Ведомость подписана, группа, галдящая и счастливая, разбежались кто куда, у студентов с завтрашнего дня каникулы. Спускаюсь с третьего этаж, глядя, как за стеклом кружит метелица. Крупные хлопья валятся с неба густо, почти непроглядно, заметая всё вокруг.

Почему-то, вспоминается Новосибирск. Да собственно, не почему-то, а потому что Паша стоит перед глазами. Утром приехал с цветами. Просто подарил со словами: «Проезжал мимо цветочного, а они на витрине, твои любимые, не смог не взять».

Вся дорога до университета прошла, как десять минут. Он был не тот задумчивый и циничный Паша, к которому я привыкла за последние месяцы, а прежний, мой. Шутил, рассказывал какой-то дурацкий случай с охраняемого объекта, смеялся сам, заражая и меня настроением. Я давно так много не смеялась.

Он обещал подъехать к полудню. Сказал, что будет ждать у главного входа, чтобы отвезти в офис. Раньше подобное было нормой, привычкой, чем-то само собой разумеющимся. А сейчас растревожило. Эта его забота отзывается в груди тягучим, болезненно-сладким теплом. Я как будто оттаяла чуть-чуть. Как будто разрешила себе вспомнить, каково это, когда он рядом.

Стук моих каблуков гулким эхом разносится по пустому лестничному пролёту. Мысли путаются, перескакивая с экзамена на его утренние цветы, с его шуток в машине на тяжёлый взгляд отца и его слова о «разбитой чашке».

Тишина позади взрывается внезапным, стремительным движением. Не успеваю даже вскрикнуть.

Резкий, жёсткий толчок в спину, между лопаток, со всей силы. Мир кувыркается, теряя очертания. Ступени перестают быть опорой, и я лечу кубарем вниз.

Краем глаза, в этом стремительном, смазанном падении успеваю мельком уловить край тёмной куртки. И силуэт исчезает, растворяется в проёме двери, ведущей на этаж.

Первый удар, коленом о бетонное ребро. Острая, режущая боль взрывается где-то в ноге, но её тут же перекрывает новый виток падения. Плечо. Ребро. Локоть.

Гулкий, страшный грохот — это моя голова встречается со ступенькой. Перед глазами всё плывёт, распадается на миллион слепящих искр. Чувствую, как сумка слетает с плеча, внутри что-то хрустит. Шок, боль, страх и темнота…