Глава 3.

Мои «апартаменты» оказались камерой размером со шкаф. Не то чтобы я ожидала королевских покоев, но даже на моем «Звездном страннике» было просторнее. Комната была идеально чистой, бесшумной и безликой. Койка, вмонтированная в стену, маленький люк с санузлом и ничего больше. Ни окон, ни экранов, ни даже подозрительных пятен на потолке, чтобы зацепиться взглядом. Полное ощущение того, что тебя поместили в стерильный контейнер для перевозки.

Тал, второй пилот, привел меня сюда молча. Его молчание было иным, чем у Кассиана. Тот молчал, как омут — глубоко, таинственно, скрывая под спокойной поверхностью неведомые течения. Тал же молчал, как скала. Твердо, непробиваемо и окончательно. Он оставил меня здесь, и дверь бесшумно закрылась, не оставив снаружи ни ручки, ни панели управления.

Я осталась одна. Сначала я попыталась изучить стены на предмет скрытых панелей, слабых точек, всего, что могло бы дать шанс. Но поверхности были гладкими и монолитными. Даже стыки были практически невидимы. Технология, опережающая все, что я видела, на сотни лет.

От бессилия я швырнула свой планшет на койку. Он отскочил и с глухим стуком упал на теплый пол. Из кармана выкатился тот самый осколок кристалла. Я подняла его, сжала в ладони. Он был холодным, почти ледяным, и таким гладким.

Этот осколок — все, что осталось от моих родителей. Они были учеными, одержимыми древними цивилизациями, особенно ксилонцами. Они считали, что их культура, их технология — ключ к чему-то великому. Они исчезли пять лет назад во время экспедиции на окраину Империи Ксилонов. Официальная версия — кораблекрушение. Но их последнее сообщение было полным тревоги и упоминаний о «ключе», о «наследии Предтеч», о «той, что откроет врата». Они верили, что я, с моими способностями к языкам, смогу продолжить их дело.

И вот я здесь.

На корабле у одного из правителей той самой расы, которую они изучали. С ошейником на шее и с этим проклятым осколком в руке.

Я снова коснулась металлического ободка на шее. Ген-лок. Технология вей’коров. Говорили, что снять его можно только специальным ключом, который испускает уникальный энергетический импульс, совпадающий с замком. Без него — только отпилить голову. Веселая перспектива.

Дверь бесшумно открылась. В проеме стоял Кассиан. Он заполнил его собой целиком. Он уже снял верхнюю часть своей униформы, остался в темных, облегающих штанах и простой майке, и я впервые увидела, насколько он мощно сложен. Это была не накачанность культуриста, а функциональная, жилистая сила хищника. Его опаловые глаза сразу нашли меня, приковались к осколку в моей руке.

— Что это? — его голос прозвучал в тишине комнаты как удар грома.

— Сувенир, — буркнула я, пряча кристалл обратно в карман. — На память.

Он вошел в каюту, и пространство сжалось до размеров спичечного коробка. От него исходило тепло и едва уловимый, странный запах — как озон после грозы, смешанный с чем-то холодным и сладким, как горный воздух. Я невольно сделала вдох, и этот запах показался мне на удивление… приятным.

— Вей’коры охотятся за знаниями о наших артефактах, — сказал он, не сводя с меня глаз. — За тем, что не принадлежит им. За тем, что не должны касаться их руки. Ты носишь на себе их метку , держишь в руках осколок ксилонского пси-кристалла и…

— Это не ваш кристалл! — огрызнулась и перебила я. — Его нашли мои родители! Он…

— Он наш, — перебил он мягко, но так, что у меня перехватило дыхание. — Все, что создано моей расой, принадлежит нам. По праву рождения, силы и долголетия. Мы — старшая раса в этом секторе галактики. Наши династии правят мирами дольше, чем ваша цивилизация знает огонь. Мы не разбрасываемся своими технологиями.

В его словах не было высокомерия. Была простая, неоспоримая уверенность в своем превосходстве. Как у человека, который говорит, что вода мокрая.

— А что вы делаете с теми, кто их находит? — спросила я, и в голосе прозвучала тревога за судьбу родителей.

Он приблизился еще на шаг.

Теперь до меня оставалось пару шагов.

— Зависит от обстоятельств. Некоторые становятся слугами. Некоторые — пылью на сапогах.

Его глаза скользнули по моей шее, к ошейнику. Ярость, которую я видела раньше, снова вспыхнула в них. Моя рука непроизвольно прикоснулась к ошейнику , а я сама нервно сглотнула.

— Это… оскорбление, — прошипел он. — Метка на живом существе. Признак дикости и слабости. Моя раса давно оставила подобные практики в прошлом. Мы не метим свою собственность. Мы… чувствуем ее.

Его рука снова потянулась к моей шее. На этот раз я не отпрянула. Что-то в его тоне, в этом странном запахе, который кружил мне голову, удерживало меня на месте. Его пальцы коснулись металла рядом с моими, и по моей коже побежали мурашки. Его прикосновение было нежным, почти ласковым.

— Сильные и слабые стороны, Лира, — заговорил он тихо, и его голос заворожил меня. — Вей’коры сильны числом, коварством и технологиями, украденными у других. Но они разобщены, ими правят интриги и жадность. Они слабы духом. Люди… — он слегка наклонил голову, изучая меня, — сильны своим духом, своей яростью к жизни, своей адаптивностью. Как сорняк, который прорастает сквозь асфальт. Но вы слабы своим недолгим веком, своей забывчивостью, своей страстной натурой и эмоциями, которые правят вами. Мы же отказались от всего этого. Много ли ты знаешь о нас, Лира Фримен?

Кажется я забыла как говорить…

Его пальцы медленно скользнули с ошейника на кожу моей шеи. Горячие. Твердые.

— Моя раса сильна дисциплиной, волей, технологией и силой разума. Мы живем так долго, что видим, как рождаются и умирают звезды. Наша слабость… — он замолчал, и его глаза потемнели, — в нашей редкости. В сложности зачатия. В холодности, которая может длиться века. Но когда ксилонец находит свою Истинную Пару… его холодность обращается в огонь, способный спалить галактику. Она становится его самой сильной и самой слабой стороной. Его проклятием…,- последнее он буквально прошептал.

Он говорил загадками, но мое тело, казалось, понимало его лучше разума. Тепло разливалось по жилам. Сердце билось чаще. Этот странный, сладкий запах озона становился гуще, опьянял меня. Я видела, как зрачки его глаз расширились, поглощая серебристую радужку, становясь почти черными.

— Зачем…Зачем вы все это рассказываете мне?? — прошептала я, и мой голос звучал хрипло и незнакомо.

— Я дарю тебе знание, — ответил он, и его голос стал низким, бархатным, полным обещаний. — Знание о том, что значит принадлежать мне. Не как вещь. Как плоть от плоти. Кровь от крови.

Он наклонился. Его губы коснулись моего плеча, чуть выше ключицы. Сначала это было мягко, почти нежно. А потом его зубы сомкнулись на моей коже.

Я вскрикнула не от боли, а от шока. От неожиданности. Боль была острой, но быстротечной, и ее тут же сменила волна такого жара, такого всепоглощающего желания, что у меня подкосились ноги. Он поддержал меня, прижал к своей груди. Его зубы все еще сжимали мою плоть, и это было не больно. Это было… метка. Зверь, помечающий свою самку. Я пыталась оказать сопротивление, оттолкнуть его, но руки меня не слушались. Силы в один миг покинули меня. Но затем произошло то, чего я и вовсе не могла себе представить.

Моё нутро ответило ему!

Глухим, животным рыком где-то глубоко внутри. Вся моя ярость, все страхи, вся броня, которую я выстраивала годами, рассыпались в прах под натиском этого первобытного инстинкта. Я обвила руками его шею, впиваясь пальцами в его волосы, чувствуя, как тверды мускулы его спины под тонкой тканью.

Он отпустил моё плечо. На коже осталась горящая точка. Он посмотрел на свою метку, и в его глазах пылало что-то древнее и дикое. Мы стояли обнявшись, глядели друг другу в глаза и дышали так, будто пробежали только-что марафон.

Потом его губы нашли мои и… я сдалась. Не потому, что была слаба. А потому, что впервые в жизни почувствовала себя по-настоящему сильной. Желанной. Принадлежащей. Это чувство накатило на меня волной, будто обухом по голове. Мысли улетели прочь, остались только звериные, первобытные инстинкты.

Мы стояли, слившись в поцелуе, который был не объятием, а сражением и капитуляцией одновременно. Его губы были твердыми и требовательными, они не спрашивали разрешения — они завоевывали. А я… я отдавала. Вся моя выстраданная независимость, весь острый как бритва ум растворились в одном этом простом, животном акте. Я отвечала ему с той же яростью, впиваясь пальцами в его волосы, чувствуя, как короткие, жесткие прядки впиваются в кожу ладоней.

Он оторвался, его дыхание было горячим и прерывистым на моих губах. Опаловые глаза, почти полностью поглощенные тьмой расширенных зрачков, пылали. Он смотрел на меня так, будто видел не просто женщину в тесной камере, а нечто большее. Ключ. Искру. Добычу.

Он с силой сжал мои волосы на затылке и, запрокинув мне голову, провел носом от моего лица к шее.

— Ты пахнешь бурей, — прошептал он хрипло, и его нос скользнул по линии моей щеки к тому месту, где его зубы оставили горящую отметину. — Паникой, яростью… и диким, сладким цветком под дождем. Это Запах Истинной Пары, Лира. Твоё тело отвечает мне…

Его слова доносились до меня сквозь густой туман желания. «Истинная Пара». Звучало как древнее заклинание, как судьба, от которой не убежать. Я хотела протестовать, сказать, что я не чья-то «пара», что я Лира Фримен, ксенолингвист и охотница за артефактами, но все, что вырвалось из моих губ, был сдавленный стон, когда его рука скользнула под край моей куртки.

Он был быстр и безжалостно эффективен. Несколько движений — и грубая ткань моей рабочей одежды оказалась на теплом полу. Его собственная майка последовала за ней. Я впервые увидела его обнаженный торс при близком свете камеры. Шрамы, тонкие и серебристые, как паутина, пересекали рельеф мощных мышц. Это была карта сражений, прожитых столетий. Я прикоснулась к одному из них, идущему по диагонали через грудную клетку, и он вздрогнул, мышцы напряглись под моими пальцами.

— Живая плоть, — пробормотала я. Честно говоря, я не планировала это говорить вслух. Но Кассиан казался таким незыблемым, таким богоподобным, а под рукой был просто горячей, живой кожей и напряженными мускулами.

— Вся твоя, — глухо ответил он, и его руки обхватили мою талию, подняли меня с легкостью, поразительной для такого крупного существа. Я инстинктивно обвила его бедра ногами, чувствуя, как твердое, напряженное возбуждение давит сквозь ткань брюк на самое мое нутро. Волна жара накрыла меня с головой.

Он донес меня до койки, вмурованной в стену, и опустил на холодный, гладкий материал. Его тело нависло надо мной, отрезая от безликого мира камеры, заполняя все пространство, все чувства. Его странный запах — озон, холодный камень и нечто неуловимо сладкое — теперь был моей атмосферой. Я дышала им, и с каждым вдохом что-то внутри меня разжигалось все сильнее. Между ног пульсировало с такой силой, что ноги сводило судорогой от боли. Нестерпимо хотелось прикоснуться…

Он освободился от последних оков своей одежды, и я замерла. Он был великолепен, как древняя статуя, высеченная из мрамора и ожившая. Совершенный, мощный и пугающе чуждый в своей внеземной красоте. И все же желание, которое я видела в его глазах, было самым что ни на есть первобытным, понятным на уровне инстинкта.

Его пальцы скользнули к пряжке моих брюк. Металлический щелчок прозвучал невероятно громко в тишине. Он стянул с меня все, не оставляя никаких барьеров, и его взгляд, тяжелый и восхищенный, скользнул по моему обнаженному телу. Мне хотелось прикрыться, спрятаться от этой интенсивности, но он не позволил. Одной рукой он зафиксировал мои запястья над головой, прижав к поверхности койки. Прикосновение было властным, но не жестоким. Это был жест хозяина, уверенного в своем праве.

— Смотри на меня, Лира, — приказал он, и его голос вибрировал низкой, животной нотой. — Видь того, кто берет тебя. Кому ты принадлежишь.

Когда он снова наклонился, его губы нашли мои соски, лаская то языком, то легкими укусами, заставляя меня выгибаться и стонать. Волны удовольствия катились от каждой точки соприкосновения, сливаясь в море огня в низу живота. Я была мокрая, готовая, и мое тело, казалось, кричало о нем, требовало его, несмотря на все запреты разума. Я чувствовала, как влага стекает по моим бедрам, пыталась приподняться, чтобы прикоснуться к Кассиану желанным местомв. Я была натянута как струна, которая готова вот-вот порваться.

Он отпустил мои запястья, и мои руки тут же впились ему в плечи, цепляясь, царапая. Он провел ладонью по моему внутреннему бедру, и я вздрогнула от прикосновения. Его пальцы скользнули глубже, нашли чувствительный узел плоти и закрутили по нему медленные, уверенные круги. Мне не потребовалось много времени, чтобы улететь в космос. Мое тело только этого и ждало, как спусковой крючок. Я закричала, запрокинув голову, когда первая, стремительная волна оргазма накрыла меня, неожиданная и всесокрушающая. Мир на мгновение распался на искры за закрытыми веками.

Но он не дал мне опомниться. Пока мое тело еще трепетало в конвульсиях, он раздвинул мои бедра шире и вошел в меня одним долгим, неумолимым толчком, одним движением лишая меня целомудрия.

Боль. Острая, разрывающая. И сразу за ней — заполненность, такая абсолютная, что у меня перехватило дыхание. Он был огромен, и мое тело сжалось вокруг него, пытаясь принять, приспособиться. Я видела, как его челюсти сжались, на лбу выступили капли пота. Он тоже боролся с контролем.

— Тише, — прошептал он мне в губы, и его голос был полон гравия. — Прими меня. Прими свою судьбу.

Он начал двигаться. Сначала медленно, давая мне привыкнуть к каждому дюйму, к каждому незнакомому изгибу. А потом ритм ускорился. Его бедра били в меня с силой, раскачивая всю койку, выбивая из меня стон за стоном, крик за криком. Это не было любовью. Это было присвоением. Слиянием. Каждый толчок будто выжигал из меня все прошлое, оставляя только настоящее — его кожу под моими ладонями, его запах, его низкий рык, влажные и пошлые поцелуи. Боги, как же он целовался…Он пытался высосать душу через поцелуй.

Я обхватила его ногами, подтягивая глубже, встречая его движения, требуя больше. Наша схватка была идеальным танцем, мое тело идеально подстроилось под Кассиана. Я снова почувствовала, как нарастает давление, более мощное, чем в первый раз, сокрушительное, как прибой.

Он почувствовал это. Его движения стали резче, хаотичнее. Его губы прижались к моей шее, рядом с его же меткой.

— Давай, Лира, — прохрипел он. — Падай со мной.

И мы упали. Одновременно. Мой крик слился с его рыком, когда мир взорвался белым светом чистого, нефильтрованного экстаза. Это было похоже на взрыв сверхновой внутри, сжигающий все страхи, все сомнения. Я чувствовала, как его семя заполняет меня, горячее и живое, и это ощущение странным образом завершало цикл, ставило печать на том, что только что произошло.

Он рухнул на меня всем весом, тяжелый, потный, реальный. Его сердцебиение бешено колотилось в такт моему. Дыхание вырывалось из наших легких порывами горячего воздуха в холодной стерильности камеры.

Эта ночь стерла границы между пленником и тюремщиком. Были только он и я. Тепло его тела на моей коже. Шепот на неизвестном языке, который мое тело понимало без перевода.

Я забыла обо всем. Об ошейнике. Об осколке. О пропавших родителях. Существовал только он. Его запах. Его вкус. Его сила, которая стала и моей силой.

А утром, когда он спал, безмятежный и могущественный даже во сне, я лежала рядом и смотрела на него. И наступало похмелье. Не от выпитого, а от содеянного.

Мне казалось, что ксилонцы вообще не спят, потому что им чуждо все мирское и человеческое, однако Кассиан опроверг мои глупые домыслы. Он не только спал, но и сладко посапывал. А вот у меня сна ни в одном глазу. Мысли вихрем напали на меня как жесткое похмелье.

Стыд. Жгучий, обжигающий стыд. Я поддалась ему. Поддалась этому животному инстинкту, этой иллюзии связи. Он пометил меня, как зверь, и я ответила ему, как самка во время гона. Что со мной не так?

Он сказал: «Когда ксилонец находит свою Истинную Пару… его холодность обращается в огонь». А что насчет человека? Что он со мной делает? Стирает мою волю своими феромонами? Гипнотизирует своей телепатией?

Я осторожно поднялась с койки. Моё тело болело приятной болью, а на плече алел свежий след его зубов. Я посмотрела на него. На этого властного, помешанного на мне инопланетного правителя.

И приняла решение.

Я не могу остаться здесь. Я не стану его вещью, его «Истинной Парой», которую он нашел и присвоил. Даже если мое тело кричит о нем, мой разум должен быть сильнее. Я должна бежать.