Глава 28

Я скептически оглядел утрамбованный до бетонной плотности земляной пол на первом этаже княжьего терема. Хозяйственный этаж. Вроде и ничего особенного, но как-то не вязалось у меня понятие «княжий терем» и «земляные полы».

Доски для настила полов на втором этаже терема Козьма поставил делать сразу троих мужиков. Двое аккуратно расщепляли ствол, а один скоблил полученную доску до состояния идеальной ровности. На глазок, само собой.

Увиденная технология меня слегка ввергла в шок, когда я прикинул, сколько таких досок в день они делать смогут, и когда такими темпами я заселюсь в свои новые «хоромы».

Ника покопалась в закромах и выудила мне кусок кода с того самого кистеня «ведьмака» Никиты, который как циркулярка резал мою защиту. Чем тебе не пила? Долго мудрить я не стал — благо код был почти готовый. Единственное, что требовало корректировки, — это радиус пилы и удобство применения полученного инструмента. Камешки в качестве подходящей заготовки нашлись тоже быстро.

Волеслав ухватил суть почти сходу, и уже через полчаса конструкция ручной циркулярной пилы из говна и палок — в смысле из оленьих рогов и активного камня-амулета — была почти готова. Примерившись к ней, я понял, что такой хренью они себе руки поотрезают на раз-два. Поэтому пришлось добавить ещё рукоятки поудобнее и вплести в рунный хоровод дополнительный визуальный блок, чтобы режущая кромка была видна невооружённым глазом. Иначе невидимые руны реально могли покалечить и оператора, и ещё кого-нибудь вокруг. Встроил в рукоятки дополнительную защиту от падения, когда рунный «диск» прекращал вращение, едва от рукоятей убирали руки. После этого отрегулировал скорость вращения рун так, чтобы дерево не обугливалось и не дымило, и повесил на роговую рукоятку две точки: выключателя и привязки к владельцу по отпечатку пальца.

На всё про всё потратили мы с Волеславом в общей сложности часа три. В результате получили вполне приемлемый инструмент со сроком активного использования, по подсчёту Ники, почти на два месяца непрерывной работы.

После чего я, как дурак, уставился на него и почесал уже заметно отросшие волосы на голове.

А нахрена я его ручным сделал, когда надо было сразу пилораму мастерить? Нет, ручной, наверное, тоже пригодится — подпиливать там по месту чего или даже деревья валить. Но для масштабного строительства одним таким точно не обойтись.

Пришлось заново изобретать велосипед. Станину под пилораму обработали уже ручной циркуляркой буквально за десять минут. Подогнали по месту камешек побольше и поставили всё на козлы, зафиксировав деревянными кольями в распор. Потом жёстко зафиксировал параллельный упор для бревна на расстоянии сантиметров в пять. Для половой доски в самый раз будет.

Благо алгоритмы были уже все отработанными, и в коде менять ничего не пришлось. Только вынес выключатель и проверочный контур на внешний камень и заодно вставил таймер на непрерывную работу. Всё-таки теперь его постоянно зажимать рукой никто не будет, а через четыре часа он сам выключится, отмеряя длительность одной рабочей смены.

Уже стемнело, когда я нажал наконец на точку включения, и рунный диск бесшумно засверкал над поверхностью станины, готовый к работе.

— Ну как? — я похлопал обалдевшего Козьму по плечу. — Срез ровный, без опилок. Даже фуганком потом проходить не нужно.

— Чё? — Козьма, казалось, меня и не слышал, заворожённо уставившись на идеально ровную первую доску, которую мы с Никанором оттащили от пилорамы и аккуратно положили на два бревна. Но на слово «фуганок» у него ухо чутко отреагировало.

— Ничё, забей! Вот, короче, принимай в работу инструменты. Палец сюда приложи.

Он как-то заторможенно сунул руку, куда я показывал, и приложил большой палец к точке идентификации на амулете.

— Ну вот, теперь учи мужиков работать так, чтобы пальцы все целы остались. А то защиту от дураков я пока не ставил — могут и покалечиться ненароком.

Встроить в рунный код модуль фильтрации режущего объекта на органику и древесину я пока не успел. И так умумукался тут целый день с ними на стройке плясать. Даже не поел нормально, закусывая на ходу принесённым мне Матрёной куском хлеба с печёным мясом.

Хлеб в деревне появился буквально вчера, как только сговорились с Шастуном и обменяли у него муку на один светильник. Муку при этом забрали все шесть мешков. И Шастун ещё очень переживал, что её не хватит, чтобы купить такую удивительную вещь. Но я, с княжеской руки, сделал ему скидку и отдал светильник почти даром. Хотя он же мне и самому достался даром. Но это другое. Тут ведь кто на что учился…

…

Уже идя в потёмках до дома Матрёны, я вдруг задумался о необходимости сделать и ручные фонарики. Луны сегодня видно не было, небо всё тучами заволокло, к метели, а я тут в полной темноте почти на ощупь дорогу к дому ищу.

Сунул руку в карман и выудил дежурный окатыш, накинув на него алгоритм свечения. Камушек ярко засиял, но во все стороны. И пока я размышлял о том, как ему присобачить рефлектор, я уже и до дома дошёл.

…

Встроенный в мою чурову сетку алгоритм подогрева из модуля климат-контроля позволял мне гулять на морозе и голышом, но демонстрировать для всех такие возможности я пока не стал. Шуба для князя — это не только ценный мех и тепло, но и статус.

Поэтому, когда Авдей наутро притащил мне на примерку мою новую волчью шубу, я аж рот раскрыл. Дорого-богато! Шкурки подобраны в цвет очень удачно, даже шапка чётко в масть попала. Я накинул на себя обнову и поразился её лёгкости. Я не вдавался особо в технологию подготовки шкур, но, насколько я понял, там были и соль, и кора дуба, и какие-то другие растительные компоненты. Видел только, как сам Авдей скоблил кожу до состояния почти тонкой бумаги. Даже боялся, что он чего-то там перепутал, и она у него на лоскуты потом вся порвётся.

— Не порвётся, — пробурчал скорняк. — Век сносу шубе не будет. Поверь уж, княже: не одну сотню шкур уж задубил.

— А это что? — показал я на кожаные вставки на плечах. — Погоны?

— Какие подгоны? — Авдей сделал круглые глаза. — Это для птицы твоей. Чтобы, значит, когтями не порвала.

А сам покосился на Ворону, стрельнувшую в него глазом.

Я тоже посмотрел на пернатую и погладил кожу на левом плече.

— Ну что, видала? Для тебя даже место люди специально уже делают на моей одежде. Залазь, оценишь!

Ворона ещё раз зыркнула глазами на Авдея, который от такого даже слегка голову в плечи вжал. Потом раскрыла крылья и с подскоком взлетела, запрыгнув мне сразу на плечо. Весу в ней было, наверное, почти с килограмм. Я слегка покачнулся, но устоял и подвигал плечами, чтобы Ворона поустойчивей уцепилась.

— Ну? Как тебе?

— Кар!

Вот, понимает ведь всё, сука такая, а молчит, как партизан!

— Ну, значит, сойдёт! — я кивнул заметно повеселевшему Авдею. — Молодец, Авдей! Наградил бы тебя чем, да пока нечем. Но Колывану скажи, чтобы записал тебя в список на ближайшее награждение за хорошую работу!

— Благодарствую, княже! — мужик склонился в поклоне.

Надо бы начать, что ли, вводить потом нормальные деньги в обращение. А то вот даже ни украшений нету никаких для наград, ни серебра с золотом.

«Я ведь тоже голодранец», — грустно подумал я, поглаживая себя по новой волчьей шубе.

…

Матрёна поцокала языком, оглядывая меня со всех сторон.

— Хороша шуба! — проговорила она. — Жалко только, что сапог хороших нету. А так бы хоть сейчас в Киев можно было садиться.

Я поглядел на старые кожаные сапоги, которые мне достались от бывшего мужа Роксанки, который, говорят, сгинул где-то в болоте.

— Ну да, только сапоги меня от Киева и останавливают. А так бы хоть щас!

Ревность к Роксанке у Матрёны носила явно всеобъемлющий характер. Её сапоги на моих ногах выводили её из себя явно не меньше, чем вид самой разлучницы, улыбающейся мне каждый раз при встрече. А ведь уже и мужиков свободных в деревнях у меня вполне хватало, а Роксанка всё мимо меня ходит и вздыхает томно, глазками сверкая и выставляя каждый раз напоказ грудь в глубоком разрезе сарафана.

Постоянно приходится их разнимать, когда шипеть друг на друга начинают во время застолий или просто, встретившись вдруг где-то в деревне.

— Матрён, а может, хватит уже вам с Роксанкой из-за меня друг другу волосы понапрасну рвать? Я ведь как бы князь!

— И чего, что князь? — насупилась ключница и присела на скамью за стол.

— Ну, жениться я ни на ком из вас всё равно не смогу.

— Это почему? Не люба я тебе? — она уже чуть не плакала.

— Потому что князь себе не принадлежит! — выдал я умную мысль. — Мне о державе думать надобно. Вон дед мой Владимир, — я на этом месте слегка поперхнулся, услышав в голове ехидный смешок Ники, — на царьградской принцессе был женат. Всё ради Руси. Политика, тут понимать надо.

— Зато перед тем у него сколько жён да наложниц было? Ты ведь сам не от его брака с Анной произошёл.

— Вооот! — я выставил палец вперёд, как бы фиксируя ключевое слово. — Он ведь всегда женился, только думая о княжестве своём и наследниках. А наложницы — это уже по любви…

Я врал напропалую, выдумывая на ходу то, что вряд ли кто-то когда-нибудь проверит. Но получалось складно и вроде бы выводило меня вполне к нужному результату.

— Стало быть, возьмёшь Роксанку к себе в наложницы, — она не спрашивала, а со вздохом подвела итог моей пафосной речи, но на свой лад.

— Да с хрена ли?

— А чего она на тебя пялится постоянно, шалава блудливая! Ясно ведь, что чует, что ты её хочешь!

Я удивлённо уставился на неё. Вот логика бабская ваще мне всегда была непонятна. Привыкнув к строгим закономерностям и алгоритмам, чётко определяющим причинно-следственные связи, даже при разработке нейросети последнего на тот момент поколения я всегда удивлялся, как это так женщинам удаётся всё переставить с ног на голову и ещё в конце тебя виноватым сделать. Это ведь ни один промт в нейросетке не отыграет, чтобы уложиться в модель, хотя бы отдалённо напоминающую женский мозг.

— Хи-хи-хи, — послышалось у меня в голове.

— Ника? Ты хочешь сказать, ты как-то можешь это вот понять?

— Примитивные рефлексы на базе психологической нестабильности и детских комплексов, воспитанных в патриархальной среде.

— Вот щас вообще всё сразу понятно стало! Спасибо!

Матрёна при этом продолжала смотреть в пол и явно ждала от меня отрицания таких понятных ей самой прописных истин.

Сама себя накрутила, а я тут расхлёбывать должен?

Придётся идти с козырей.

— Брезгую я брать баб, которые до меня под многими мужиками лежали. Так что, не светит ей ничего.

О как! Аж засияла вся! А потом вдруг сжалась.

— А я как же?

— А что — ты?

— У меня ведь тоже мужи до тебя были.

Хм… Чё-то я как-то не подумал об этом. Хотя вроде и странно было думать иначе. Но то, что Матрёну, как травницу, с её слов, тут местная солдатня не тронула, мне тогда показалось чуть ли не признаком её девственности.

— Много? — задал я классический для любого мужика вопрос.

— Трое. И ребёночек у меня был. Давно.

Мдааа… что ни день, то прям поле чудес.

Жизнь тут такая суровая, что потеря близких почти обыденна. Смертность большая, потому и правила семейной жизни тут иные. Рожать надо много и часто. Иначе просто вымрут все в процессе естественного отбора. А тут ещё мужики в свои эти войнушки постоянно играют и письками меряются, идиоты. Поэтому даже те, кто еле успевает дожить до детородного возраста, могут запросто помереть не только от природных катаклизмов, но и от меча или стрелы. Потому и зачать от воина почти для всех баб тут является благом: сильные гены, больше выживаемость потомства. Естественный отбор.

— Главное, чтобы после меня у тебя никого не было, — попытался как-то выкрутиться я. — А вот в Роксанке в этом я не уверен, коли она такая тут прям щедрая со всеми на любовь.

— Щедрая! — Матрёна мелко закивала головой. — Ещё какая щедрая! Она уже и с Сигурдом успела, и ещё с двумя воями из твоей дружины. Ты не смотри, что она такими голодными глазами на тебя постоянно глядит. Она вечно голодная до этого дела, блудница драная! — припечатала Матрёна.

Женская солидарность наверняка была придумана намного позже.

Но раздувать эту тему дальше мне очень не хотелось, поэтому я просто скинул с плеч шубу с возмущённо каркнувшей Вороной и потащил Матрёну на лежанку. Надо было зафиксировать в ней положительные эмоции. Ну и самому как-то не мешало слегка расслабиться перед новым трудовым днём.

…

В недостроенном княжеском тереме я застал активно спорящих о чём-то волхвов и Козьму.

— Ну и чего спорим, горячие славянские парни? — я улыбнулся.

Настроение после утреннего постельного забега у меня было отличное. Женское счастливое лицо и правда способно творить чудеса и без всякого рунного кода. А Матрёна меня сегодня прям поражала своей неуёмной страстью. Будто отыгрывалась на мне за те минуты страха, пока сама себя убеждала в том, что Роксанка неминуемо должна стать моей наложницей.

— Да вот, княже, Волеслав с Кудряшом в один голос велят мне идолов понаставить вокруг дома и внутри. Говорят, без того не будет тебе счастья в новом доме. А я им говорю, что не делал я их никогда. Боюсь богов прогневить, коли не так что сделаю.

— Был у нас один умелец давно, у коего идолы знатные получались, — посетовал вслух Кудряш. — Он и благодать от богов имел. Каждый новый идол у него сразу же после ритуала божественным духом наделялся. Да только помер он пять зим назад.

— Вон, — махнул Волеслав рукой на улицу, — наш Сосновский идол Велеса — его работа. Уж до чего хорош идол-то! Каменный на капище и то не так дары активно принимает.

— Дары? — я заинтересованно поглядел в открытую дверь в сторону видневшегося на холме деревянного столба с вырезанным на нём ликом. — А что, в каждой деревне разве такие стоят? Что-то я не замечал.

— Не в каждой, — вздохнул Волеслав. — Помер он, не успел везде поставить.

— Ну так может, одного нам и хватит? Зачем возле дома и внутри у меня ещё ставить?

— Ты не понимаешь, княже! Это же обереги сильные.

Я посмотрел на Кудряша, и тот опустил глаза, засмущавшись.

— То, что эти изваяния работают накопителями энергии, а потом служат волхвам для зарядки амулетов, это я и без вас знаю, — я строго посмотрел на обоих покрасневших волхвов. — Этот ваш деревенский какой-то дохленький, видимо, маловато вы его заряжаете дарами своими.

Я задумчиво почесал голову. Волчья шапка была тёплой, но волосы под ней постоянно нещадно чесались. Надо помыть.

— А вот алтарь на капище — это прям как атомная станция, может наверняка и всю Русь питать много лет. И никакие идолы мне тут уже не нужны будут.

Оба волхва в ужасе уставились на меня. Что такое атомная станция они, наверняка, понятия не имели, но вот слова о желании князя-дурака переместить алтарь из капища в деревню поняли точно.

— Как же так? — Волеслав первым отошёл от шока и, слегка заикаясь, схватился за свои амулеты на груди, ища в них поддержку богов. — Нельзя ведь алтарь с места двигать!

— Нельзя? — я всё ещё задумчиво смотрел на идола на холме. — Если нельзя, но очень хочется, то князю можно.

Я взглянул на обалдевших волхвов и кивнул.

— Не ссыте, старцы, не буду я никуда ваш алтарь таскать, — я протянул руку к Волеславу. — Давай свои камушки зарядные. Будем их в дело приспосабливать. А то ведь грех это большой — камни за пазухой носить.

Я всё думал: а чё это Волеслав их всегда вместе носит? Они ведь вроде одинаковые. Нафига ему два одинаковых булыжника таскать. Его слова, что так было заведено ещё его учителем, меня как-то не сильно успокоили. А потом Ника вдруг обмолвилась, что это не просто два камня для переноса энергии в амулеты. Они парные.

Один можно было положить рядом с идолом — источником местной энергии, — а второй таскать с собой, заряжаясь от идола на расстоянии. А значит, и для меня задачка с запиткой энергией деревень решалась гораздо проще. Только осталось понять, добьют ли камни от капища до деревни.

…