Глава 29

— Церковь? Христианскую?

— Угу.

— Рядом с идолом?

— Вместо него.

— Не дам!

— А я ведь прям у тебя разрешения, что ли, спрашиваю?

— Почто наших богов обидеть хочешь, княже? Они вон для тебя сколько сделали! — Волеслав подскочил со скамьи и гневным взглядом на меня уставился.

— Сядь! — я прихлопнул ладонью по столу. — И нечего тут глазами на меня злобно сверкать. Раз я решил, стало быть, надо так. И не придурь это моя вовсе, а дело политическое.

— Политическое? Это как?

Волхвы перестали шушукаться и уставились на меня. Волеслав тоже уселся обратно и выжидательно на меня посмотрел.

— Я внук Владимира Крестителя. Так?

— Ну, так, — Волеслав кивнул, как бы скрипя сердцем, подтверждая сей неприглядный с точки зрения волхвов факт.

— Стало быть, если смотреть на вопрос шире, то для налаживания дальнейшего взаимодействия с родственниками мне надо максимально соответствовать. Так?

— Ну… стало быть, так, — опять нехотя кивнул он.

— А если я буду упираться в старых богов, игнорируя нового, то это будет лишним поводом у них меня убрать. Так?

— Так, — тут кивнули уже все волхвы и вздохнули почти синхронно.

— А зачем мне это? Зачем нагнетать вражду с родственниками, подвергая ваши же жизни угрозе? Когда можно всё решить полюбовно и ко всеобщему удовольствию.

— Всем мил не будешь, — буркнул Волеслав явно из остатков протестных настроений.

— Не будешь, тут ты прав, — кивнул ему я.

Надо же было поддержать формат доверительного разговора с ближним кругом, чтобы они не считали, что я их тут насильно придавливаю своими решениями. Пусть сами созреют до нужных толерантных выводов. Компромисс всегда лучше прямого противостояния. А повоевать мы всегда успеем.

— Следовательно, что? Должна быть одна основная вера у князя и по его воле — мирное сосуществование с иными верованиями. Никакого принуждения. Чистая и незамутнённая кровавыми разборками конкуренция между религиями за умы и кошели паствы. А князю, то есть мне, — десятая часть со всех подношений. Со всех! Улавливаете?

— Хитёр ты, княже. И с нас, и с христиан шерсть стричь будешь. Как у эллинов: разделяй и властвуй?

— Ух ты… — я искренне изумился образованности Велимира. — Даже латинские пословицы знаешь?

— А то ж… не лаптем щи хлебаем. Ты, княже, не смотри, что мы тут в лесу живём. Кое в чём и мы не хуже разбираемся. Я при Горемысле давно служил, да с поляками и царьградцами дела вёл, — он выгнул грудь колесом, показывая, какой он крутой тут.

— Молодец, — вполне заслуженно похвалил я волхва. — Будешь у нас тогда отвечать за связи с общественностью.

— Чё?

— Я говорю: на тебе, значит, будет весь контроль за взаимодействием между верованиями и их последователями. Между церковью и язычеством — так понятнее?

— А-а-а! А делать-то чё надо будет?

— В Киев поедешь. К митрополиту. Кто там ноне митрополит?

— Феофилакт.

— В конце этого года при Святополке будет уже Иоанн Первый, — подсказала Ника.

— Значит, поедешь к Феофилакту. Грамоту от меня повезёшь. А на словах скажешь, что князь Илия желает на земле древлянской веру отца и деда своего восстановить. А для этого и храм поставит в Сосновке, и пастырь ему, то есть мне, нужен тут. Чтобы прислал священника своего — кого поумнее да помоложе. С ним и обратно приедешь. А по дороге приглядывайся к нему, чтобы потом мне рассказать. Успеть тебе надо до середины лета обернуться. Потом Болеслав со Святополком Киев возьмут — и будет уже другая игра там. Понял меня?

— Понял, княже, — Велемир вздохнул, но согласно кивнул.

— А нам-то с этого какой приплод? — поинтересовался за всех Кудряш.

— Жизнь спокойная. На всей земле древлянской — без гонений церковных и без сжигания капищ и последователей ваших. Устроит такой расклад?

— А ты уверен, княже, что церковники пойдут на такое? Мы ведь им — как кость в горле.

— Вы все — мой народ. Я ваш отец, а вы мои дети. А между детьми я завсегда верхний голос иметь буду. Сделаю митрополиту предложение, от которого он не сможет отказаться. Не зря же я иду первый навстречу и храм тут строить собираюсь. Договоримся.

— Оно может тебе и виднее, княже, только как бы потом кровавыми слезами не умыться, — Волеслав опять завёл свою шарманку.

— Кровь между людьми всегда была, есть и будет. Без этого, к сожалению, люди обойтись не могут. Но я уж постараюсь, чтобы кровь, если и будет литься, то только со стороны моих врагов. Вот такой жадный я. Жалко мне своей крови и крови моего народа.

Опять пафоса нагнал? Ну, с людьми, истово верующими в свою правоту, по-другому и нельзя. Надо показать, что и я в себя сильно верю, иначе и они в меня верить не будут.

— Тогда я завтра и отправлюсь? — Велимир встал со скамьи, уже готовясь идти собираться.

— Погоди, — остановил его я. — Завтра с Шастуном ещё поговорим. Может, часть дороги с ним пройдёшь. Так надёжнее будет.

…

Выстраивать производство амулетов и бытовых артефактов на базе местных волхвов следовало аккуратно и поэтапно. Не мог же я им в лоб зарядить, что христианство всё равно победит в их неравной борьбе за души людские. А значит, и перепрофилировать их работу надо будет постепенно, встраивая их умения в экономику моего будущего княжества. И с митрополитом я буду договариваться по факту уже с новым, когда Ярослав в Киеве сядет и Иоанн заменит Феофилакта. Но сейчас уже нужно закладывать фундамент этого, поэтому и Велимира в Киев отправлю.

А вот что с богами делать?

Если эти архитекторы местной реальности изначально не планировали эту реальность сильно перекраивать с точки зрения основной исторической линии, то христианство они тут оставили как основную европейскую религию. А если нет? Если они тут свои собственные эксперименты ставят, не взирая на исторический контекст? Тогда могут возникнуть тёрки. А идти на прямую конфронтацию с теми, кто эту реальность создавал, мне сейчас точно не с руки. Раздавят и не заметят. Если только я тут не вхожу в их уравнения каким-то странным боком. Если не Ника нас сюда переместила, то явно кто-то из этих самых архитекторов постарался. Жаль только пока непонятно, нахрена ему это надо было?

Я посмотрел на молчаливо зыркающую на меня Ворону и в очередной раз вздохнул.

Сложно работать без чёткого техзадания, как я привык. Приходится выступать в несвойственной мне роли и самому прописывать возможные сценарии дальнейшего развития собственной жизни. Непривычно, но вполне мне по силам. Тут ведь главное — вовремя понять, по тем ли рельсам ты едешь и не ждёт ли тебя в будущем тупик или обрыв.

Я опять кинул взгляд на пернатую партизанку. Подсознательно постоянно жду каких-то подсказок и руководящего пенделя. Это ведь признак незрелости характера?

— Это признак латентного ПТСР, — буркнула в голове Ника. — Тебя наверняка будут ещё не раз охватывать панические атаки и метания души из-за всего тут случившегося. Так психика адаптируется к новым условиям восприятия реальности. Ничего необычного. Но ты справишься. Характер у тебя вполне зрелый.

— Спасибо! — я немного расслабился.

Значит, с точки зрения моей личной шизы я здоров, но периодически на меня должны находить откаты нервной системы. Ничего необычного. Но, сука, стрёмно и противно!

А ведь ещё надо делать лицо кирпичом и вещать что-то людям уверенным тоном. А ведь я даже в драмкружке никогда не играл. Даже в детском саду на утренниках, когда меня мама в зайку наряжала, я обходился без стишков для деда Мороза. Не из стеснительности, а просто никогда не любил быть в центре внимания. Лишнее это было всегда. Находились другие, кому это нравилось, а я всегда предпочитал оставаться в тени. А теперь вот жизнь толкает на главную роль. И выкручивайся, как хочешь!

Откат постепенно сошёл на нет, и я уже свободнее вздохнул. Безысходность иногда помогает прочнее встать на ноги. Когда альтернативы нет и ты загнан в угол, приходится идти только вперёд. Главное, чтобы сил хватило.

Я повёл плечами. Новое молодое тело откликнулось вполне ожидаемо игрой мышц. И я улыбнулся.

Поиграем ещё!

…

Драка началась уже ближе к вечеру. Сперва я услышал, а потом уже и увидел, как во дворе воинской избы сошлись двое, а вокруг них образовался кружок из зрителей и активно болеющих товарищей. Ставки только не делали. Уж больно быстро события разворачивались — видимо, не успели ещё поспорить, кто победит.

— Чё не поделили? — я тихонько подошёл сзади и поинтересовался у ближайшего воина о сути происходящего.

— Так знамо чё — бабу, — хмыкнул вояка, но, едва разглядев, кто ему вопрос задал, почему-то тут же перестал улыбаться во всю челюсть и с поклоном скинул шапку с головы.

— А чё, баб вам мало в деревнях? Было же с запасом даже. Или вы их своими рожами всех распугали?

— Да не, княже, тут из-за одной только. Не поделили, вишь, кто в какой день к ней ходить будет.

— Ясно. Бывает.

Я уже было собирался пройти мимо, когда в голову вдруг пришла светлая мысль.

— Из-за Роксанки, что ль?

— Из-за неё. А что, княже, неужто на твою бабу позарились? — боец резко напрягся и посмотрел на мутузящих друг дружку товарищей как-то жалостливо.

— Да нет, — я усмехнулся и вспомнил недавний разговор с Матрёной. — Она вроде женщина свободная. Только им надо было, наверное, сперва у Сигурда спросить. Он вроде там тоже какой-то день себе выбрать может.

— С воеводой всё уже обговорили, — воин вздохнул с облегчением. — Он в любой день к ней может ходить.

Я только головой покачал. Вот, как эти нравы понять?

…

В капище отправились все вместе на следующее утро на двух санях. Волхвы ехали на одних санях, а Колыван правил моими. Сигурд было заикнулся об охране, но я его осадил. Пусть в деревнях пока порядок наводит. А мы с волхвами уж как-нибудь сами там разберёмся.

Заветная полянка встретила нас тишиной и покоем. Погодка была безветренная: даже деревья стояли, не шевелясь. Стоящие кругом каменные идолы на фоне снежных шапок на деревьях выглядели как сказочные фигурки с зимней детской площадки. Я даже головой покрутил в поисках снежной горки и детворы на ней. Увы.

Аккуратно обошли капище по периметру, осматривая округу на предмет какого-то внешнего воздействия, но ничего такого подозрительного не заметили. Звери сюда не приходили, да и следов человека видно не было.

Волхвы сразу после этого засуетились: стали раскладывать подношения под идолами и готовить алтарь к жертве. Жирный заяц-беляк сегодня будет на обед местным божествам. Я раньше никогда на ритуале жертвоприношения не присутствовал и поэтому внимательно наблюдал за всеми действиями и камланиями волхвов.

Рунные программные модули над алтарём заискрились почти сразу, как только Волеслав положил на него зайца, перед тем как полоснуть его по горлу старым ритуальным обсидиановым ножом. Код как-то перекликался с тем, который Ника скопировала из передаточных парных камней Волеслава.

Из жертвы в момент смерти полилась странная коричневая энергия, которая, проходя через два круга рунных фильтров, перекодировалась в уже давно понятный мне формат и всасывалась в камень-накопитель. Любопытно, что Волеслав и другие волхвы, похоже, даже не замечали этих движений рун, выполняя ритуал будто по заранее многократно отрепетированному сценарию — без понимания истинной сути происходящего. Они просто кормили своих божеств кровью жертвы, произнося при этом какую-то ахинею на древней тарабарщине, которая вообще никак не влияла на процессы передачи, преобразования и поглощения энергии алтарём.

Алгоритм был достаточно прост в эксплуатации, но весьма сложен по реализации кода. Брать энергию из биологического объекта и преобразовывать её в нужный для рунного кодирования формат — это было чем-то похоже на вампиризм. Только тут не сама кровь являлась источником силы, а именно смерть животного. А если человека так убить на алтаре, то энергии ведь будет в разы больше? Жуть какая! Вот почему Волеслав тогда и меня хотел в жертву тут принести? И от ненужного члена общества избавились бы, и богов энергией накормили вдоволь…

А в древней Спарте, я слышал, негодных детей с горы сбрасывали в пропасть. А могли бы… Тьфу! Лезет же всякая дрянь в голову!

Но сам факт преобразования одной энергии в другую у меня почему-то особого дискомфорта не вызывал. Ну, подумаешь, что тут особенного? Тепло, солнечный свет, движение ветра и воды можно преобразовывать в электричество, а почему тут этот технологический процесс надо рассматривать по-другому? Потому что зайку жалко? Ну так мы зайчатину тоже едим, переваривая её и поглощая таким образом его энергию, делая её своей. А тут вот просто процесс покороче. Чик — и готово.

Ника, естественно, всё скопировала сразу к себе в базу, а у меня в голове вдруг промелькнула памятная подкова над дверью в лесной избушке бабки Луши. Там были строчки кода про нежить. Похоже, этот процесс преобразования энергий может быть в обе стороны. Оживлять неодушевлённое…

Я даже присел на пенёк, чтобы не упасть.

Интересно девки пляшут! Я, похоже, только что получил очередной рояль. Надо будет, конечно, ещё с этим долго ковыряться, чтобы дров не наломать. Но попытка оценить перспективы такого кодинга у меня аж дыхание сбила.

А если после преобразования заливать эту энергию в живой биологический организм? Регенерация и бессмертие?

— Размечтался! — остудила мне голову Ника. — Это не жизненная энергия, а энергия смерти. Неодушевлённые предметы потому потом нежитью и называются, что не живут, а просто двигаются.

— Блин, — я вздохнул. — Такую мечту на корню зарубила.

Но мы ещё поищем. Наверняка ведь есть что-то такое в этом сказочном мире. Должен же тут быть где-то Кащей-бессмертный. Вот у него кодом регенерации и разживусь.

В голове опять послышался тихий смех Ники. Или она не верила в меня, или в сказки. Я-то тут уже успел поверить и в то, и в другое.

…

Передаточный камень я пристроил прямо под алтарём, на месте выхода каналов рун, где стояла заплатка неизвестного рукожопа, который так топорно заблокировал механизм передачи накопленной энергии алтаря на какие-то внешние контуры. Контуры эти шли к идолам, а потом резко обрывались, будто кто-то их сознательно там и обрубил.

Не скрою, была у меня мысль попробовать восстановить поток энергии от алтаря на идолов и дальше — по направлению к какому-то внешнему приёмнику архитекторов. Но жадность всё же победила авантюризм, и я решил оставить всю накопленную энергию себе. Ибо нефиг. Самим надо было следить за своими накопителями. А раз не отремонтировали вовремя — я не виноват.

Волхвы закончили свои процедуры через пару часов. Я заминировал тут всю поляну маяками и отпугивателями с внешним выключателем и индивидуальным идентификатором на моих волхвов и, наконец, дал команду на отъезд.

Колыван загрузил в сани последний мешок с осколками камней-аккумуляторов — и мы тронулись в обратную дорогу.

Волхвы ехали задумчивыми и только изредка стреляли в мою сторону глазами. А Колыван подгонял лошадку и что-то напевал себе под нос:

— … для меня святая Русь, для других занозонька…

— Ника? Это ты в плейлист им закачала?

— Нет, блин, они сами придумали, — возмутилась помощница. — А кто ещё?

— Прям хоть дискотеку им тут устраивай с караоке.

— Вот завтра на пиру, когда с Шастуном про торговое посольство окончательно будете вопросы решать, там и попоёте, и потанцуете. Если настроение останется нужное.

— А что, может испортиться?

— А кто тебя знает. Начнёшь вдруг вспоминать про то, что в Киеве ещё два года смута будет — и не до торговли. Или что в Сосновку твою только по Днепру и Припяти добраться можно. А там, опять-таки, Киев по дороге… Как торг тут вести собираешься?

— Блин. А ты не могла раньше мне про это сказать?

— А ты не спрашивал.

— Так я и сейчас не спрашивал, а ты вот специально так подгадала, чтобы настроение мне испортить?

— Хи-хи-хи!

…