Глава 20
Болезненная пульсация отдалась эхом в ушах и висках. Кровища залила гитару, майку и теперь капала на пол. От ладони до самого запястья разрослось жжение. Дерьмо. Ну что за дерьмо, мать его! На языке появился привкус горечи, Люк сильно зажмурился. Чёлка завесила лицо, а очки съехали на кончик носа. Еще немного, и упадут в лужу крови. Эпичнее не придумать. Он с силой стиснул зубы и рвано втянул носом воздух. Задержал в лёгких и…
— Что случилось? — сквозь шум в ушах пробился негромкий, взволнованный голос.
Люк дёрнулся. Резко вскинул голову, повернулся на голос и, прищурившись, посмотрел на дверь поверх оправы. Кадык нервно дёрнулся. Там, наполовину высунувшись из-за дверного полотна, показалось бледное, веснушчатое лицо.
Срань-то какая, а! Зубы, кажется, скрипнули.
— Всё отлично, — Люк тихо, поверхностно выдохнул.
Конечно, как раз её здесь и не хватало. Печенька выгнула одну бровь и скептически уставилась куда-то ниже его груди. Майка, пятно. Куда же еще можно смотреть?
— Оно и видно, — Джекс сдвинула бровки и снова подняла взгляд.
Прямой, острый, пронизывающий… Люк втянул воздух сквозь зубы.
— Со мной всё нормально. Можешь идти по своим делам.
Сейчас всё пройдёт. Там всего-то царапина. Сраная, маленькая, незначительная. Нечего Печеньке нарушать свой план-побег из-за него. Она же так старается… Люк подавил кривую усмешку. И в этот момент дверь всё-таки закрылась с обратной стороны. Он с шумом выдохнул. Вот и правильно. У всяких отношений есть предел, и их общение заканчиваются на границе комнаты.
Горечь осела в горле, не давая сглотнуть. Одно дерьмо притягивает другое. Это закон. Недостаточно же просто разучиться сочинять. Нужно еще и остаться без руки нахрен. Гитарист, пианист и отделочник без правой руки. Класс. А свадебное выступление уже в эту субботу. Как же тошнит от этого всего…
Но там только царапина. Возможно, глубокая, но ничего. Заживёт.
Просто не нужно было вести себя, как маленькая истеричка. Сам виноват. Люк вперил взгляд в кулак и медленно разжал пальцы. Взору открылся край алой раны, и… Дверь резко распахнулась. Ч-ч-чёрт. Люк вздрогнул, снова сжал кулак и обернулся. В комнату решительно шагнула Печенька. В одной руке маленький ящик, в другой — бесформенная тряпка.
Он сузил глаза. Какого хрена?
У неё же много важных, не сделанных дел! Но, видимо, недостаточно много. Она даже не отвела взгляд. Широко шагнула к кровати, швырнула тряпку на пол, та упала ровно на кровавую лужицу и мгновенно побагровела. Люк обалдело проследил за её полётом. Кажется, даже пульсация в ладони ослабла. А на кровать рядом опустилась задница в синих джинсах.
— Покажи, — Печенька прочесала пальцами волосы и, сорвав с запястья резинку, собрала их в хвост.
Какое ей вообще дело?
— Сам справлюсь, не маленький, — Люк сдвинул брови и сильнее сжал кулак.
— Покажи, сказала.
Коротко и сурово. До мурашек на затылке.
Она требовательно протянула к нему руку с веснушками на пальцах. С каких пор она стала такой невыносимо напористой? А, да. С рождения. И прямо совсем недавно скрутила его в узел, пережевала и выплюнула. Почти в прямом смысле. Пора бы научиться ей отказывать. Но он только закатил глаза, медленно повернулся и протянул кулак. Вышло как-то само собой.
Пальцы снова осторожно разжались, открывая ладонь. Еще полдюйма… В комнате стало неестественно тихо. Перед глазами предстала вся алая, сочащаяся кровью полоса. От середины большого пальца до середины ладони. Болезненное покалывание вернулось, Люк замер и сильнее сжал челюсти.
Дерьмо-о-о… Самовнушение, конечно, вещь прекрасная, но не в этот раз. Это не просто царапина. Это, мать её, расщелина. Ч-ч-чёрт. Самое время впечатлительным девочкам отойти подальше и закрыть дверь с обратной стороны. Люк тяжело сглотнул и поднял взгляд на белое лицо перед собой.
Плотно сжав губы и нахмурившись, Джекс внимательно рассматривала порез. Молча. Между бровей появилась складка, и вообще всё лицо сделалось ужасно сосредоточенным. Она явно не собирается сбегать. Как же так, как же так? Люк вскинул одну бровь, но Печенька традиционно не посмотрела ему в лицо. Она потянулась к своему волшебному ящичку, достала кусок ваты и прозрачную бутылочку и зубами содрала с неё маленькую крышку.
Молчание уже начало сжимать голову стальными обручами.
— А я думал, у нас с тобой стадия избегания, — Люк хмыкнул, глядя на эту уверенность в себе.
Медные ресницы дрогнули, Джекс подняла взгляд и прямо заглянула ему в лицо.
— Ты бы жаткнувся, — холодно бросила она с крышкой в зубах.
И в следующий момент бутылка перевернулась над ладонью. На рану полилась тонкая струйка прозрачной жидкости, руку обожгло огнём, и Люк конвульсивно дёрнулся. Мать твою нахрен! В глазах защипало, он резко втянул воздух сквозь сжатые зубы.
— Я ранен! Можно меня не добивать? — попытался убрать руку, но её тут же перехватили холодные пальцы и сомкнулись на запястье.
Совсем слабо по сравнению с мужским захватом. Но Люк снова замер. Джекс вложила в ладонь вату, насильно сжала его пальцы и только теперь достала изо рта крышку. Надела её обратно на бутылку и отбросила в сторону.
— Что здесь произошло?
— Ничего особенного.
Она тут же подхватила из ящика наполовину сдавленный тюбик и, глядя только на него, отвинтила крышку.
— Прямо-таки ничего?
Её самообладанию можно позавидовать.
— Струна лопнула, — Люк отвёл взгляд на лежащую на полу гитару. Там, между хорошо натянутых струн, свободно болтались концы одной порванной. Стерва.
— Просто так взяла и лопнула? — На порез опустилась прохлада. Мазь? Крем?
— Ага.
— Люси, — прозвучал строгий голос.
По рукам побежали мурашки. Прохлада исчезла. Вместо нее в щёку будто впилось что-то острое. Люк непроизвольно повернулся и встретился с колючим, испытующим взглядом. В глазах-бусинках застыл укор. И вопрос. Чёрт.
— Ладно, — он закатил глаза. — Возможно я немного не рассчитал силы, когда лупил по ней.
— Зачем? — Джекс вынула из коробки рулон бинта и замерла.
Женщина-каток. Ну да, конечно, сейчас самое время рассказать слезливую историю о том, как он с осени ничего не может.
— Забей. Творческий процесс, — Люк коротко отмахнулся и вопросительно выгнул брови: — И всё-таки мы с тобой уже разговариваем? Или это временная акция?
Перевод темы — это прекрасно. Джекс, которая уже было принялась распаковывать бинт, спокойно повела плечиком.
— Могу уйти, если хочешь.
А на лице отразилась полное смирение. Боже… Люк снова закатил глаза. Даже боль в ладони на мгновение притупилась. Вообще-то он уже просил её уйти, но она осталась. А теперь так легко сдалась?
— Бинтуй давай, раз уж начала, — он рывком подсунул руку ближе к ней и указал на неё подбородком.
Джекс поджала губы. Несколько мгновений пристально всматривалась в его лицо, но вот молча отковыряла край бинта от рулона и так же молча приложила его к порезу. Холодные пальцы снова коснулись саднящей кожи. Бинт медленно и аккуратно забегал вокруг ладони.
Люк сглотнул и прикрыл глаза. Остались только звуки и ощущения. Шуршание бинта, мягкие прикосновения. Джекс ненавязчиво повернула его ладонь так, как удобно ей. Случайно мазнула пальцами по запястью, и по руке прошла мелкая, незаметная дрожь. Люк глубоко вдохнул и медленно, тихо выдохнул.
Её не хватало. Не дрожи, конечно. И не боли из-за собственной горячности.
В последние дни Джекс будто исчезла. Она всё это время была рядом, спала за стенкой, её присутствие ощущалось каждым нервом. Но это всё не то. Раньше казалось, что её открытый взгляд и сведенные строгие брови — нечто само собой разумеющееся. Но стоило этому пропасть, как находиться поблизости стало невозможно. Когда Джекс при встрече смотрит строго в пол, теряется какая-то важная часть привычной, устойчивой жизни.
Как же сильно её не хватало. И, кажется, до него дошло только сейчас.
Джекс убрала руку. Бинт перестал шуршать по коже. Люк тихо вздохнул, открыл глаза и покрутил ладонью. Тонкая аккуратная перевязка скрыла порез, но оставила свободными пальцы. Прелесть, ничего не скажешь. Работать будет непросто, но что поделать, если нет мозгов? Идиот. Лучше бы всадил кулак в стену.
Третий пункт из списка «никогда»: никогда не срывать отчаяние и беспомощность на гитарах.
Печенька тем временем с отсутствующим видом сунула бинт в пакет и забросила в ящик. Сейчас уйдет и снова попытается исчезнуть. Ей самой не тяжело? И зачем она снова полезла к Арту? Люк попытался сжать кулак с намотанным бинтом. Больно.
— Что там наш репетитор? — он машинально потер бинт пальцем. — Опять слился?
Хотя всё было слышно и так. Вопрос из числа риторических, можно и не спрашивать.
— Как обычно, — Джекс повертелась на месте в поисках остальных вещей.
Её бедро непроизвольно коснулось его колена. Через рваные джинсы прошел короткий импульс, но она тут же отстранилась.
— Мне жаль, — Люк потянулся вперёд, подобрал антисептик и поставил в коробку. Вообще-то на самом деле хочется всадить Артуру барабанную палочку между лопаток, но…
— Обойдусь без него, — она пожала плечами. — Найду другого учителя, их в Бристоле хватает.
Серьезно? Люк попытался всмотреться в ее лицо. Сосредоточенное, но не расстроенное. Она это серьезно?
— Ты правда хочешь играть? — он выгнул брови, подобрал тюбик и бросил рядом с бутылкой.
— Возьму пару уроков, это не так уж и дорого.
Она перестала крутиться, подхватила коробку и поставила на колени. Тут же поднялась, еще раз осмотрела кровать и двинулась к выходу. Спокойно. Без сожалений и грусти. Люк обалдело проследил за тем, как маленькие, округлые бёдра в джинсах, плавно покачиваясь, исчезли за дверью. Иррациональное желание задержать их пронзило позвоночник.
Хотя Артура всё равно хочется стукнуть. Стулом. Больно. Что сложного в том, чтобы помочь девчонке, которая не дала тебе бомжевать на вокзале? Руки отсохнут? В глубине квартиры затихли шаги, Люк снова остался один. Опустив взгляд на забинтованную руку, осторожно сжал пальцы в кулак. Боль уже ослабла. Он покосился на гитару с порванной струной и прикусил губу.
В груди разгорелись маленькие угли злобы. Они и так дымились уже минут десять — с тех пор, как очередной аккорд вышел настолько нескладным, что сорвало башню, — но сейчас полыхнули пламенем.
И ведь не один только Артур здесь гитарист. Да, он хороший гитарист и, может быть, хороший учитель, но точно не уникум. Люк сорвал с носа очки, бросил их на кровать и резко поднялся. Решительно двинулся к двери. На ходу пнул тетрадь с парой новых, нескладных строк. Это знак. Струна лопнула и нечего даже пробовать что-то писать. По крайней мере точно не сегодня.
Он вышел в прихожую и тут же свернул к соседней двери. Не задумываясь, толкнул её и на мгновение завис на пороге. Чёрт… Джекс стояла к нему спиной в очередном спортивном топе и стаскивала с себя рукава толстовки. Хорошо еще, что хотя бы в топе. Услышав щелчок двери, она резко обернулась, держась за плотную ткань, а на лице появилась странная смесь удивления и недовольства.
— Эй! — она конвульсивно прижала к груди толстовку. — Стучаться не пробовал?
И ведь права же. Но признаваться в этом, конечно, никто не будет.
— Беру пример с тебя, — Люк изобразил кривую ухмылку и привалился плечом к дверному откосу. — Пришёл сказать, что могу дать пару уроков гитары, раз уж мы снова общаемся…
— Ты? — медные бровки выгнулись.
Видимо, до неё дошло, что она не обнаженная. Джекс резко отшвырнула толстовку на диван, развернулась и уперла кулаки в бока. Люк коротко скользнул взглядом по тонкой фигурке. И ведь видел же раньше. А когда-то даже в купальнике видел. И всё равно завис.
— Думаешь, не смогу? — он моргнул и вернул взгляд на скептически выгнутые брови. — Я играю с шести лет.
Джекс мгновенно растеряла пыл.
— Я не то имела в виду… — она обняла себя за плечи. — Просто…
…Просто еще одно осознание, что могла обидеть профи. Люк хмыкнул и шагнул в комнату.
— Бери гитару.
— Не хочу тебя напрягать… — Печенька тряхнула головой.
— О нет, это не настолько сложно, как утверждают некоторые кретины.
Он подошёл к дивану, рухнул на него и сам потянулся за приставленным к подлокотнику инструментом. Как знал, что пригодится. А Джекс так и не сдвинулась с места.
— Артур никогда не говорил, что это сложно, — буркнула она, внимательно проследив за его движениями.
— Он уже три раза слился, так что мне похрен, что он там говорил, — Люк протянул ей гитару. — Садись.
— Да у тебя рука порезана. Какой еще урок?
— Садись, я сказал.
Она несколько мгновений сверлила его взглядом. Поджала губы, о чём-то размышляя, но всё-таки медленно прошла вперед и опустилась на диван.
— Только ненадолго, — протянула обе руки и аккуратно перехватила гитару. — Мне на работу.
Вот так. Послушная девочка.
— Я слышал, — Люк кивнул и помог ей пристроить инструмент на коленях. — Покажу несколько аккордов, из которых состоит половина всех простых мелодий, и пойдёшь по своим делам.
Он поджал под себя ногу и придвинулся ближе. Настолько близко, что коснулся грудью голого плеча, а бедро прижалось к бедру. Джекс будто вздрогнула. Или только показалось? Но отстраниться не попыталась. От бедра вверх растеклась шквалистая волна тепла, а тонкий цветочный запах волос и кожи заполнил лёгкие. Мозг услужливо напомнил, как недавно это самое тело таяло в объятиях, как сплетались языки… И вся кровь хлынула вниз. Ч-ч-чёрт! Он на секунду зажмурился и глубоко вдохнул... И вы-ы-ыдох. Как прыщавый пацан, божечки! Зато боль от пореза прошла.
Придурок.
Люк сильно сцепил зубы, взял тонкие пальцы Джекс и захватил вместе с ними гриф. Вся маленькая ручка спряталась в его ладони.
— Аккорд «ре-минор», — процедил он и снова сделал глубокий вдох. — Используем первый, второй и третий лады, первые три струны. На третьем ладу вторая струна, на втором — третья, на первом — первая, — он быстро прижал послушные пальцы к ладам. — Играем, — «обняв» Джекс, потянулся к корпусу гитары с другой стороны и провёл пальцами по струнам.
Узкая спина практически прижалась к его грудной клетке. Гитара издала стройный перезвон. А девушка в объятиях затихла и застыла. Только пальцы будто примёрзли к гитаре. Дерьмо. Люк быстро отстранился.
— Повтори, — он скрестил руки на груди и нарочито нахмурился.
Наверное, сегодня такой день, когда руки в принципе лучше держать при себе. Максимально близко к себе. А Джекс тем временем отмерла, несмело повторила аккорд и обернулась. В глазах застыл вопрос.
— Давай еще, — Люк указал подбородком на гитару. — Смелее, поводи подушечками пальцев туда-сюда.
— Чтобы порвать струны? — Печенька улыбнулась одним уголком губ.
Смешно.
— У тебя сил не хватит такое устроить.
Она в открытую засмеялась. Снова отвернулась и уже чётче наиграла аккорд. Еще раз и еще. Получилось вполне стройно. Но тут Джекс отпустила гитару и потрясла обеими руками в воздухе.
— Пальцы болят, — развернулась к нему всем телом, тоже поджала под себя одну ногу и прикусила подушечку указательного пальца.
Люк засмотрелся. Иногда девушки очень сексуально прикусывают пальцы, ей об это говорили? Хотя вряд ли. Её ведь и целовали всего разок. Зато какой разок… Он шумно откашлялся и с силой прижал бинт к ладони.
— На фортепиано поучиться не хочешь?
Порез заныл и отрезвил. Так-то лучше.
— Не хочу, — Печенька снова нашла нужные струны и зажала их на грифе.
— А на басу? — Люк оценивающе проследил за постановкой пальцев.
— Нет, спасибо, — она хмыкнула и взяла аккорд.
— Может, на ударных?
Джекс вскинула голову.
— Ты можешь и на них?
Странный вопрос от человека, жившего по соседству.
— А ты не помнишь, как я разносил отцовский гараж? — Люк дёрнул бровями.
Печенька сложила руки на гитаре, удивлённо открыла рот и тут же его захлопнула. Сюрприз.
— Никогда не думала, что это ты сам, — она озадаченно потёрла белую шею. — Считала, что кто-то из твоих приятелей.
Он усмехнулся и опустил взгляд на бинт. Машинально ковырнул край и вытянул одну белую нитку. Да уж. Столько навыков и все ни к чему. Столько лет стремлений сейчас катятся в полную задницу. Умения пропадают впустую.
— Из меня вышел бы многопрофильный препод, — Люк скомкал нитку и отбросил в сторону.
Джекс задумчиво хмыкнула.
— Точно…
— Наверное, пора и правда завязывать со всем этим дерьмом и заняться обучением.
И теперь, когда это всё-таки прозвучало вслух, горечь затопила глотку. Люк тяжело сглотнул. А в лицо врезался недоуменный взгляд.
— С каким дерьмом?
Твою мать… Вот навык держать язык за зубами как раз и не был развит.
— Неважно. Забей, — он попытался отмахнуться, но, похоже, бесполезно.
— Нет, ты договаривай, — Джекс сложила руки на гитаре.
Она ведь не отстанет. И сбежать некуда, и отказывать ей он так и не научился. Люк искривил губы в ухмылке. Защитные реакции никто не отменял. Скоро и так всё вскроется.
— Я ничего не могу, Джекс, — с невеселым смешком выронил он.
Карие глаза мгновенно расширились, медные ресницы опустились, и оценивающий взгляд метнулся к его ширинке. Ну надо же, а! Люк хрипло хохотнул.
— Не в том смысле, маленькая извращуга!
Она набрала полные щёки воздуха и с шумом выдохнула.
— Ты так не пугай, — даже не покраснела, что удивительно. Снова подняла глаза с застывшим в них вопросом.
Люк беспомощно развёл руками и уронил их на колени. Снова взялся за бинт и вытянул очередную ниточку. Такая вот новая антистрессовая игрушка. А вопросительная пауза стала затягиваться. Как же не хочется начинать это старое доброе нытьё. И слушать однообразные успокаивающие тирады. Но раз уж начал, нужно продолжать.
— Я больше полугода не пишу новые песни. Даже черновики и болванки. Не получается, — Люк снова скомкал нитку в пальцах. — Возможно, пора завязывать и начинать заниматься чем-то другим.
Джекс недоверчиво фыркнула.
— Ты же не серьезно?
— А похоже, что несерьезно? — он поднял на неё глаза и вскинул бровь. — Парни наседают, группе нужны новинки… — в груди на секунду защемило, Люк поморщился. — Но, наверное, это уже просто не мое, и не стоит мучить задницу…
— Не-е-ет… — Печенька нахмурилась.
Какая недоверчивая. Люк невесело хмыкнул.
— Отец был прав, когда заставил поступить хотя бы на филологический. Музыка в итоге никуда не привела. Впереди только тупик…
Он не договорил. Огненная фурия вдруг подняла гитару и стремительно, неосторожно приставила её к дивану.
— Да ты издеваешься! Это всё из-за Нила?
Короткое имя снова больно стянуло в груди что-то важное.
— Возможно, — Люк нахмурился и уставился на свои колени.
— Даже не думай об этом.
— Почему? — он криво ухмыльнулся.
— Потому что это бред! — рявкнула она.
Ну точно женщина-каток.
— Моё выгорание — бред? — Люк обалдело скрестил руки на груди и заглянул в карие глаза напротив. В них будто полыхнул огонь.
— У всех бывают выгорание, в любой сфере, но рано или поздно оно проходят, — Джекс рывком отбросила с лица непослушный локон. — Ты самый талантливый человек из всех, кого я знаю, и вот так запросто собираешься спустить свой талант в никуда?
Её спокойствие и собранность снесло огненной волной. Откуда вдруг столько эмоций?
— Да брось, — Люк вяло отмахнулся. — Ты понятия не имеешь, какой я.
— Я не имею понятия? — фурия вскочила с дивана. — Я?! — она ткнула в себя пальцем. — Я с двух лет наблюдала за тем, как ты мучил инструменты и бегал по актерским кружкам! Как писал стишки, таскал у матери пенку для волос, делал себе ирокез и кривлялся возле зеркала с караоке-микрофоном!
По венам медленно растеклось тепло. Добралось до лёгких и раздулось в греющий воздушный шарик. А ведь и правда такое было. Давно.
— Но я уже не тот ребенок, — он усмехнулся одним уголком губ.
— Какая, нахрен, разница?! — выпалила Джекс. — Ты вырос, но не изменился! — рыжий локон снова упал ей на глаза, и она нервно его смахнула. — Ты умный, смешной и эрудированный. Играешь на клавишах, гитаре, басу, барабанах… а твой голос?! Да из тебя одного вышла бы целая группа! — она запальчиво указала на него ладонью. — Ты живешь сценой, горишь на ней. У тебя глубокие тексты, целые поэмы, а не три рифмованные строчки, как у других! Без тебя группы просто не было бы! Кто они без тебя? Кто их знает?!
Люк во все глаза смотрел на фурию перед собой. Кажется, он создал монстра. Потрясающе красивого монстра. Тёплый воздушный шар в груди стал еще больше и начал жечь изнутри.
— Эй… Ну ты чего? — Люк осторожно потянулся вперед и сомкнул пальцы на хрупком запястье. — Сядь, успокойся… — он потянул Джекс на себя, и та как-то машинально рухнула рядом на диван.
— Не успокоюсь, — она тут же развернулась на месте, поджав под себя ногу.
Колени снова соприкоснулись. Но, кажется, она не заметила.
— Нил сделал глупость и погиб. Он сам в этом виноват, — подавшись вперед, она положила мягкую ладонь ему на плечо и слабо сжала пальцы. Люк подавил дрожь. — Ты можешь его оправдывать, но не должен нести это на себе всю жизнь, — Джекс открыто всмотрелась в его глаза. — Твоя собственная жизнь всё еще продолжается. Если тебе плохо, сходи к специалисту, переживи это. Найди кого-то, кто сможет помочь, но не смей бросать! — пальцы на плече сжались сильнее. — Ты обаятельный, красивый, талантливый и просто обязан однажды покорить весь мир. А я должна хвастаться подружкам, что росла с тем самым Люком Бреннером, миллион раз ночевала у его родителей, приютила его у себя в период бомжевания, а потом заставила научить меня целоваться, — на её губах появилась светлая, озорная улыбка. — Не смей лишать меня такой возможности.
Люк, как примагниченный, уставился на эти губы. Широкие, чётко очерченные, с едва заметными медными пятнышками на верхней. Это фантастика. Почему он раньше их не видел? Шар в лёгких сдулся, давая вдохнуть.
— Боже, у тебя даже на губах веснушки, — вырвался собственный тихий выдох.
И её улыбка тут же погасла. Джекс отстранилась и нахмурилась.
— Это проблема? — она с серьезным видом скрестила руки на груди.
Глупая. Но невесомый, хрупкий момент уже схлопнулся, как мыльный пузырь. Чёрт.
— Совсем нет, — Люк отвёл взгляд и откашлялся. — Ты бы не хотела стать тренером по личностному росту?
Он еще не закончил фразу, как ему под рёбра больно ткнулся острый кулачок. Мышцы напряглись.
— А-ау! — он скрутился креветкой и хохотнул. — Хватит распускать руки!
— Дурак, — криво ухмыльнулась Джекс.
Ну вот. Так намного лучше.
— Просто не думал, что ты обо мне такого высокого мнения, — он машинально потянулся за приставленной к дивану гитарой.
— Оно не высокое, — Печенька фыркнула.
— Да ладно?
— Это просто констатация очевидного факта. Подумай, Люк, — снова этот тон. Такой… незнакомый. В нём отчётливо слышно что-то вроде заботы. — Ты взбалмошное, артистичное трепло. Твоя бешеная энергия и индивидуальность должны идти туда, где им место. Даже если сейчас всё плохо, это не навсегда.
Она замолчала, всматриваясь в его лицо. Что тут ответить? Тепло всё еще пульсирует в венах и греет изнутри. Люк на автопилоте пристроил на коленях свою старую акустику и просто по какой-то давно вшитой в тело привычке зажал пару струн.
— Так что, будем продолжать уроки? — он, не задумываясь, наиграл несколько случайных нот.
Порез под бинтом слабо заныл. По комнате негромко пронеслась мягкая, щемящая мелодия. Неплохая вообще-то.
— Только если у тебя есть время, — Джекс поднялась с дивана и двинулась к шкафу.
— Давай предварительно договоримся на послезавтра? — он зажал уже другие струны и выпустил аккорд. — Завтра у нас запись в студии, после неё я уже буду ни на что не способен.
Она вытащила из шкафа толстый красный свитер и влезла в него.
— Ладно, — рыжая голова появилась из горловины. — У меня вроде ничего не запланировано на послезавтра.
Люк снова дёрнул струны.
— И вообще бери мою сестру и пойдем с нами в студию. Ты никогда не ходишь нас послушать.
— Мы там будем лишними.
— Владелец мой приятель, — он пожал плечами. — Приходите. У тебя будет честный повод позалипать на Артура в открытую…
— Ой да иди ты! — Печенька выхватила из шкафа первую попавшуюся тряпку и швырнула в него. Попала чётко в голову. Люк хохотнул. — Ладно, я на кухню, — она развернулась и двинулась к двери.
Он глубоко вдохнул, стянул с головы тряпку и развернул. В руках оказалась огромная футболка с дурацкой пандой, а аромат чистоты, цветов и трав мгновенно заполнил лёгкие. Люк скрутил футболку и набросил на плечо. Вернулся к струнам, взял еще аккорд, но один вопрос до сих пор остался не выясненным.
— Эй, Джекс! — крикнул Люк в опустевший дверной проём.
— А? — прилетело уже откуда-то из коридора?
— А целоваться-то хоть понравилось?
Он задержал дыхание, губы задрожали. В квартире стало тихо, но такая тишина бывает только перед бурей. Перед цунами и смерчем. В предвкушении по рукам побежали мурашки, по спине прошла лёгкая дрожь. Люк наиграл мрачный аккорд, потом еще один, и они гармонично сложились в мелодию.
А в дверной проём высунулась рука с выставленным вверх средним пальцем.
В груди рванула граната. Люк расхохотался и повалился на диван. Мелкая язва. Но ей понравилось, однозначно. Он очень старался, чтобы понравилось. Так старался, что самому ему снесло башню, как никогда.
А аккорды нужно записать на диктофон. Вряд ли, конечно, из них выйдет что-то стоящее, но вдруг?