Вознаграждение

Теплый июльский вечер. Озеро. Лебеди, мягко плывущие по серой глади. Ветер уснул, но деревья шепчут о сокровенном. Ты растворяешься в почти беззвучной природе и лучше слышишь себя. Безграничная красота. Величественная, но не первозданная — созданная человеком. Лес, превратившийся в парк благодаря стремлению. Красота бывает разной: естественной и облагороженной. Так же как счастье — легким или заслуженным. И то и другое иногда дано, а иногда над ним предстоит поработать.

Она наблюдала за творением человеческих рук. Идея, мечта, фантазия может стать реальностью благодаря действиям.

Анна оперлась на перила. Огромный балкон, на котором можно укрыться, как в забытой всеми лодке.

Презентация книги проходит в зале с символичным названием «Библиотека», на втором этаже ресторана «Прага». Главное украшение интерьера — три окна во всю стену. А в центре — балкон, с которого открывается чарующий вид на озеро и лес в сердце мегаполиса. Окна, заставляющие лицезреть и восхищаться, сегодня зашторены из-за мероприятия. Выход на балкон загорожен брендволом, закрывающим обзор. Анна спряталась в этом подобии лодки.

Она не привыкла к пристальному вниманию, вспышкам камер, вопросам. Мир селебрити не для нее. Она всегда избегала публичности. И даже когда Матвей спросил о популярности, ответила, что примет ее, если другого пути не будет. Сейчас другого пути нет. Пока ее книгу прочитали только два критика, но она верит, что «Жить жизнь» поможет тысячам. Презентация состоялась. Остался лишь апогей вечера, после которого — слово автора.

Она согласилась на эту плату.

Анна взглянула на лебедей и фонтан в центре озера. Ощущение как на аукционе: как будто заплатила безумную цену за украшение, которому не находишь применения. Но все-таки выкупила лот, и твоей покупке аплодируют сотни людей. А фотографы снимают. Ты же не знаешь, что этот лот сделает с твоей жизнью. Зато знаешь, ради чего так дорого платила: во имя свободы от манипуляции.

Мимо пролетела бабочка. Анна удивленно проследила за траекторией ее полета. В полной уверенности, что она опустится на перила: все-таки бабочка — символ книги. Но та скрылась из виду, подарив лишь краткую возможность коснуться взглядом бархатных крыльев. Знака не получилось.

Анна не очень-то верила в знаки. И все же неясно, для чего этот лот. Написать роман во имя. А подписать книгу своим именем — непонятный выбор. Может, для мира он и естественен, но сама она не знала ответа. Открыла бежевую сумочку и достала сигареты. У нее есть пару минут, прежде чем ведущий объявит ее имя.

— Как ты, Аннет? — прозвучало в ответ на первый выдох сигаретного дыма.

— Как ты меня нашла? — слегка испуганно поинтересовалась Анна.

— По запаху, — Гала громко рассмеялась и тоже закурила.

Потом подошла вплотную и нежно обняла. Проникновенно. По-матерински. Тоже вглядываясь в глубокую гладь, освещенную огнями ресторана.

— Ждешь его? — грянул вопрос-выстрел.

За два часа они не успели обменяться и парой слов. Скорее всего, именно это причина точечных вопросов.

Анна глубоко вдохнула. В их разговоре имена не нужны: подруга говорила о Матвее.

— Нет, не жду, — последовал честный ответ.

Гала недоверчиво наклонила голову.

— Ты думаешь, он не знает? — Она спрашивала о выходе книги.

— Знает. Весь город в бордах с моими глазами.

На лице подруги промелькнуло восхищение.

— Знает, — уверенно заключила Анна.

— Тогда почему не ждешь? — возмущение угадывалось в каждом звуке.

Анна развернулась. Ее взгляд задержался на ярком наряде собеседницы. Она словно арабская принцесса в насыщенно-синей тунике и тюрбане, мелкие стразы которого благородно сияют в свете вечерних огней. Красивая жена шейха. Анна улыбнулась подруге, но не вопросу.

— Он научил не ждать. И кроме того, он инфант, — внимательно посмотрела на Галу. — Инфантильная личность, — уточнила, чтобы та не подумала, что речь идет о наследном принце.

— Может, отправишь ему книгу?

Анна рассмеялась.

— Это то, чего он ждет. Не отправлю, — холодно констатировала она.

Подруга разочарованно вздохнула.

— У него есть чувства! Вспомни горы. Он обязательно появится! — в голосе читалась уверенность, непоколебимая, как скала.

Анна молчала.

— То есть ты не веришь, что он придет? — убежденность сменилась сомнением.

— Бывших наркоманов не бывает. Они всегда помнят кайф от дозы.

Гала хмыкнула и громко затянулась:

— А ты не следишь за ним?

— Нет. Я семь месяцев не открывала его страницу. Может, я и была зависима, но не сейчас. Его социальные сети станут полем для манипуляции, поэтому я в них не захожу.

Подруга недовольно выпустила дым:

— Вчера он выложил фото с Мариной и подписал: «Ее одну».

Анна смерила ее королевским взглядом:

— Видишь? Я права.

— А что значит «бывших наркоманов не бывает»?

Анна внимательно посмотрела на собеседницу. Они больше не на одной волне. То, что Гале казалось искренним чувством, для нее самой стало адреналиновой псевдолюбовью.

— Я издала роман под своим именем, чтобы помочь женщинам освободиться от манипуляции. И я точно знаю: такие, как он, не меняются. Меняются их жертвы, но не они. Это как героин. Когда тебе предлагают наркотик, ты можешь пройти мимо, а можешь попробовать.

Можешь иногда быть под кайфом или стать зависимым. Можешь перестать употреблять. Все это делаешь ты, а не наркотик.

— Мы приглашаем на сцену автора. Анна Богинская! Шоу «Золотая пыль» начинается!

Анна улыбнулась подруге:

— Мне пора.

— У него есть чувства, и он поймет, — заверила та.

— Героин не меняется. Меняются только жертвы и их выбор.

Направилась в зал. Разница между Галой и ею заключалась в знаниях. Анна добыла их и понимала, как мыслят такие, как Матвей. Все дело в знаниях.

Вошла в зал ресторана, появившись из-за брендвола как из-за кулис.

— Анна Богинская! Автор романа-тренинга «Жить жизнь»! — уверенно объявил ведущий.

* * *

Анна прищурилась. «Свет софитов» — так часто пишут в книгах. Красиво звучит. Но в реальности вспышки давят на сетчатку, вызывая неприятное ощущение. А понимание того, что тебя заставляют искусственно улыбаться, удваивает дискомфорт. Популярность — радость для тех, кто о ней мечтал, и опыт смиренности для остальных. Для нее — смиренность. Время, когда хотелось казаться, закончилось, а с состоянием «быть» внимание объективов не сочеталось.

С улыбкой вышла на сцену. Окинула взглядом зал. Судя по количеству собравшихся, вопросов будет немало.

— Пресс-конференция продлится час, — сообщил ведущий.

Анна пристально посмотрела на зрителей. Большинство — женщины. Цинично оценивающие — однозначно журналистки. Мужчины с незаметной, смазанной полуулыбкой, скорее всего, манипуляторы. Взгляды, полные огня, — читательницы. Глубоко вдохнула, набрасывая аркан на свое волнение.

— Добрый день, — поздоровалась, нарушая регламент.

Ведущий бросил взгляд, полный укора. Она не увидела, но почувствовала. Ей хотелось начать.

— Благодарю за то, что вас так много. Значит, вопросы будут разные. У нас есть час. Давайте используем его по полной.

— Согласно регламенту сначала задаются вопросы в порядке нумерации. Все прочие — в оставшееся время. Номер один?

Анна рассматривала. Сколько их? Сто. Да. Минимум сто. Поздняя осень. По залу можно определить время года и даже температуру воздуха. И, несмотря на календарь, чувствовалась осень. Смущенная девушка в джинсах и серой кофте подошла к микрофону. Анна встретилась с ней взглядом. Расстояние — несколько метров.

— Здравствуйте. Что подтолкнуло вас написать роман?

Пресс-конференция началась. Анна открыто улыбнулась:

— Мой опыт. Однажды я проснулась и поняла, что, если бы в моей жизни была такая книга, все было бы иначе. Поняла, что знания избавили бы меня от бесконечного вопроса: «Почему?» Такая книга помогла бы мне освободиться от манипуляции — позволила бы жить жизнь, как я это называю.

Девушка внимательно выслушала и продолжила:

— Вы поднимаете вопрос влияния пикап-технологий на женщину. Я думала, что пикап — это банальные правила съема… Впрочем, многие так думают.

— К сожалению, это распространенное мнение о пикапе ошибочно. Самое ложное, что может предположить наблюдатель, который увидел рекламу или это интервью, но не прочитал книгу, — что она о пикапе. Это не так. Мой роман раскрывает технологии профессиональной манипуляции в отношениях мужчин и женщин. Он о скрытом подавлении в целом. И дело не в том, как мы понимаем слово «пикап». Дело в том, что пикап-семинары и тренинги — самый быстрый способ превратиться в профессионального манипулятора.

— Тогда что такое манипуляция?

— Манипуляция — это скрытый психологический прием, цель которого — получить ресурс жертвы, ничего не отдавая взамен. При этом жертва уверена, что отдает ресурс добровольно. Так что роман «Жить жизнь» посвящен не только пикапу.

— Если книга не о пикапе, то интересно услышать от автора, чему именно она посвящена.

Анна глубоко вдохнула и произнесла:

— Я не могу запретить пикап, хотя считаю, что за его использование нужно ввести юридическую ответственность. Поэтому мой первый роман посвящен свободе от манипуляции. Я хотела донести, что современный мир диктует новые условия взаимодействия в обществе. Профессиональное подавление происходит не где-то и не с кем-то, а здесь и с тобой. И самый действенный способ защититься — понять это. Либо ты это осознаешь, либо тобой играют. Ну, и конечно, необходимо знание самого механизма. Мой роман для тех, кто хочет понимать, что с ним делают, для тех, кто хочет быть свободным от игры под названием «Манипуляция».

— Вы сказали «первый роман «Жить жизнь’’». То есть у этой истории будет продолжение?

— Я не знаю. Тема манипуляции очень обширна.

Девушка поблагодарила и отошла от микрофона.

— Номер пять, — продекламировал ведущий.

В эту секунду Анна поняла, что жеребьевка касалась и количества вопросов.

К микрофону уверенной походкой направилась женщина. «Блогер», — вынесла безмолвный вердикт Анна.

— Мне показалось, что ваша книга только для женщин… — начала незнакомка.

— Ни в коем случае, — не сдержалась Анна. — Для мужчин тоже. Как минимум мужчины получат ответ на вопрос: «Почему красивые женщины иногда находятся в отношениях с непонятными персонажами?» Как максимум — увидят, что технология манипуляции одинакова, отличаются только способы привлечения.

— Уточните, пожалуйста.

— Мужчин привлекают красивые особи, женщин — сильные. Дальше все способы манипуляции стандартны. Механизм тотального подчинения практически одинаков для всех. Понимание техник, описанных в книге, — защита и для мужчин, и для женщин. Эти же технологии используют и в бизнесе, и в дружбе.

— Когда читаешь ваш роман, складывается впечатление, что автор — специалист по психологии и пикапу. Насколько я знаю, у вас нет психологического образования. Откуда все эти знания?

Анна улыбнулась:

— У многих романистов нет психологического образования, но это не мешает им быть знатоками человеческих душ. Я романист. Чтобы написать «Жить жизнь», мне пришлось стать специалистом по мужскому пикапу и не только…

На этот раз перебила «блогер»:

— Понятно, что вы изучили специальную литературу.

— Не только литературу. Еще я консультировалась с гуру пикапа.

Женщина кивнула и отошла от микрофона. Ведущий внимательно всматривался в зал в ожидании следующего участника. И вновь со стула встала девушка. Через секунду прозвучало:

— Я прочитала ваш роман и под большим впечатлением.

Анна благодарно улыбнулась.

— И все-таки здорово, что ваша книга не только о технологиях, но и о жизни в целом.

— Моя книга о том, как жить жизнь в отношениях. Я верю, что она поможет получить прививку от манипуляции, что благодаря этим знаниям читатель сможет уберечь себя. Поэтому «Жить жизнь» — больше чем роман. Это пособие по свободе.

— В романе вы говорите о знаниях, технологиях, а между тем у него такой захватывающий сюжет. Читаешь и не можешь предположить, чем все закончится, — интрига сохраняется до самого финала.

— Вам понравился сюжет — значит, у меня все получилось.

— Я прочитала за выходные, — слегка смущаясь, призналась девушка. — Расскажите о проекте «Жить жизнь».

— Символ проекта — бабочка. Приобретая книгу, читатель получает номер, с помощью которого регистрируется в клубе. Каждая книга персонализирована. Для меня это своеобразный привилегированный клуб. Клуб людей, свободных от манипуляции. Клуб, в котором читатель сможет получить бесчисленное количество бонусов.

— Каких, например?

— В первую очередь, это открытость автора: участник клуба может задавать вопросы напрямую. А еще бонусы в ходе различных акций и лотерей, участие в онлайнах. И кроме того, это доступ к информации, которая не вошла в книгу.

— Что значит «информация, которая не вошла в книгу»?

— Механизм манипуляции намного обширнее, чем то, что удалось вместить в роман. Я знаю, что у многих читателей возникнет вопрос: «Это сделали и со мной? А что дальше?» На все вопросы я отвечу в клубе «Жить жизнь».

— Вы знаете, у меня тоже возник этот вопрос. Мне кажется, что многие женщины так или иначе сталкивались с мужчинами, похожими на героя вашего романа.

— К сожалению, да. Но не каждая захочет это признать. Ведь многие до сих пор находятся в деструктивных отношениях. Я сделаю все, чтобы помочь таким женщинам в клубе.

— Символ вашего проекта — бабочка. Почему?

— Бабочка для меня символ преображения и преобразования — трансформации. Манипуляция — это кокон. Избавиться от него — переродиться в бабочку. Всем известно, что красивые крылья бабочка обретает в борьбе, выбираясь из кокона.

Девушка отошла от микрофона. Ведущий окинул аудиторию орлиным взором. Анна взяла стакан с водой и сделала пару глотков. Молодой человек, наблюдавший за происходящим, стоя у стены, направился к микрофону. Анна видела его обесценивающий взгляд на протяжении пресс-конференции — привычка смотреть в зал не дала его пропустить. Спортивное телосложение, расправленные плечи, пронзительный взгляд. «Профессионал», — успела подумать она.

— Меня зовут Дима.

Движением головы показала, что внимательно слушает.

— Вы против пикапа и пикаперов?

Широко улыбнулась:

— Ни в коем случае.

— Но ваша книга представляет пикаперов агрессивно.

— Ни в коем случае, — уверенно повторила она. — Для меня пикап как молоток, с помощью которого можно дом построить, а можно голову разбить. Все зависит от того, у кого он в руках.

— А вам не кажется, что девушки сами виноваты? Они постоянно манипулируют с помощью конкуренции, понижения и чувства вины. Относились бы нормально — тогда не пришлось бы голову разбивать.

Ее взгляд стал ледяным.

— Вы дословно процитировали высказывания ваших гуру, — холодно произнесла она, сообщая, какой клан он представляет. — Именно они вкладывают такое восприятие в головы своих адептов. Однако есть одно но. Если вас привлекают девушки, которые манипулируют, нужно задуматься: «Почему?» Каждая личность, независимо от пола, на определенном этапе жизни сталкивается с трудностями в отношениях. Но почему-то одни изучают техники пикапа, а другие работают над собой. В чем разница? В выборе. Далеко не каждая девушка использует конкуренцию, понижение и чувство вины, как вы сказали. И если вы выбираете бить по голове молотком всем, значит, это месть за то, что вас кто-то когда-то обидел. Мстительная компенсация. Разберитесь в себе. Перестаньте выбирать девушек, которые манипулируют. Научитесь делать эффективный выбор.

— Я свой выбор сделал, но ваш проект ему существенно мешает. Вы не думали о том, что ваша книга только усилит приемы? Мы станем еще более изощренными и профессиональными, — признался он. — К чему все это приведет?

Анна тепло улыбнулась:

— Я не опасаюсь того, что техники пикапа усилятся. Я обучаю методам защиты, против которых нет приема. Неважно, что говорит манипулятор, — важно, что чувствует жертва. Я учу отслеживать выброс адреналина. Вмешательство в бессознательное ощущается физически. К чему приведет мой роман и клуб? Отвечу вопросом на вопрос: зачем изучать техники, которые перестали работать, потому что о них узнали потенциальные жертвы? Манипуляторы, вместо того чтобы ломать психику жертве и себе, начнут делать выбор: работать над собой, избавляться от комплексов. И, отказавшись от манипуляции, превратятся в личность, которой не нужен костюмчик альфа-самца, чтобы привлечь внимание «Девятки» согласно вашей классификации.

Зал рассмеялся.

— Я в это не верю! Вам не победить манипуляцию! — экспрессивно добавил Дима.

— Я не борюсь с манипуляцией и манипуляторами, пикапом и пикаперами. Я борюсь за свободу от манипуляции. За знания, благодаря которым личность обретает свободу выбора. — Анна внимательно посмотрела ему в глаза: — Могу я задать вопрос?

Молодой человек кивнул.

— Хотели бы вы, чтобы кто-то применил НЛП-манипуляцию в отношении вашей сестры или дочери? Чтобы вашу шестнадцатилетнюю дочь какой-то пикапер пропустил через «Фаст», а потом с помощью внушений склонил к оргии? Хотели бы вы, чтобы ваша дочь испытала боль от применения «Иглы» и чувства неопределенности, нелогичности и неизвестности? Чтобы она провела месяцы в ожидании у окна?

На его лице застыла маска.

— Каждая девушка, к которой ты применяешь приемы, — чья-то дочь и сестра. Помни об этом всегда.

В зале повисла густая тишина. Молодой человек отошел от микрофона и покинул зал.

Еще десятки вопросов. Пресс-конференция безнадежно затянулась. Наконец прозвучал ответ на последний вопрос. Ведущий обратился к Анне:

— И напоследок: что вы пожелали бы читателям и участникам сегодняшней презентации?

— Жить жизнь без восклицательного знака.

— Почему без восклицательного?

— Восклицательный знак подразумевает изменение. Один день хорошо, другой — нет. Я за стабильность в ощущении себя. Жить жизнь означает путь, а не цель. Для меня это гармония и внутренняя свобода. Жить жизнь — быть тем, кто ты есть, а не тем, кем тебя заставляют быть, используя психологическое давление.

* * *

Пробки мегаполиса. Зимние пробки, к которым невозможно привыкнуть, хотя эта зима больше напоминает осень. Темнеет уже в четыре, а еще осень. Зима категорически отказывалась приходить в этот год. Улицы и дома украшены новогодней мишурой, а осень неустанно заявляет о себе — одинаково тягучая, нескончаемая, затягивающая время в круговорот, — напоминая, что важна не погода, а события, наполняющие жизнь.

Водители возмущенно сигналили. Ей все равно: когда ты в пробке, тоже есть чем заняться. Анна думала о продолжении романа. Она писала строки в голове.

Пробка рассосалась. Это не перестает удивлять: почему тянучки и пробки исчезают без причины и появляются так же? Ни аварии, ни неработающего светофора. По необъяснимой причине машины стоят час и вдруг приходят в движение.

Зазвонил телефон. Номер высветил +1ХХХХХХХХ. США. Включила поворот и выехала на нужную ей улицу. «Может, Оля?»

— Слушаю.

— Здравствуйте. Могу я поговорить с Анной Богинской? — Незнакомая девушка произносила слова с сильным акцентом. Ее приветствие звучало как «Здраф-ствуй-те».

— Это я. Здравствуйте, — еще не поняв, что к чему, спокойно ответила Анна.

— Вы можете со мной разговаривать?

— Да. — Сердцебиение вдруг участилось.

— Меня зовут Алисия. Я бук-агент издательства «Винтаж Букс». Наш главный офис находится в Нью-Йорке.

С каждым словом сердце Анны билось быстрее. Припарковала машину на обочине.

— Нас заинтересовал ваш роман, — продолжала девушка.

— Да. — К частоте ритма добавился еще и звук. Ей казалось, что стук ее сердца слышит даже Алисия в Нью-Йорке.

— Мы хотели бы представлять вашу книгу в США на русскоязычном рынке. Вам это интересно?

— Да. — Удары сердца заглушили ответ.

— Анна, прежде чем я перейду к сути предложения, есть вопрос. Я не смогла найти информацию о том, как «Жить жизнь» представлена в России.

— Книга официально не представлена нигде, кроме Украины.

— Очень хорошо. Тогда мы хотели бы представлять эту книгу на всех русскоязычных рынках. Если ваш тираж позволяет, мы хотели бы приобрести ваш роман на русском языке. Нас интересуют три тысячи экземпляров.

— Мой тираж позволяет, — выдавила Анна.

— По какой цене?

— Девять долларов.

— Нам подходит. Возможно отгрузить книги завтра?

— Как только будет оплата.

— Очень хорошо. Мы покупаем, — уверенно ответила американка. — Кроме того, мы хотели бы предложить вам в ближайшее время прилететь в Нью-Йорк для заключения договоров.

— Я могла бы прилететь через пару недель.

— Наш представитель перезвонит. Возможные даты прилета я пришлю по почте.

— Хорошо.

Анна удивилась такой скорости. Хотя, с другой стороны, они работают с авторами со всего мира, так что это скорее американский стандарт.

— До сви-да-ни-я, — произнесла Алисия по слогам и отключилась.

Анна продолжала смотреть на улицу. Шок. Радость. Благодарность. Эти три составляющие смешались в коктейль, вызвав чувство, которого она не испытывала никогда. Она так этого хотела, так мечтала. Молилась. Стремилась. И это произошло вот в такой неожиданный момент. С ней это случилось в пробке в час пик.

* * *

В этом году все не как всегда. Зима не зима, а больше осень. И Гала опаздывает, несмотря на то, что чаще позже приходит Анна.

Подруга шла к ресторану быстрым шагом. Анна наблюдала за ее стремительной походкой. Невероятно, сколько событий они пережили вместе. А сколько еще впереди! Она улыбнулась этой мысли. Дружба длиною в жизнь, в несколько книг и фильмов. Наконец Гала материализовалась в зале ресторана.

— Аннет, на улице мерзко!

— Согласна на сто процентов, — встала, чтобы обнять подругу.

Та бросила сумку на стул.

— Наши встречи все реже и все короче, — замерев на миг в объятиях, констатировала Гала.

Анна прижала ее крепче:

— Сегодня я никуда не спешу. Полностью в твоем распоряжении.

Череда стандартных фраз, вводные реплики давно не видевших друг друга близких людей. Анна рассказала о звонке по пути на встречу.

— Представитель перезвонил через пять минут! Бухгалтер отправила ему счет-фактуру.

— Думаешь, заплатят?

— Посмотрим. Гала, мое сердце стучит так, что, кажется, вылетит.

— Так, Аннет, пора заказывать коньяк, — подруга жестом подозвала официанта.

Наконец заказ принят, и молодой человек исчез из поля зрения. Гала взяла Анну за руку и крепко сжала. Синий взгляд, проникающий на дно души. Так умела смотреть только она.

— Ты когда-нибудь думала о том, как изменит твою жизнь эта книга?

Анна заплакала. Беспричинно. Слезы капали на стол, напоминая о выборе. Выборе, который мы делаем каждый день. Анна ничего не могла с ними поделать. Слезы напоминали о ее выборе и о том, что бездействие тоже выбор. Этот поток слез — результат эмоционального взрыва, который она пережила в пробке. Того, что произошло с «Жить жизнь» за это время. Новое состояние не отпускало ни на секунду. Оно беспрерывно будоражило каждую клетку тела. Так бывает, когда мы получаем то, о чем мечтали, думали, писали, творили, медитировали, молились. Ответ Жизни. Подтверждение действия закона притяжения. Звонок Алисии стал подтверждением. Нет — убеждением. Убеждением в том, что ни одно желание не дается без силы его осуществить.

* * *

Зима выдалась необыкновенно теплая. Снег в январе так и не выпал. Но и плача дождя не наблюдалось. Январь в календаре, но улица продолжала пахнуть осенью. Так было еще утром. И сегодня же все неожиданно изменилось — вечером, когда она вышла из подъезда, прямо на ее глазах. Первый снег хлопьями сыпался с ночного неба, окутывая белизной все вокруг. Она наблюдала за красотой мгновения. Этот необыкновенный день, самый важный в ее жизни, решил запомниться еще и первым снегом. Анна вдыхала запах зимы, покорно принимая новый этап жизни. Первый снег всегда слишком теплый и незабываемо прекрасный.

Ей очень нравилось наблюдать за снежинками. Неимоверное счастье этого дня — проживание каждой секунды. Мобильный просигналил об СМС: «Ты едешь? Все уже на месте». Анна улыбнулась. «Еду, еду», — подумала вслух.

Открыла водительскую дверь и села за руль. Запах кожи. Запах нового автомобиля. Кнопка «Старт» — и приборная панель ожила, продемонстрировав необыкновенной красоты подсветку. Анна нежно провела пальцем по панели и перевела шайбу коробки передач в позицию «Драйв».

— Красавица моя! — прошептала, не сдерживая эмоций.

Сигнал входящего вызова. Экран высветил: «Гала».

— Гала!

— Аннет, ну сколько можно?! Я тебе целый день звоню! — возмущенно начала подруга.

— Я видела, но ни минуты свободной не было. Все время в движении. И еще еду на мероприятие.

— Ну, расскажи уже! Договор подписали?

— И не один. Сегодня утвердили дату съемки фильма и актеров.

— Так все-таки Саша?

— Саша! Не волнуйся ты так: будет твой Матвей на экране намного красивее, чем в жизни, — иронично успокоила Анна.

— Когда стартуете?

— Первого марта. Все, с сегодняшнего дня съемочный процесс запущен. Контракты оплачены полностью, так что фильм будет.

— Аннет, ты не представляешь, как я рада! А американцы?

— Американцы рассчитались. Завтра я улетаю в Нью-Йорк. Теперь «Жить жизнь» ждет США, Европа и Россия. Сегодня день, о котором можно написать роман. День, который навсегда изменил мою жизнь. Я не могу вспомнить, была ли я так счастлива, как сегодня. — Красный сигнал светофора расплылся от выступивших слез.

— Я же говорила, что все будет хорошо, — спокойно констатировала Гала. — А что за мероприятие?

— Услышать и прожить — слишком разные вещи. Но… — замолчала, осознавая момент, — без твоей веры в меня все было бы иначе.

Подруга не заметила отклонения от темы беседы. Анна добавила:

— Ежегодная премия журнала. Там будут все.

— Тебя покажут по телевизору?

— Предполагаю, что да.

— Ты подготовилась?

— После твоего допроса начинаю сомневаться. Но Вика выбрала наряд.

— Тогда я спокойна. Но все-таки?

— Гала! На мне кружевная черная юбка и блузка в алые розы. И макияж. И стрижка. Продолжать?

— Я поняла: ты красивая.

— Не уверена. Но если попаду в кадр и меня не вырежут — видимо, да, — пошутила Анна.

— А как с Нью-Йорком? Ты туда навсегда? — вкрадчиво спросила самая важная женщина в ее жизни.

— Не начинай! Несколько фотосессий. Я все успею, — сделала паузу. — Время покажет, — подытожила она после секундного молчания, в котором скрывался ответ.

* * *

Церемония вручения ежегодной премии журнала проходила в загородном клубе. Видимо, организаторы решили сэкономить на антураже, а может, создать атмосферу близости к зрителю. Для Анны все узнаваемо. Известное место, и многие, по крайней мере киевляне, бывали в этом загородном ресторане.

Припарковала машину на площадке. Слишком активный день. Усталость. Но этот день подарил чересчур много достижений, чтобы назвать его обесточивающим. Наоборот, эта усталость пробуждала работоспособность.

Анну не отпускало предчувствие. Она боролась с ним. Потом пыталась предугадать. Беспокоилась. Чуть позже убеждалась: все хорошо. Но ощущение не исчезало. Оно преследовало, цепко держа за душу. О чем-то сигналила интуиция? В работе все хорошо. Встречи прошли без неожиданностей. Наконец Анна идентифицировала переживание: в ее солнечном сплетении ковырялись. Это явно указывало на Матвея. Отмахнулась от новой мысли. «Ерунда», — безуспешно выдыхая предчувствие, подумала она. Посмотрела на вход в ресторан. Открыла дверь машины и автоматически повторила мысль вслух:

— Ерунда.

Двинулась к входу. Фотовспышки и свет видеокамер. Синяя дорожка указывала направление. Синий. Странный цвет для ковровой дорожки. Включила улыбку и быстро прошла по мягкому покрытию. Анна никак не могла привыкнуть к вниманию прессы. Оно смущало. А может, удивляло? Поражало — вот точный ответ. Пробегая по синей дорожке, она уловила запах ванили, смешанный с чем-то знакомым, но в спешке не обратила на него внимания. Наконец вошла в зал и уверенно проследовала к столику номер тринадцать.

* * *

— Итак, для вручения награды мы приглашаем на эту сцену Вячеслава!

Ведущий назвал имена знаменитостей. Они вышли на сцену под звуки фанфар, конферансье протянул конверт. Несколько избитых фраз. Распечатывание конверта, казалось затянувшееся на часы. И наконец:

— В номинации «Откровение года» побеждает… Анна Богинская!!! И эту награду ей вручит Вячеслав!!!

Ведущий огласил вердикт необыкновенно громко. Ирония Жизни: награду за откровение вручает лучший друг Матвея. Мир тесен. Или иначе: раздвигая свои границы, Жизнь сталкивает нас с определенными людьми.

— Богинская, тебе на сцену, — прервал размышления интеллигентный голос Вики.

Анна продолжала сидеть за столиком номер тринадцать. Она не знала о номинации и была поражена, убита иронией Жизни, граничащей с цинизмом. Вика повторила реплику тем же интеллигентным тоном, добавив к нему шипение и особенный взгляд, заставляющий встать. Самые близкие люди определяются по взгляду. Близким не нужно говорить — им можно посмотреть, максимум — прошептать.

Последнего достаточно, чтобы их услышали. Анна смиренно пошла на сцену.

— В чем же ваше откровение? — поинтересовался Вячеслав.

Секундный зрительный контакт. «У него карие глаза», — подумала она, а вслух автоматически произнесла:

— Есть вопросы, которые не стоит задавать публично людям, всегда говорящим правду.

Вячеслав замер: в ее автоматизме слишком много искренности.

— Во второй и третьей книге трилогии вы получите ответ на свой вопрос, — Анна улыбнулась.

Слова благодарности близким и организаторам. Он вручил статуэтку и диплом. Обладательница премии сошла со сцены. Необычная. Стильная. Запоминающаяся. Анна Богинская — женщина, откровение которой помогло тысячам изменить судьбу. Опять этот знакомый запах ванили.

— Поздравляю!!! — кричала Вика на весь зал.

— Я чувствую запах ванили, — сжимая подругу в объятиях, прошептала она.

— Богинская, не начинай! Его вычеркнули из списков! — прошипела Вика.

Вера в слова — высшая иллюзия, которую мы способны принять от близких. Она решила поверить.

Запись таких вечеров проходит стандартно. Множество улыбок и показных соприкосновений бокалами, заготовленные шутки селе-брити, восторженные крики и пожелания, сценарные вопросы ведущих и наигранное удивление на лицах знаменитостей — работа на камеру. Еще полтора часа ненастоящих улыбок и таких же поздравлений — и уверенный голос объявит: «Снято». Праздник продолжится, но камеры исчезнут.

* * *

Когда искусственных улыбок стало меньше, она почувствовала на себе взгляд. Машинально подняла голову. В мыслях пульсировало понимание: ее интуиция оказалась права. И сегодняшний день со всеми событиями лишь подводка к этому взгляду. Анна посмотрела на того, кому он принадлежал. Она не имела права отвернуться. Бывают такие мгновения в жизни, которые ты неминуемо должен пропустить через себя. И выбора тебе не дают. Не ты выбираешь, на кого смотреть, — смотрят на тебя. Ее сердце забилось. Говорят: «Замерло». Врут — именно забилось. Она готовилась к этому взгляду, предполагала, что он может случиться, несколько раз уловила запах ванили, но не верила. Отказывалась верить. Четырнадцать месяцев она ждала этого взгляда. Подспудно, глубоко внутри она знала, что увидит его, не признаваясь никому. Глаза Анны встретились с глазами цвета горького шоколада.

Часто самое важное случается в самый неподходящий момент. А этот вариант — лучший из возможных. Лучший момент их случайно-подготовленной встречи. Случайной для нее, предполагаемой для него, а на самом деле — подготовленной Жизнью. Анна смотрела на Матвея. Раньше она была уверена: если это произойдет, она сбежит. Думала, что не готова, да и никогда не будет готова. Но сегодня — в идеальной блузе с розами, черной юбке и с алыми губами, которые улыбались в течение дня во время подписания контрактов, — она неожиданно для себя оказалась готова. Если бы Жизнь хотела выбрать лучшее время, то не смогла бы. Анна на вершине успеха и в довершение ко всему смотрит в его глаза.

— Вика, он здесь, — не шевеля губами, сообщила она подруге.

— Не поняла.

— Матвей, — прошептала Анна.

— Ты его видела?

Анна кивнула. Взгляд, который длился для нее целую жизнь, для остального мира остался незамеченным. Мир пропустил его. И даже Вика не обратила внимания.

— Дай мне сигарету.

— Ты же не куришь! — возмутилась подруга.

Но этого не хватило, чтобы остановить. Вика смиренно протянула пачку сигарет и зажигалку.

* * *

Анна стояла на берегу озера рядом с детской комнатой. Странное место для курилки. Но такое выбрала администрация ресторана. На площадке, кроме нее, никого. Затянулась. Когда не куришь несколько месяцев, сигареты со вкусом яблока кажутся в десять раз противнее. Никотин не успокаивал — ей дарил покой безмятежный взгляд на водную гладь. Снег покрыл все вокруг: сосны и отдельные домики для гостей, сам ресторан и лавочки. Только озеро оставалось черным, лишь слегка окрашенным огнями ресторана. Анна вдыхала неприятный яблочный дым.

— Куришь, — прозвучало вслед за запахом ванили.

Она дернулась от неожиданности и в ту же секунду ощутила прикосновение к плечу. Замерла, как кролик, которого перевернули.

— Нет, — ответила автоматически.

Матвей взял сигарету из ее рук и сделал затяжку:

— Ужасные. Ты точно не стала бы курить такие.

Выбросил сигарету и, сделав шаг вперед, стал напротив. Анна увидела облако его дыхания. Мягко взял ее за руку, и их взгляды встретились. Ее вновь накрыло особенное чувство, связанное только с ним. Магия его долгого взгляда. «Нельзя смотреть ему в глаза», — подумала она и перевела фокус на снег, исчезающий в черной глади за его плечом.

— Пойдем, — уверенно сказал Матвей.

Он сжал руку и повел Анну в сторону леса. Она шла молча, словно кобра за звуком дудочки. Ее дудочкой стал этот уверенный взгляд и грудной голос, который она не слышала так давно. Она шла за Матвеем, чувствуя тепло его ладони. По тропинке, которую он прокладывал на первом снеге этого года. Она покорно шла. Ни возмущения, ни сопротивления. Только шаги в его следы, которые ровно в два раза больше, чем у нее. Она смиренно следовала по этим меткам.

— Скажи, Богинская, как это назвать? Как мне хотелось тебя убить! Потом — просто ненавидеть. Но почему, когда я смотрю в твои глаза и слышу твой запах, все меняется? Я все понимаю, но сделать ничего не могу. Роковая любовь?

Его монолог не требовал ответа. Матвей бурчал себе под нос. Остановился и уверенно притянул Анну к себе. Прижал и замер. Они стояли в сосновом лесу, посеребренном снегом, и вдыхали запах зимы. Зимы, которая настала неожиданно. И для каждого этот запах был разным. Она вдыхала зиму с примесью ванили, он — с ароматом ее духов.

— Твои духи. Как давно я их не чувствовал, — прошептал Матвей. — Давай поговорим. Сегодня же день откровений: у тебя премия.

Она не услышала цинизма — наоборот, смирение перед фактом. Его слова не вопрос — скорее утверждение.

Взял ее за руку и направился дальше в сторону леса. Конечным пунктом стала большая цифра девять — домик в самом дальнем углу от ресторана. Деревянный, в модном стиле эко, но с огромной стеклянной стеной вместо двери. Матвей уверенно отодвинул прозрачную дверь и завел Анну внутрь.

Комната наполнена теплом камина, контрастирующим с погодой снаружи. Анна завороженно смотрела на пламя, замерев от происходящего. Сквозь оцепенение она слышала звук тяжелых запахивающихся штор.

Развернулась и впервые увидела его. Не глаза, не голос, не запах — Матвей. Темно-синие зауженные брюки, такой же синий пиджак в светло-желтую клетку и в цвет клетке лимонная рубашка. Идеальная машина по убийству самости женщин претерпела изменения. Перед ней стоял другой Матвей. Только сейчас она обратила внимание на отсутствие верхней одежды.

Она же в ярко-алом пальто, черной гобеленово-кружевной юбке с такими же розами и блузке с красными розами, перекликающимися с пальто. С модным ирокезом, яркими губами цвета роз и глазами, которые за это время превратились в легенду. Идеальная машина по убийству самости мужчин. Анна уверенно посмотрела ему в глаза. В атмосфере комнаты возник электрический заряд — мощная энергия, ищущая выхода.

Их разделяло метра два. Матвей уперся взглядом в алые губы и шагнул к ней. Анна попятилась. Он сделал шаг навстречу, она — от него. Наступление и отступление. Ее отход закончился соприкосновением с комодом, приставленным к противоположной входу стене.

— Вот видишь, Богинская, никуда тебе от меня не деться, — сбивчиво прошептал Матвей и запустил руки под юбку. — Чулки… Так и знал. Это была бы не ты.

Они изменились. Ее стиль, его. Но их рост — нет. Матвей уверенно приподнял ее и посадил на столешницу. Секунда — и Анна уперлась в стену, означавшую, что бежать больше некуда. Она чувствовала желание Матвея. Уверенным движением он снял с нее пальто, потянул свободную блузку к плечам. Последовательно. Системно. Как хирург. Действие за действием освобождая от одежды нужные ему участки. Секунда — и грудь обнажена резким движением вверх. Он окинул Анну взглядом. Прижал к себе и жадно прильнул к груди.

— Как же я соскучился.

Анна смотрела пораженно, как на больного: «Кто соскучился? О ком? Почему?»

Матвей жадно коснулся губами соска. В его прикосновении угадывалась верность, граничащая с безумством. Верность скульптора, восхищающегося творением природы.

— Ты моя, — шептал он, покрывая грудь поцелуями.

Страсть бушевала между ними, как явление природы, которому нельзя найти объяснения, электрический разряд истории их отношений. Матвей стянул с нее трусики и расстегнул ширинку. Ее стопы не касались земли. Она распята на комоде. Матвей же продолжает познавать ее губами. Он исследует сантиметр за сантиметром. И его поцелуи выразительно прекрасны. Его член проник одним уверенным движением. Она принимала его действия. Она женщина. Она покорилась. Слишком много они прошли вместе. Да, он взял ее на тумбе — другого описания нет, и Анна безмолвно наслаждалась. Он героин. Он доза, и бывших в этом случае не бывает. Безотказность. Покорность. Рабство. Что с этим делать?

Глухой стон вырвался из ее груди. Инстинкты заставляют нас нарушать границы дозволенного. Матвей — ее разряд. Это не она. «Это инстинкты!» — кричали остатки разума. А его член продолжал отстаивать территорию. Анна принимала его действия. Она наслаждалась животным оргазмом. Круг за кругом. Каждый раз он признавался в любви на пике. Он боролся на поле страсти, отвоевывая сантиметр за сантиметром. И в какой-то момент она сдалась. Она доверилась телу. Сексу. Процессу. Ему.

Гроза. Ливень. Радуга. Ветер весны. Синее небо. И пение. Птицы, взмывающие в синее весеннее небо. Ласточки. Почему? Она не знала. Но когда он в очередной раз шептал: «Я люблю тебя. И ты моя», перед глазами появлялись ласточки. Единственное, что она видела в его словах. Укус. Она ощутила, как его зубы разрывают плоть. Словно он вырвал кусок мяса на плече. Она точно знала, что там кровит. Но ему нужен этот укус. Вкус ее плоти. Она вскрикнула. И вместе с болью пришло забвение. Экстаз. Матвей громко застонал, отдаваясь оргазму. Уткнулся лицом ей в шею и прошептал:

— Богинская.

Они оба замерли на последней ноте наслаждения друг другом. Анна слышала его сердцебиение, его запах, его слова. Сколько длился их секс? Ей казалось, часы. Открыла глаза. Комната стала обретать очертания. Анна вновь увидела камин, манящий языками пламени, и почему-то в них проступили картины той ночи перед операцией, как немой вердикт, кричащий воспоминанием.

— Я умираю без тебя, — прошептал Матвей. — Я год боролся с тобой. Я боролся с собой. Что за бред ты написала? Я не могу без тебя! Я люблю тебя! — вдруг экспрессивно произнес он.

Выдыхая, она прошептала:

— О чем ты?

Матвей замер. Он ждал продолжения.

— Секс не повод. Я не верю тебе, — Анна отодвинулась. — Ты вернулся поиграть.

— Не начинай! Ань, я люблю тебя!

— Тебя не было в моей жизни больше года. Где ты был? Где была твоя любовь?

— Я пытался тебя забыть, — Матвей отодвинулся, инстинктивно застегивая ширинку.

Анна наблюдала за ним. Он обескуражен ее реакцией. Видимо, другие женщины так себя не ведут. Спрыгнула с тумбы.

— Это как минимум смешно, — уверенно сказала она, овладевая собственным дыханием. Наклонилась, взяла трусики и вернула их на первоначальное место. — Ты когда не мог меня забыть? Когда был в горах? Или когда выставил фото с подписью: «Ее одну»? Или, может, когда не поздравил с днем рождения? В какой из этих моментов? — Она смотрела ему в глаза.

— Ты меня тоже не поздравила…

— Мой день рождения был раньше, — холодно оборвала она. Поправила бюстгальтер, засунула край блузки в юбку. — Зачем этот цирк? Ты опять хочешь меня обыграть? Когда ты наконец поймешь? Ты можешь переспать со мной, признаться в любви, но это бесполезно. Со мной или искренне, или никак! — Накинула на плечи ярко-алое пальто и с гордо поднятой головой направилась к выходу. — Я могу задать тебе сто вопросов о наших отношениях, и не на один ты не сможешь ответить сквозь призму игры. Мне нужна только правда. Ты можешь побороть мою аналитику только искренностью, а ее в тебе нет.

Анна отодвинула стеклянную дверь и вышла в зиму. Холодный ветер загонял снежинки в домик, но тепло камина мгновенно превращало их в воспоминания. Матвей наблюдал. Он смотрел в открытый проем, пытаясь что-то понять, а вместо этого лишь видел дыхание зимы, проникавшее в комнату.

* * *

Анна шла по дорожке. Злость. Единственное чувство, которым она наполнена до краев. Словно огонь, сжигающий все на своем пути, лава в кратере, словно энергия взрыва. Красное чувство злости.

Она злилась не на него — на себя. Злилась за то, что пошла за ним. За то, что не развернулась, не остановила его. Анна знала: когда-нибудь их взгляды встретятся. Представляла их встречу много раз. Но когда та произошла, повела себя иначе. «Почему?» — никак не могла понять она. Почему не смогла остановиться?

Посмотрела на воду. Тихая темная гладь успокаивала. Глубоко вдохнула. Она выпускала из себя красное чувство. Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох. В уме словно открывались файлы картотеки. «Появись неожиданно. Веди себя так, будто вы виделись вчера. Дай команду». Тактильный контакт? Не хватало контакта? Он был: Матвей прикоснулся к ее плечу. Это «Крышеснос»! Она часто спрашивала себя: «Как именно он это сделает?» Конечно, «Крышеснос». Матвей не мог появиться иначе. Возможно, этот прием не сработал в другой истории. Но Матвей — герой ее романа. Слишком много энергии отдано ему. Она поплатилась за свое откровение.

Анна почувствовала прикосновение к плечу, и в ту же секунду прозвучал голос Матвея:

— Аня, давай поговорим!

Обернулась. Посмотрела на него — внимательно, проникая внутрь, глубоко.

— Давай, — согласилась она.

Они преодолели путь к домику молча. Матвей уже не держал ее за руку. Анна же размышляла.

Почему она ушла? Его признание в любви стало больше чем техникой. Оно явилось встряской. Ему не стоило признаваться в чувствах так быстро. На ее лице появилась усмешка, но Матвей этого не заметил. Главное — контролировать лицо. Вряд ли знания Матвея настолько глубоки, но он мог измениться за это время.

Анна хотела послушать все, что он скажет. Она нуждалась в этом, как организм в кислороде. Надо получить ответы на свои догадки и вопросы. Она выдержит этот разговор, чего бы ей это ни стоило.

Матвей отодвинул стеклянную дверь и впустил Анну внутрь. Камин продолжал гореть. Напротив стояли два кресла. Она присела в одно из них и посмотрела на Матвея оценивающе. На нем деловой костюм и рубашка. Накачанные плечи и спина — его тело увеличилось на несколько размеров. Такая разительная перемена говорила о частых походах в фитнес-зал. Изменилась фигура, изменился он сам.

Его озорство и непосредственность испарились, исчезли, затерялись в потоке жизни. Ирокез заменила классическая стрижка, а открытая улыбка обросла густой бородой. Осанка тоже стала другой. Перед ней стоял Матвей, которого она не знала, с которым никогда не соприкасалась. Угрюмый — такую характеристику она дала бы ему, если бы они познакомились только что. Анна не собиралась говорить — она хотела слушать, поэтому молчала. Матвей подбросил в огонь дров. Повернулся и направил на нее свой пристальный привычно долгий взгляд.

— Ты изменилась, — нарушил он тишину.

— Ты тоже.

Матвей развернул второе кресло так, чтобы видеть ее, и сел напротив. Внимательно всматривался несколько минут, словно взглядом можно сказать то, что он собирался. Или скорее надеялся, что долгого зрительного контакта будет достаточно. Анна посмотрела на огонь. В этот вечер она отказывается поддерживать такие взгляды. Такие взгляды опасны.

— Почему ты согласилась поговорить? — прервал молчание Матвей.

— Потому что это важно, — спокойно ответила она.

— Важно? Что это значит?

— Это значит, что ты все еще мне небезразличен.

Анна мастерски овладела такими ответами и способами перевода стрелок благодаря ему.

— О чем ты хотел поговорить? — тем же тоном поинтересовалась она.

— Обо мне, о книге.

— Ты читал? — не сдержала иронии Анна: убеждена, что читал, но справиться с эмоцией не смогла.

Лицо Матвея выражало недоумение:

— Читал. Читал несколько раз.

— Понравилась? — опять вырвалась наружу ирония.

— Ты издеваешься надо мной? — в тоне Матвея сквозило недоверие.

Анна поняла, что переборщила: нужно держать себя в руках.

— Давай договоримся сразу: в моих репликах нет издевки, — попыталась сгладить ситуацию она. — Я открыта перед тобой и внимаю каждому слову.

Он глубоко вдохнул. Встал и направился к столу, на котором стояла бутылка вина и ваза с фруктами. Наполнил бокалы и протянул один Анне. Матвей изменился: в их встречах появился алкоголь.

— Я читал несколько раз. Не могу понять, как ты все это написала, как запомнила каждое слово, каждый диалог. Ты записывала на диктофон?

Отрицательно покачала головой.

— Мне показалось, ты решила, что я пикапер, и дальше специально меня вела.

— Я не планировала писать роман.

Он посмотрел недоверчиво.

— Это решение пришло ко мне после, — добавила она.

Матвей вглядывался в нее. Анна поняла, что он считывает микромимику. Ей нечего опасаться: она сказала чистую правду. Но Матвей подтвердил ее догадки. То, что она предполагала, становилось реальностью. Он действительно придумал себе мир, в котором ему удобно. В его мире он жертва.

— Кроме того, ты прекрасно знал, что я пишу роман. Даже знал, о чем он. Не могу понять, почему тебя удивил его выход в свет.

— Я не знал, что ты писательница. Думал, это блеф.

Она прищурилась. «Не стоит судить обо всех по себе», — мелькнула мысль. Анна ощущала себя скорее наблюдателем, чем участником.

— Мне так тогда казалось, — продолжал он. — Я слушал советы людей, которые ничего не знали о тебе. А когда прочитал книгу, многое осознал.

Вопросительно подняла бровь.

— Аня, ты все неправильно поняла, — он вздохнул. — Я не пикапер.

Она видела блики огня на стене. Слышала потрескивание дров. Опять ощущала запах ванили. Новое место, но слова те же.

— На самом деле я поступал так совершенно по другим причинам. Я хочу рассказать тебе правду.

Взглянула на него.

— Почему ты молчишь? — удивился он.

— Жду твою правду, — глухо ответила она.

— Я не пикапер, — повторил Матвей. — Ты во многом оказалась права. Марина — родственница Славика, все закрутилось на свадьбе. Я надеялся, что она сама все поймет. Не мог отказать ей резко: это отразилось бы на работе.

— То есть ты просто ждал, когда она сама уйдет? — уточнила Анна.

Матвей кивнул и продолжил:

— А потом, когда я появился и улетел в Москву на семинар, а ты не позвонила, — обиделся.

Анна держала в руке бокал, изо всех сил подавляя желание плеснуть вином в лицо Матвею. Видимо, он подзабыл некоторые подробности того, почему она не позвонила. И это непростительная ошибка. Ей понадобилась вся сила воли, чтобы выслушать этот бред, сделав вид, что она верит.

— То есть это я виновата?

Она надеялась, что Матвей ответит и на этом их разговор можно будет закончить.

— Просто так получилось, — быстро парировал он и сделал глоток вина. — А потом, в декабре, все поездки были запланированы. И когда ты прислала подарок, я подумал, что вернусь пятого из Карпат и мы встретимся. А встретил тебя там. Это убедило меня в том, что ты мною играешь.

Звучало цинично: зачем отменять поездку, если можно везде успеть? Анна еле сдержала улыбку, представив лицо Матвея, встретившего их с Женей. Но эта часть рассказа требовала более пристального внимания.

— С кем ты был в Карпатах?

— С друзьями: врач из клиники и ее муж. И еще одна пара.

Анна сдерживалась. Матвей и предположить не мог, что она знает намного больше. Он в ней ошибся, и это уже был факт его лжи. Он лгал в глаза не задумываясь. Бесстыдно. Он действительно изменился: раньше отшучивался бы или постарался бы недоговорить. Хотя… стоп! Он опять использовал свой любимый прием «Неполная правда». Анна жаждала продолжения. Ей хотелось вывести его на неоспоримое подтверждение лжи.

— То есть ты расстался с Мариной в ноябре?

— Мы только друзья, — открыто, глядя в глаза, сообщил он.

Анна молчала. И ведь не обвинишь его во лжи: прямых доказательств отношений у нее нет. Привести в качестве аргумента фотографию с подписью «Ее одну» Анна не могла. Он скажет, что это дружба и он ее одну уважает. С Матвеем так всегда: правду знаешь, а предъявить нечего. И бесполезно обвинять его в том, что соврал, дав понять: она не верит, что Марины не было с ним в Карпатах. И даже если спровоцировать и сказать, что у нее есть фото, заявит, что встретился с ней случайно на пять минут.

— А Новый год? Почему ты не приехал?

— Я был с друзьями, — так же спокойно ответил он.

Анна осознавала, что прием тот же — «Неполная правда». Интересно: он вообще способен изъясняться нормально? Глубоко вдохнула. Матвей принял ее реакцию за вздох облегчения, для Анны же она означала разочарование. Он уверенно продолжил:

— Я решил, что у тебя отношения, раз ты исчезла из моей жизни. Страдал, пытался тебя забыть. И все никак не удавалось. Это чувство словно взяло меня в плен, — в его голосе звучало искреннее страдание.

Анна всматривалась в его мимику, безуспешно пытаясь считать мысли. Его лицо выглядело расслабленным. Лоб практически не двигался, впрочем как и брови, а нижняя часть лица мало того что обездвижена, еще и покрыта бородой. Невозможно настолько владеть мимикой. «Ботокс», — догадалась она.

— Со временем я понял, что ты не следишь за моими постами. И решил, что ты обо мне забыла. А потом весь город заклеили плакатами. Я понял, что ты не играла.

— Почему не позвонил?

— Решил, что все равно ничего не изменить. Смысл? Я был убежден, что ты мне мстишь. А мой друг уверял, что ты этого ждешь. Ты вывернула мою жизнь наизнанку…

— Я вывернула свою жизнь наизнанку, — поправила она. — Я не мстила тебе, — честно ответила Анна.

«Ты был частью моей жизни, и никто не заставлял тебя делать то, что ты делал», — добавила она мысленно.

Матвей громко вздохнул:

— А ты не думала, как роман повлияет на мою жизнь?

Ей хотелось сказать: «А ты не думал, как твои поступки влияют на жизни женщин?» — но вместо этого произнесла:

— Думала. И была убеждена, что никак. Все герои вымышлены, любые совпадения случайны.

В его глазах читалось удивление.

— Матвей, пока я не сообщу, кто герой, все догадки всего лишь мифы и легенды. Я прекрасно это понимала.

— Мне было больно читать роман. Ты поменяла события местами.

Анна посмотрела удивленно, даже шокированно:

— В смысле?

— Мы поцеловались с тобой впервые не под пристальным взглядом Бэмби.

Она замерла, ища подтверждения его лжи. Оглядываясь в прошлое. Восстанавливая реальную цепочку событий. Ей нужно время.

— А когда?

Ее память выдала факты.

— Мы поцеловались с тобой в машине, когда ты привезла меня домой. После разговора на берегу залива. Ты была в зеленом буддистском платье.

Внутри у нее екнуло: неужели он помнит? Это единственный момент в книге, допустивший отступление от реальной последовательности событий. Об этом знала только она. И он как участник действия. В груди что-то сжалось. Словно душу поместили в тиски. Анна взяла его за руку.

— Чего ты хочешь, Матвей? — прошептала она.

Он наклонился ближе и посмотрел в глаза.

— Я не знаю, — признался он. — Я думаю о тебе каждый день. Я проклят любовью к тебе, — в его голосе сквозила боль. — Вначале я ненавидел тебя, затем пытался забыть, потом смирился, позже стал восхищаться, потом начал ждать.

— Ждать чего?

— Что ты придешь или позвонишь. Мне казалось, ты обязательно пришлешь книгу с подписью.

Анна горько улыбнулась: и в этом она оказалась права.

— Почему не позвонил сам?

— Я боялся. Мое эго не выдержало бы твоего безразличия.

Ее губы дернулись в горькой улыбке: он честен в этой фразе.

— Тогда почему подошел сегодня?

— Не смог сдержаться. Решил, что Бог дает мне шанс все исправить.

— Что исправить?

— Нашу историю.

Он пододвинул кресло ближе. Они сидели у камина друг напротив друга, упершись коленями и держась за руки. Анне вдруг стало невыносимо грустно — опять. Она решила издать вторую книгу, а он узнал об этом сегодня. За время разлуки она написала тысячу страниц, посвященных им, разделила множество эмоций с ним и с их героями. Но ей опять грустно. Отчего? Оттого, что все в нашей жизни определяет выбор. Матвей сделал их немало. Столько выборов для того, чтобы в итоге смотреть в ее глаза в бликах огня. Зачем все это? Для чего он это делал? По ее щеке скатилась слеза.

— Почему ты плачешь?

Анна глубоко вдохнула. Она плакала не из-за них. Она плакала из-за людской глупости. Неумения понять, что важно, а что нет. Поступков, из-за которых мы теряем то, что могло стать благословением, и вместо света получаем тьму, вместо благословения — проклятие.

— Ты хотел поговорить? — Она не вытирала слезы. Они медленно текли по лицу, капая на гобеленовую ткань юбки.

Матвей кивнул.

— Спрашивай.

— Ты можешь дать нам второй шанс?

— Я не знаю. — Она уже давала ему намного больше шансов.

— Я изменился, Аня. Ты сделала меня другим. Того Матвея больше нет. Он убит чувствами к тебе.

— Какого Матвея нет?

— Того инфанта, неспособного принимать решения. Его больше нет.

Она тихо ахнула и откинулась на спинку кресла. Может, он действительно изменился?

— Расскажи мне нашу историю, — тихо попросила она. — Ты не пикапер. Объясни.

Матвей сделал глоток вина. Он уставился на огонь, словно вспоминал, как все начиналось. Анна же вернулась в состоянии диктофона, который записывает безэмоционально и дословно.

— Ты пришла на прием и очень мне понравилась. Я прямо растерялся. Затем ты пригласила меня на свидание.

Языки пламени показали ночь перед операцией — странное, беспричинное воспоминание о пике ее доверия.

— А все, что произошло перед операцией и после? — напомнила она.

— Я не понимал, что тебе больно. Мне казалось, ты воспринимаешь все легко.

— То есть, когда ты оставлял меня после операции, тебе казалось, что это для меня легко? — Ей требовалось подтверждение.

— Аня, эта операция не очень сложная, поэтому я вообще не переживал об этом.

Выдохнула:

— Тогда почему ты назвал себя скотиной, вернувшись из Одессы?

— Это не из-за операции, а из-за того, что я уехал.

— Не понимаю.

— Нельзя было оставлять тебя после операции.

Анна смотрела на него, замерев от нового чувства. Он понимал, что делает. Знал, что так делать нельзя. Но это его не остановило.

— Хорошо, тогда что было дальше? Почему ты уехал вновь?

— Мне действительно было удобно ехать с ними.

Матвей не знал, что каждую страницу своего романа она помнит наизусть. Он сказал ей, что всю ночь ехал на автобусе. Перед глазами всплыли строки: «Я вчера решил остаться и отказался ехать с друзьями. Позвонил, а ты не взяла трубку. Психанул и уехал на автобусе». Книга превратила ее воспоминания в буквы. Ее опыт стал текстом.

— А дальше?

— Я не понимал, насколько ты мне нужна. И мне казалось, что ты мной играешь.

— Матвей, откуда у тебя такие мысли? Я похожа на игрока?

— Ты очень необычный человек. Не такой, как все. И это пугает, — тихо сказал он.

— В чем моя необычность?

— Твои реакции не такие, как у всех. Ты смотришь, думаешь, говоришь не так. Тогда я не понимал почему.

— А сейчас понимаешь?

— Ты писательница, — уверенно ответил он.

— При чем здесь это?

— Есть те, кто пишут тексты, а есть писатели. Ты — писательница, — повторил он.

Анна смотрела на него: дело совсем не в этом, но он решил для себя так.

— А потом?

— Потом случилась Одесса. Я действительно не мог приехать — по разным причинам. А когда все уладил и хотел вернуться, получил «Аминь».

Анна вздохнула:

— Почему не позвонил?

— Понял, что ты меня не простишь. Мне не хватило смелости.

— Тогда почему ты пришел через сорок дней?

— Потому что не мог не прийти.

Сделала глоток вина.

— Я умирал без тебя.

— Матвей, но ты исчез после своего признания, — в ее голосе не чувствовалось осуждения — только констатация факта.

— Я заболел, — коротко ответил он. — А потом произошла наша встреча и Москва. — Он глубоко вдохнул: — Я умираю без тебя. Я действительно умираю. Сначала я боролся с собой, потом смирился. Затем пытался забыть. Потом понял, что умираю. Я изменился. Я стал другим из-за тебя.

Он замолчал. Анна смотрела ему в глаза. Казалось, их взгляд длился часы. В нем мелькали события года. Так паутина, которую не видно, наполняется отблесками огня. В этом взгляде уместились сотни книжных страниц и миллионы мгновений прошлого. В нем боль пути, выбранного Анной, и боль Матвея от ее выбора.

Сколько всего связано с Матвеем: боль разочарования, понимания, убеждения. Сколько всего она поняла благодаря этой боли, его поступкам. Сколько выучила и запомнила. Кем она стала благодаря ему? Он стер ее наивность. Убил веру в мужчин. Показал, что люди зачастую намного циничнее, чем хотят казаться. Но она не умерла от этой боли. Она выжила. И теперь все изменилось. Она стала другой. Путь, который она прошла, трансформировал ее, превратил из гусеницы в бабочку. Боль — это способ Жизни указать, в чем ты можешь стать лучше. Может, боль изменила и его?

— Останься со мной, — тихо попросил он. — Дай нам шанс, Аня.

Она кивнула.

— Ты останешься со мной? — задал он двоякий вопрос.

Возможно, он имел в виду переночевать, а может, большее.

Кивок согласия с ее стороны. Анна увидела, как по его лицу пробежала волна удовлетворенности. Удовлетворенность. Он громко выдохнул. Словно груз напряжения упал с его плеч.

— У тебя еще есть вопросы?

Она устало кивнула.

— Завтра отвечу, — поцеловал ее в лоб. — Сегодня выспимся. Как же я соскучился по этому сну! — Его настроение явно взлетело вверх на несколько пунктов.

— По какому?

— С тобой. По сну без кошмаров, — вновь поцеловал ее, на этот раз в щеку. Встал с кресла, снял пиджак и небрежно набросил на спинку.

Анна вопросительно подняла бровь.

— Я в душ, — сообщил он. — Дождешься меня?

Безразлично подтвердила движением головы.

Она наблюдала за тем, как фигура Матвея растворяется в темноте коридора, ведущего в ванную. Безудержно захотелось курить. «Его последний вопрос уже звучал. От меня или от него?» Силуэт исчез. Перед глазами предстали строки из «Жить жизнь»: «Дождешься меня или сразу ужинать с каким-нибудь депутатом поедешь?» Эти слова Матвей произнес, когда она ждала его в торговом центре до закрытия в последний вечер перед операцией.

Взглянула на огонь. Анна давно не верила словам — только действиям. Матвей, произнесший речь. Актер. Множество громких фраз и отсутствие действий. Он всегда был таким — актером драматического театра.

Темный коридор озарился. Матвей предстал в свете софитов ванной комнаты, превративших обнаженную фигуру в тень греческого бога.

— Побудь со мной, — его голос слегка дрожал.

Матвей шел в ее сторону. Приблизился и встал на колени.

— Мне кажется, что ты исчезнешь, — обнял ее одной рукой. — Побудь со мной, — повторил почти беззвучно.

— Я покурю и приду, — прошептала она.

Он пронзительно посмотрел в глаза, читая ответ. Кивнул. Анна достала из сумочки сигареты. Матвей вновь направился в ванную по темному коридору. Она видела, как фигура Зевса исчезла в дверном проеме. Через секунду послышался звук воды. За стеной шумел беспрерывный ливень душа, словно порыв души. Душ, плачущий об их пути. Еще минуту она вглядывалась в темноту коридора, пытаясь найти ответы на мучившие ее вопросы. Наконец встала. Окинула взглядом комнату, ища надежду в отсутствии.

Отодвинула стеклянную дверь, вышла на террасу. Плетеное кресло и столик стояли в углу. Села на самый краешек. Закурила. Снег продолжал падать хлопьями. Зимняя сказка. Рождественская феерия в начале января.

Что-то внутри разрывалось на части. Словно клеймо прижигало кожу в области солнечного сплетения, оставляя след. Ожог. Печать опыта. Вот он, Матвей. Раскаявшийся. Понимающий. Признающийся. Просящий. Сколько раз она слышала вопрос «Изменится ли он?» и «Могут ли измениться такие, как Матвей?». Она сама спрашивала об этом Виталика. Герой ее романа изменился. Это правда. Перед ней предстал совсем другой Матвей. В его взгляде погас азарт игры. Наоборот, он полон боли.

Что изменилось с момента их последней встречи? Все: когда меняешься ты, меняется все. Она научилась любить, не привязываясь. Владеть без страха потерять. Принимать, отпуская. Доверять, видя реальность. Оставаться свободной, соглашаясь на условия. Держать сердце открытым, но впускать в него лишь избранных. Проникаться людьми, не растворяясь в них. Прощать, помня о содеянном ими. Беречь в себе искренность, зная, что люди лгут. Делать добро, понимая, что зло существует. Жить сейчас, видя цель будущего. Быть смелой, испытывая робость. Снова взлетать, несмотря на риск упасть. Она стала разной. Жизнь не в том, чтобы быть слабой или сильной, глупой или умной, понимающей или черствой. Жизнь в том, чтобы быть разной, при этом сохраняя себя.

Анна затянулась сигаретным дымом. Выставила руку, чтобы поймать снежинки. Хлопья снега падали на теплую ладонь, мгновенно превращаясь в капли. Она смотрела как загипнотизированная. Снег. Тепло. Капли. Время замерло. Анна растворилась в наблюдении. И вдруг поняла, что снежинки больше не тают от ее тепла. Снегопад прекратился. Тишина ночной феерии исчезла в то же мгновение, что и хлопья.

Шум в противоположном конце комплекса говорил о том, что вечеринка подходит к концу. Она не видела стоянку, но по звукам поняла: гости разъезжаются. Потушила сигарету и встала с кресла.

* * *

Анна входила в зал прилета. Этот особенный запах аэропорта Кеннеди. У каждой воздушной гавани мегаполиса есть свой запах. Она часто думала об этом. Что, если завязать глаза? Сможет она узнать важные для нее города?

Перелет промелькнул как одно мгновение. Она не сомкнула глаз: беспрерывно превращала слова Матвея в текст. Полет в первом классе всегда проходит незаметнее, но этот, казалось, длился минут пятнадцать. Телефон не включала: она не хотела знать, кто звонил. Не знаешь — не думаешь. Автоматические двери распахнулись, и ее взору предстала толпа встречающих. Высокая шатенка уверенно двинулась навстречу.

— Здравствуйте, Анна, — начала она с американской улыбки. — Я Алисия.

Анна протянула руку. Мягкое пожатие. Алисия высокая и худощавая, не красавица, но интересная. Большие синие глаза, острый носик, тонкие губы, длинные прямые волосы и очки в роговой оправе. Узкие брюки синего цвета и черное пальто до колен, поверх ворота повязан шарф. Говорят, Нью-Йорк — столица моды, но на самом деле хорошо одетая девушка здесь редкость. Кажется, что мода замерла в конце девяностых: странный шик классики с обязательным натуральным цветом волос и полным отсутствием макияжа. В Алисии легко угадывалась американка.

— Здравствуйте. Я думала, меня встретит водитель.

— Добро пожаловать в Нью-Йорк! — вместо ответа произнесла девушка.

Анне показалось, что русский Алисии стал лучше с тех пор, как они общались по телефону. Водитель, выпалив скороговоркой стандартное Welcome to New York, забрал чемодан.

Вышли на улицу. Очередь на десятки метров к желтым такси, каждую секунду отъезжающим в сторону сити. Громкий выкрик регулировщика. Холодный влажный воздух Нью-Йорка. У этого города есть черта, которую невозможно спутать: помимо запаха его отличает еще и фирменный голос. Нью-Йорк говорит сиренами. Нигде она не слышала так много сирен, как здесь.

Направились к парковке, расположенной напротив выхода. Анна наслаждалась мгновением. Она всегда прилетала в Нью-Йорк туристом, но втайне мечтала летать сюда по делам. И вот ее встречают в этой роли. Водитель нажал кнопку сигнализации — свет габаритов на черном «эскалейде» отозвался на сигнал. Нью-йоркский стандарт: туристы ездят на желтых такси, кто по делам — на черных «эскалейдах». По такому джипу можно сразу сделать вывод, кто перед тобой. Водитель открыл заднюю дверь.

— Какие у нас планы? — спросила Анна, устраиваясь в автомобиле.

— Едем в отель. Вы отдохнете. Вечером у вас встреча с Гором Айроном.

— Кто это?

— Глава издательства.

— Во сколько?

— Будьте в отеле в 19:30. Я позвоню. — Алисия достала из сумки айфон: — Это ваш телефон.

* * *

Легендарный отель «Нью-Йорк Марриотт Маркиз» известен на весь мир. Пятидесятиэтажное здание в центре Манхэттена на площади Таймс-сквер. Анна оказалась в нем впервые. Собиралась сюда не раз, но раньше судьба не давала такой возможности. А теперь она здесь. Отель входил в обязательную культурную программу для приезжающих в Нью-Йорк.

Внутреннее убранство номера не вызывало восхищения: стандартные апартаменты «Марриотт». Входная дверь вела в маленький коридор-тамбур. Слева от двери — ванная, а напротив — шкаф. Пространство разрасталось в прямоугольную комнату с бежевыми стенами. Интерьер наполнен разного рода деревянными предметами. Справа — тумба с телевизором, рабочий стол и столик, напротив которого у стены расположился красный диван. В глаза бросался и этот диван, и слишком яркий ковролин — бордовый с бежевыми кругами. Слева от входа — большая кровать с фирменным матрасом. А напротив кровати — стеклянная стена с великолепным видом на сердце Большого яблока — Таймс-сквер. Матрас «Марриотт» стал визитной карточкой отеля. Может, не для всего мира, но для Анны точно. В отелях этой сети он высотой сантиметров пятьдесят. На нем ты не просто спишь — ты высыпаешься и восстанавливаешься.

В номере с шикарным видом Анна так и не смогла уснуть. Она смотрела на стеклянную стену напротив. Видела синее солнечно-зимнее небо любимого города. Как оно затянулось дымкой, окрасилось в цвета заката, стало темно-синим, но все равно освещенным яркими огнями Таймс-сквер. Все это время она находилась в оцепенении. Это состояние — следствие необъятного количества эмоций. Анна беспрерывно думала о встрече с Матвеем. О разговоре, о себе, о нем, о судьбе, о жизни. Она не спала больше суток, и, даже когда усталость взяла свое, пришел не сон, а скорее полузабытье, в котором она, как фильм, пересматривала события последних дней.

Она так и не включила телефон: не смогла себя заставить. Ей нужно время, чтобы понять. Да, она исчезла. Да, скорее всего, Матвей звонил, а телефон вне досягаемости. На самом же деле она вне зоны доступа. Она имела право на эту паузу.

Так прошел день — возможно, самый важный в ее жизни. В оцепенении, несмотря на внешние обстоятельства. Из этого состояния ее не вывел даже звонок Алисии, которая сообщила, что встреча в восемь на сорок седьмом этаже отеля, в ресторане «Зе Вью».

Звонок девушки только заставил отправиться в душ. Анна стояла под горячими струями полчаса, безуспешно пытаясь согреться. Нанесла макияж, надела черные брюки и такого же цвета гольф. В том же оцепенении подошла к окну: она принимала решение.

Анна замерла у окна своего номера на сорок третьем этаже «Нью-Йорк Марриотт Маркиз». Стеклянная стена до пола открывала панораму Нью-Йорка: небоскребы и огни — вид, который не спутаешь ни с чем. Провела пальцем по чуть запотевшему стеклу и написала: «Грех прощения». Взяла мобильный.

Она не собиралась включать сотовую связь — просто хотела запечатлеть вид Нью-Йорка с этой надписью. Сфотографировала картинку, мгновение, состояние души. Открыла инстаграм, выбрала фото, отметила свое местонахождение и подписала пост: «Не совершай греха прощения». «Опубликовать». Она продолжала стоять у окна.

Анна приняла решение. Оно далось нелегко, но освободило от всего, что мешало быть той, кем она есть, той, кем она стала за полтора года. Это решение мгновенно вернуло ее к себе прежней. Сомнения и терзания остались позади, а вместе с ними исчезло оцепенение. Оно трансформировалось в умиротворение. Анна уже смотрела на вид из окна другими глазами. Не бывает правильных или неправильных решений, есть только одна мера: ответственность. Она взяла ответственность за свой выбор. И это освободило из плена терзаний. Оцепенение сменила благодарность Жизни за изменения в ее судьбе. Зазвонил телефон:

— Анна, мистер Айрон ждет вас на сорок седьмом этаже.

— Я иду.

* * *

Стеклянный лифт нес ее на сорок седьмой этаж. Этот полет — не подъем, а именно полет — занимал меньше минуты от этажа ресепшена: лифт перемещался со скоростью, стоившей слегка заложенных ушей.

Двери открылись — и перед глазами предстала стойка ресторана «Зе Вью». Собственно, из-за него отель «Марриотт Маркиз» и стал важной частью культурной программы. Знаменитое на весь мир заведение заняло два этаж: сорок седьмой и сорок восьмой.

Особенность «Зе Вью» — городская панорама, которую открывает вращающаяся конструкция строения. Посетители, сидя за столиками, могут любоваться великолепными видами Нью-Йорка. Полный оборот вокруг оси занимает около часа. За это время можно насладиться картиной ночного Манхэттена, Гудзона и штата Нью-Джерси, начинающегося сразу за рекой. Анна раза три бронировала здесь столик, но ей всегда не везло. Сегодня же все изменилось. Молодой человек — хостес — с фирменной улыбкой поспешил навстречу.

— Добрый вечер! Добро пожаловать в «Зе Вью»! — на американский манер громко поприветствовал он.

— Добрый, — так же дежурно улыбнулась Анна.

— Вас ожидают?

— Да. Мистер Гор Айрон.

Мужчина утвердительно кивнул, взял меню и движением руки показал «Пройдемте». Анна шла за ним, изучая обстановку.

Стандартные квадратные столики на четыре персоны, застеленные белыми скатертями, и бежевые кожаные стулья — слишком скромно для такого знаменитого места. Синее ковровое покрытие с красными и желтыми кругами, панорамное окно вместо стены и желтый потолок. Удивительный народ американцы: умудрились испортить такое место низким потолком. Наконец она поняла, как работает конструкция: в ресторане крутился пол. Хостес вел ее в самый дальний угол от входа, с каждым шагом приближая к панорамной стене.

— Мистер Гор, — утвердительно сказал он то ли ей, то ли носителю имени.

Отошел в сторону, пропуская к столику, и Анна увидела его. Неожиданно.

— Анна Богинская? — вставая со стула, растерянно произнес мистер Гор.

Видимо, появление визави стало неожиданностью и для него. Анна кивнула и протянула руку. Его рука оказалась теплой и сильной. «Крайне редкое уверенное пожатие», — машинально отметила она.

Администратор положил на столик меню и, пожелав приятного вечера, удалился. Они продолжали растерянно смотреть друг на друга.

— Извините, — он отпустил ее руку и галантно отодвинул стул.

Только садясь, Анна поняла, что он говорит по-русски и делает это без акцента. Мистер Айрон устроился напротив и продолжал смотреть. Они разглядывали друг друга. Неожиданность, затянувшаяся на минуты.

Высокий брюнет — метр девяносто точно есть, осанка уверенного мужчины, широкие атлетичные плечи, волевой подбородок, чувственный рот, прямой нос (идеальный в ее понимании), карие глаза миндалевидной формы, наполненные смыслом. Мистер Гор Айрон выглядел максимум на тридцать пять и оказался слишком красивым. Он обладал безупречной внешностью. В ее голове крутились вопросы: «Что нужно было сделать в прошлой жизни, чтобы в этой получить такой «скафандр»?» и «Откуда такое знание русского языка?». А еще третий: «О чем он думает?»

— Я представлял вас несколько иначе, — ответил он на один из неозвученных вопросов.

Анна улыбнулась:

— Признаюсь, мистер Гор, вы тоже представлялись мне другим.

— Представлялись? — он обратил внимание на странное слово. — И как?

— Я почему-то думала, что вы дедушка лет семидесяти в сером твидовом пиджаке, очках и обязательно метр шестьдесят ростом. Такой себе Вуди Аллен.

Он засмеялся. Смех тоже оказался красивым. Анна смотрела на его безупречную улыбку. «Что нужно было сделать в прошлой жизни, чтобы в этой получить такой «скафандр»?» — опять промелькнуло в голове.

— А я представлял вас женщиной за пятьдесят, тоже в очках и сером твидовом пиджаке. Такая себе Мерил Стрип! — ответил он в тон.

Анна рассмеялась.

— Алиса получит выговор, — добавил глава издательства.

— И от меня, — поддержала она: его удивление при встрече сказало ей о главном.

Он посмотрел в глаза:

— Что же, Анна, вы в Нью-Йорке впервые?

— Нет. Я люблю этот город и была в нем много раз. Но в этом ресторане впервые. Всегда хотела сюда попасть, и постоянно не получалось, — ответила она, окончательно утвердившись в своем предположении.

— Расскажете о вашем романе?

— Вы подтвердили мои догадки о вашем нечтении, — не сдержалась она.

Бросил заинтересованный взгляд:

— Нечтении?

— Ну да, вы не читали «Жить жизнь», — уверенно пояснила она значение слова.

— А зачем? Алиса читала, сказала, что это роман века. Дала мне контракт и отправила в ресторан.

Мистер Гор поднял руку:

— Давайте сделаем заказ. Вы не будете возражать, если я закажу бутылку вина? Сегодня у нас точно есть повод.

Она наблюдала за видом из окна: сейчас их столик развернется к Таймс-сквер. Величественность Нью-Йорка поражала. Анна погрузилась во внутреннюю тишину. Она не слышала звуков ресторана и голосов посетителей. В ее тишине где-то вдалеке звучал только его голос — спокойный, грудной, уверенный, чуть глуховатый, такой же безупречный, как он сам.

Мистер Гор разговаривал с официантом. Она смотрела на ночной Нью-Йорк. О чем она думала? Ни о чем. Внутри только необыкновенное спокойствие и тишина. Анна осознавала, что эти переговоры крайне важны для «Жить жизнь», понимала: перед ней глава крупнейшего издательства в мире, который вдобавок еще и оказался неожиданно молодым и красивым, но волнения не испытывала. Только спокойствие и тишина. Наверное, впервые за последний год. Откуда они и почему именно сейчас?

— Возвращайтесь ко мне, Анна, — прозвучал уверенный голос.

Она обернулась. Официант наливал белое сухое в бокалы.

— «Сонома катрер шардоне, рашен рива, Калифорния», — сообщил мистер Гор название вина. — Ну что же, Анна, добро пожаловать в «Винтаж Букс»!

Их взгляды встретились под звон бокалов.

* * *

Анна проснулась ночью: разница во времени сделала свое дело. Она уже давно привыкла к смене часовых поясов и климата. По возвращении домой восстанавливалась сразу. А вот в США первый день всегда начинался рано. Она выспалась уже к шести утра. Понятно почему: в Киеве час дня.

Таймс-сквер продолжала освещать ночное небо. Анна лежала в большой мягкой кровати и анализировала разговор с издателем.

Она рассказала обо всем, что случилось с «Жить жизнь» за семь месяцев. О письмах читателей, о трилогии, о том, что пишет продолжение. И о том, что третья книга почему-то написалась раньше второй.

Он спросил: «Написалась?» Ответила серьезно: «Да, именно написалась. Они сами пишутся, не спрашивая, что я об этом думаю». Несколько раз за вечер он удивлялся ее придуманным словам. Повторял, словно пробовал их на вкус. Лицо Анны расплылось в улыбке, когда она вспомнила об этом.

Мистер Айрон внимательно слушал, задавал уточняющие вопросы. Потом попросил книгу. Она принесла и подписала для него.

Алисия же во время ужина прислала сообщение: «Анна, будьте готовы к 12:00. Я за вами заеду». Проговорив о романе весь вечер, они расстались в одиннадцать — потому что закрылся ресторан.

Глава издательства оставил договор для ознакомления. Анна включила свет и перечитала еще раз. Типовой договор о продвижении романа на русском языке на территории США и России. Согласно документу «Винтаж Букс» становился литературным агентом «Жить жизнь» везде, кроме Украины.

Взяла телефон и написала сообщение для Галы, Туей и Вики с одинаковым текстом: «У меня все хорошо. Люблю. Телефон включать не хочу. Связь через ватсап. Телефон для экстренной связи +1347 137474. Вид из моего окна». Прикрепила фото и нажала «Отправить».

Ее бесконечно радовала внутренняя свобода, с которой она ловила звуки Нью-Йорка в номере с самым лучшим видом. А там, по ту сторону телефонного номера, другая жизнь, в которой много дел и общения. И десятки неотвеченных вызовов, о которых она даже не хотела знать. Анна наслаждалась свободой. Это состояние доставляло новое, необыкновенное удовольствие.

Включила прикроватный свет и открыла ноутбук. Если ты писатель, тебе всегда есть чем заняться. Когда пишешь, время летит стремительно, сжимая часы в секунды. Процесс превращения букв в смысл за последний год стал магией ее жизни. В нем она была настоящей, той, кем она есть.

Американский телефон засветился в темноте, сигналя о сообщении. В ее постели необычайно уютно. Айфон же лежал на столике возле окна, и покидать уютное гнездышко не хотелось. Анна взглянула на часы: 7:13. «В такое время? И кто вообще будет слать мне сообщения на этот телефон?» Она продолжила превращать буквы в смысл.

Думала ли она о мистере Айроне? Нет. Он для нее скорее красивый музейный экспонат, чем мужчина. Такие, как он, всегда становились для нее адом. На таких у нее выработался иммунитет. Если каждый раз, видя горячую плиту, ты кладешь на нее руку и получаешь ожог, обязательно приходит понимание: так делать нельзя. Она знала, что карие глаза и высокий рост для нее как раскаленная плита, от соприкосновения с которой возникнет ожог. Рана будет заживать долго, возможно годы, и навсегда оставит шрам. А травм в ее жизни и так предостаточно. Она могла восхищаться им — греться от тепла горящей плиты, но касаться больше не хотела.

Телефон издал короткий звук и снова засветился в темноте. Любопытство взяло верх. А может, просто мысль в книге была закончена. Анна выпрыгнула из-под одеяла и в два шага преодолела расстояние до столика. Сообщение с незнакомого номера: «Доброе утро. Я прочитал «Жить жизнь». Позвоните мне, когда проснетесь. Егор».

Словно электрический разряд пронзил от макушки до пят. Перечитала сообщение несколько раз. Наконец до нее дошло происхождение имени: Гор — это американское сокращение от Егор.

Быстро набрала ответ: «Доброе утро, Егор! Я уже проснулась, а вот вы могли уснуть за эти полчаса. Поэтому наберите меня, когда вам будет удобно. Я уже начала волноваться. Представить не могу, как вам удалось выдержать женский роман)))».

С мобильным в руке отправилась в теплую постель. В ту же секунду телефон заиграл фирменную мелодию.

— Доброе утро, Егор, — в ее тоне сквозило смущение автора.

— Доброе, — он замолчал.

— Вы со мной? — прервала паузу Анна.

— Столько всего хотел сказать, а теперь слов нет.

— Это хорошо или плохо?

— Хорошо.

— Как книга?

— Прочитал за ночь. Нам срочно нужно встретиться. У меня к вам другое предложение.

— То есть «другое»?

— Мы предложим новый контракт и другие условия. Но мне нужно кое-что понять.

— Алисия заедет за мной в 12:00. А до этого времени я полностью в вашем распоряжении.

— Буду в десять.

* * *

Анна стояла под светом софитов в студии. Фотограф снимал уже третий час. Она листала книгу, держала ее в руках, изображала автограф-сессию и как пишет за ноутбуком. Фотосессия оказалась масштабной. Это уже пятый образ? А может, шестой? Ей все равно. Алисия наблюдала за ней с легкой улыбкой: видимо, бурная фантазия девушки нарисовала нечто интересное, когда Анна вышла из отеля вместе с Егором.

— Снято! — объявил фотограф.

Она направилась в гримерку, чтобы переодеться. Алисия шла за ней хвостиком, так же загадочно улыбаясь.

— Алисия, не знаю, что вы там себе придумали, но на всякий случай хочу уточнить. Мы расстались с мистером Айроном вчера в 23:00. Я дала ему книгу, он позвонил утром и сообщил, что прочитал за ночь. Попросил о встрече. Не знаю, кто он вам, но вы можете оставить свои домыслы и все сопутствующие невербальные проявления. Мы с мистером Гором не ночевали вместе.

На лице девушки появилось удивление. Нет, разочарование.

— Вы очень красивая, — вздохнула она в ответ.

Анна взглянула на себя в зеркало. Действительно, визажист постарался: макияж один из лучших в ее жизни.

— Через час у нас съемка на канале.

Анна кивнула.

— Ой, а вы оставайтесь в этом платье. Оно будет отлично смотреться в кадре.

Алисия во второй раз оказалась права. Это платье чуть выше колена соответствовало стилю Анны. Черная лайковая кожа и крайне необычный фасон: прямое от груди, оно фиксировалось на бюсте с помощью корсета, который скрывался под лифом. Лиф же был крайне свободным, с широким воротником-лодочкой, и оголял плечи. Создавалось впечатление, что он спадет и обнажит грудь, но на самом деле показывался только корсет, который подчеркивал достоинства бюста. Кроме того, в спущенные рукава вшили магниты, и, если соединить их, наряд приобретал более строгий вид. Сложный крой и использование новых технологий превращали это платье в редкий случай гармонии цены и бренда. Оно могло быть сексуальным или строгим. И эти ярко-алые губы. А сапоги чуть выше колен с прямым голенищем и высокими квадратными каблуками дополняли образ. В этом году мода стала удобной. Анна приняла решение:

— Сколько оно стоит?

— Подарок фирмы, — улыбнулась Алисия.

— Я замерзну. Хотя мы в машине, — засомневалась Анна. Ее красное пальто отлично вписывалось в этот лук, но с этим платьем в нем будет холодно.

Алисия уверенно направилась к стойке с одеждой, которая всегда есть в местах проведения масштабных фотосъемок.

— Наденьте ее, — девушка протянула шубку из длинноворсовой чернобурки.

Шикарная шубка длиной до бедра, с длинными рукавами и капюшоном. Идеальное решение для холодного Нью-Йорка.

— Не замерзнете, к тому же вам очень идет. Но ее придется вернуть.

Анна кивнула: зато сегодня она согреет.

* * *

Машина ехала в Бруклин — студия русского канала располагалась именно там. Как всегда, пробки на Манхэттене и свободный трафик на Бруклинском мосту. Алисия в основном молчала, а если говорила, то по телефону. Анна же все время думала о встрече с Егором.

Их общение показалось странным. Он приехал точно в оговоренное время. Легкая щетина на лице, уложенные волосы цвета воро-нова крыла, мышиного оттенка брюки со стрелками и черный гольф, такое же «мышиное» строгое пальто до колен — персонаж, сошедший с рекламного плаката «Бриони». Невероятно красивый герой после бессонной ночи. Но сегодня причина у него несколько иная — тоже женского рода, но зовут ее книга.

Анна же пришла в кожаных брюках с тисненым рисунком бренда, свободном черном свитере с высоким воротом, уггах и своем любимом красном пальто. Вместо сумки в руках клатч-книга. Алисия сказала ничего с собой не брать: стилисты подготовили одежду. Анна же настаивала на своей манере одеваться. Но после нескольких фото, присланных девушкой, согласилась: им удалось уловить стиль.

И без макияжа. Во-первых, это просьба Алисии. Вторая причина — незаинтересованность. Она не собиралась притрагиваться к раскаленной плите, поэтому неважно, что плита о ней подумает.

Видно, что издатель не спал, а огонь в его глазах утверждал: прочитал. Сегодня Егор смотрел на нее иначе — глазами восхищенного читателя.

Они уединились в ресторане на восьмом этаже отеля, заказали завтрак. Мистер Айрон все время молчал — только смотрел. Долго, изучающе. Они позавтракали, проговорив ни о чем. Анна анализировала каждый момент, пытаясь понять, что это значит и хорошо это или плохо.

— О чем он спрашивал? — прервала размышления Алисия.

— Вы прямо сканер, — удивилась Анна. — Я как раз пытаюсь это понять. Он приехал и просто изучал меня. За два часа задал мне только два вопроса, которые я хоть как-то могу отнести к книге.

— Какие?

— Сколько мне нужно времени, чтобы дописать трилогию. Что мне для этого нужно. И что держит меня в Украине.

— Это уже три вопроса, — довольно констатировала девушка.

Анна вопросительно подняла бровь.

— Вы ничего не знаете о Егоре. Он в книжном бизнесе с шестнадцати лет, и большинство его проектов стали известны на весь мир. То, что он прочитал вашу книгу за ночь, — это успех. Я рада, что мне удалось этого добиться.

— Не понимаю.

— Егор — мой кузен. По-русски говорят «брат»? — Алисия задала вопрос, но в ответе не нуждалась. — Он знает меня с рождения, и, когда я говорю ему: «Эта книга достойна внимания», он не верит. Я прочитала ваш роман за ночь, а ему давать бесполезно. Но я была уверена: если вы встретитесь, он прочтет.

— Почему уверены?

— Таких авторов, как вы, мало. Я подумала, что он заинтересуется личностью, а потом и книгой.

Теперь удивление мистера Айрона в ресторане стало понятно: сестра целенаправленно не рисовала ему картинок. Неожиданность была способом его заинтересовать.

— Алисия, а зачем это вам?

— Ваша книга нужна всем женщинам, — безапелляционно заявила агент. — О чем вы договорились?

— Он позвонит после обеда.

* * *

Автомобиль подъезжал к ресторану: мистер Айрон предложил встретиться там. Всю дорогу из Бруклина Алисия восхищалась записью телевизионной программы. Девушка взахлеб рассказывала об этом водителю, потом еще кому-то на английском языке, затем Егору, который набрал ее сам. Для Анны же эфир прошел легко: стандартные вопросы, на которые она отвечала не раз.

Анна выглядела спокойной снаружи, но внутри дрожала от волнения. Она переживала из-за этой встречи до ледяных рук. Ожидание предложения от мистера Айрона вводило в состояние трепета. Семь месяцев она мечтала о том, чтобы крупное издательство представляло «Жить жизнь». И возможно, сегодня ее самое сокровенное желание осуществится.

Водитель припарковался на Коламбус-Серкл. Это одна из самых известных площадей Манхэттена, находящаяся в юго-западном углу Центрального парка, на пересечении Бродвея и Восьмой авеню.

Они оказались возле входа в «Тайм-Уорнер». Зашли в торговый центр через стеклянную дверь и направились к лифту. Алисия всю дорогу что-то лепетала, но Анна не слышала что. Она пыталась побороть волнение. Кнопка четыре в лифте — и через несколько секунд дверь открылась в холле ресторана.

Мистер Айрон их ждал и встретил белоснежной улыбкой. «Он слишком красив», — опять отметила Анна. Есть разная степень красоты: «красив, но», «просто красив», а есть еще «безупречно красив». Для нее это означало «слишком». Такая внешность может стать наказанием. Улыбнулась в ответ. Он протянул руку. Опять ощутила его пожатие — сильное и теплое.

— У вас такие холодные руки. Вы замерзли?

— Нет, мне тепло. Очень волнуюсь, — призналась Анна.

Он только улыбнулся и помог снять верхнюю одежду сначала ей, а потом сестре.

— Анна, вы знаете это место? — спросила Алисия.

Та отрицательно покачала головой.

— Это знаменитый ресторан «Пер Се». Чтобы попасть в него, нужно записываться за два месяца. — Девушка многозначительно посмотрела на Егора. — Не знаю, как мистеру Айрону это удалось.

— Мы с Томасом старые друзья, — пояснил тот и жестом пригласил в зал.

Они вошли через старинную синюю дверь. Место действительно оказалось изысканным. Просторное помещение с панорамным окном в несколько уровней, бежевые стены перекликаются с шоколадными декоративными вставками и элементами из дерева, а акцентом служат стулья серо-голубого цвета. Направились к круглому столику у окна с видом на Центральный парк. Анна обожала сочные виды из ресторанов, и этот именно такой.

Мистер Айрон галантно отодвинул стул. Она присела. Следом за ней — Алисия. Он делал заказ, болтая с сестрой. Чувствовалось, что они все-таки больше родственники, чем шеф и подчиненная. Рядом с ним девушка снимала маску офисной леди и превращалась в озорную девчонку. Сегодня Алисия казалась другой — более открытой, что ли.

Анна же наслаждалась видом на зимний Центральный парк, подсвеченный огнями Манхэттена. Возникло легкое дежавю. Она, как и вчера, чувствовала спокойствие. Какое-то фундаментальное спокойствие охватило уже во второй раз. Может, так действует пейзаж? Волнение улетучилось, исчезло за несколько секунд рукопожатия. Ей по-настоящему комфортно в этом месте и с этими людьми. Она поймала на себе пристальный взгляд, заставляющий обернуться.

— Вы очень красивая, Анна.

Их взгляды встретились.

— У вас очень необычная внешность, — пояснил мистер Гор. Его слова прозвучали скорее как утверждение — не как комплимент.

— Да, даже фотограф мне об этом сказал, — поддакнула Алисия.

Официант откупоривал шампанское.

— Как прошел ваш день?

Вопрос адресовался Анне, но Алисия восприняла его иначе и затараторила на английском:

— Ты знаешь, очень хорошо. Все, что планировали, успели. Анна вообще не боится ни камер, ни вопросов. В прямом эфире на RTN вела себя естественно. Говорит очень хорошо. И знаешь, она делает акцент не на пикапе, а на манипуляции с помощью НЛП. Мне показалось, что это намного интереснее, чем просто пикап.

Девушка говорила так, словно виновницы торжества здесь нет или она не понимает. Это показалось Анне забавным.

— Я слышала, ты прочитал «Жить жизнь», — с легкой иронией продолжила агент.

— Напрашиваешься на похвалу? Да, прочитал за ночь. И нахожусь под впечатлением. Ты молодец. Надеюсь, что «Жить жизнь» станет одним из самых крупных проектов на ближайшие пять лет. Это твой шанс, Алиса!

— Я понимаю по-английски, — не выдержала Анна.

Собеседники улыбнулись.

— Ладно, не буду испытывать ваше терпение. Мне кажется, Алиса ждет моего вердикта больше, чем вы. Ведь это ее находка! — он по-братски подтрунивал над сестрой. — Мое мнение такое. В этой книге есть идея, отличная от многих. Это не просто романчик о любви — это намного больше. Добавляем к этому образ писательницы: молодая, думающая, красивая, — он сделал акцент на слове «красивая». — Реалистичность истории под именем героини превращает ее в живой пример для читательниц. Женщинам нужны героини, которые могут вдохновить, — мистер Айрон поднял бокал. — Добро пожаловать в «Рэндом Хаус», мисс Богинская!

Их взгляды вновь встретились под звон хрусталя.

* * *

Анна вышла из отеля. Кристально синее небо Нью-Йорка. Она всегда считала, что этот город прекрасен осенью. Нет, он прекрасен и зимой. И неважно, что мороз колет, словно острые иголки, а воздух неподвижен, — в зимнем Нью-Йорке есть своя, особенная красота. Анна остановилась, чтобы вдохнуть поглубже его колкую морозную свежесть. Зазвучал рингтон мобильного.

— Добрый день, — бодро начала она.

— Добрый, мисс Богинская, — ответили в тон.

Анне такое обращение показалось непривычным, даже слегка ироничным.

— Дэн будет у отеля минут через пять.

— А зачем? От отеля до офиса недалеко, а ехать минут тридцать.

— Откуда такие познания?

— Из гугла. И он же сообщил, что идти десять минут. Даже если я заблужусь — пятнадцать максимум. Тем более я уже иду.

— Какой адрес?

— 1745, Бродвей, — уверенно назвала она.

— Тогда жду вас. И держите телефон на виду — не хватало еще, чтобы знаменитая писательница потерялась. Если не появитесь через десять минут, буду эвакуировать вас из недр Манхэттена.

— Я постараюсь, — рассмеялась Анна и отключилась.

Она вышла на 15 минут раньше, чтобы оказаться на месте вовремя.

Вчера они расстались в десять вечера. Нью-Йорк в этом смысле странный город: все респектабельные рестораны открыты максимум до одиннадцати (в Украине подобные заведения работают до последнего клиента). Ее всегда удивлял этот график, но таков Нью-Йорк. Поэтому договорились встретиться в офисе в час дня: утром Алисия улетала, Анне же предстояла встреча с мистером Гором и юристом компании. Сегодня суббота, но, видимо, в «Рэндом Хаус» юристы трудятся без выходных.

Она не спала практически всю ночь: вчерашняя встреча в ресторане перевернула ее жизнь. «Рэндом Хаус» предложил контракт для всей трилогии «Жить жизнь». Согласно условиям она должна дописать две части в течение двух лет. Алисия стала руководителем проекта и ее личным агентом. Им предстояла большая работа: перевод книги на английский, французский, немецкий, испанский и итальянский. Они планировали представить «Жить жизнь» на этих языках через год. Презентации должны пройти в Париже, Берлине, Мюнхене, Риме, Лондоне, Нью-Йорке и Сан-Франциско. Версия на русском появится в Нью-Йорке, Санкт-Петербурге и Москве в ближайший месяц. А также максимум за два месяца книгу нужно вывести на рынки остальных русскоязычных стран.

Несмотря на бессонную ночь, Анна испытывала безграничное счастье. Она проникалась красотой любимого города и событиями последних дней. Она не думала о Матвее. Думала только о том, что роман прочитают миллионы женщин во всем мире, что Жизнь дала на это разрешение. Она благодарна судьбе, Жизни, людям, миру. Ее благодарность бескрайня, как Вселенная.

Поднимаясь по Бродвею, она ловила звуки Нью-Йорка. Туристы, снующие туда-сюда, разносчики пиццы, продавцы хот-догов. Фирменный звук сирен. Шумно. Но она обожала голос Нью-Йорка. Особый голос, который, услышав однажды, уже не спутаешь ни с чем.

Анна наслаждалась пешей прогулкой. В последний раз она была здесь год назад, и так случилось, что тоже жила на Бродвее, в трех кварталах вверх от «Марриотт Маркиз». За годы свиданий с любимым городом он стал близок. Анна шла мимо «Эм энд эмс ворлд», мимо «Старбакс», в котором купила свою последнюю чашку с надписью New York. Тогда тоже было солнечно и морозно, как сегодня.

Вон в той аптеке она покупала косметику. А там, слева, на 52-й Западной улице, знаменитый «Русский самовар», в котором они часто ужинали с Олей и который стал традицией их первой встречи в Нью-Йорке. Нужно соблюсти ее и в этот раз.

Она поднималась по Бродвею и неожиданно вспомнила первые визиты в Киев. Поначалу не думала о переезде: там, где она жила, оставалось больше важного. В странах и городах нас держит не место — нас держит то, что близко и значимо для нас. Но однажды все изменилось, и в свою десятую поездку она осталась.

«Интересно, смогла бы я остаться здесь жить? Если бы я осталась, то хотела бы жить с видом на Центральный парк».

Остановилась: перед глазами всплыла картина. Когда впервые оказалась в Киеве, ей захотелось жить рядом с «Фуршетом» на проспекте Победы: этот супермаркет ее поразил. Прошел год — и ее первая киевская квартира располагалась напротив этого магазина. Но Анна поняла это через неделю после переезда. Нас держат не города. Нас держат люди — эмоции и чувства, помогающие решиться на переезд в другой город. В Киев ее когда-то привел Арнис. «Что могло бы привести меня в Нью-Йорк? Наверное, только «Жить жизнь»», — ответила она себе.

* * *

Офис «Рэндом Хаус» находится на Бродвее, в самом сердце Манхэттена, рядом с Центральным парком. Такое местоположение, несомненно, говорит о статусе компании. Красивый стеклянный бизнесцентр этажей в пятьдесят. Random House Tower — гласит вывеска. Анна удивилась: похоже, издательству принадлежит все здание. Такая масштабность стала полной неожиданностью. Зашла в холл через вращающуюся стеклянную дверь. Все стены от входа заставлены подсвеченными стеллажами с книгами — сотни, а может, и тысячи книг.

— Мисс Богинская? — навстречу шел мужчина в костюме.

Кивнула в ответ.

— Пройдемте.

Они миновали турникеты и направились к лифтам. Мужчина приложил пластиковую карту к датчику — и двери кабины открылись.

— Двадцать седьмой этаж, — сообщил он, пропуская Анну в лифт.

Снова кивнула и нажала нужную кнопку. Анна ехала в лифте одна.

Казалось, эта скоростная машина поднимается час: волнение растягивало секунды. Двери открылись — и вместе с ними распахнулся новый мир, с которым она мечтала соприкоснуться. Ее чувство сродни полету в космос: ощущение причастности к чему-то, что еще неделю назад казалось сказкой. Теперь же она вошла в офис одного из самых крупных издательств мира, и поводом стала не экскурсия, а сотрудничество.

Первое, что бросилось в глаза, — ресепшен, над которым красовались огромные стальные буквы Random House. Под ними — два ряда названий брендов, входящих в холдинг. Анна снова поразилась. Среди названий она увидела несколько знаменитых издательств, известные на весь мир журналы, а еще компанию по производству фильмов — это стало открытием. Интерьер в бежево-оранжево-синей гамме. В просторном круглом холле гостевая зона для ожидающих. И десяток дверей на одинаковом расстоянии друг от друга.

— Добро пожаловать в самое сердце «Рэндом Хаус»! — послышался голос мистера Айрона. Он материализовался в проеме одной из дверей и движением руки пригласил следовать за ним. — Как спалось?

— Не спалось совсем, — призналась она.

Егор улыбнулся.

— Прекрасно выглядите, — подбодрил он. — Мы с Алисой тоже расстались в три.

— Что так?

— Обсуждали проект «Жить жизнь».

Кабинет мистера Гора по меркам Анны оказался огромным: метров пятьдесят точно, и внутри еще три двери. Стеклянная панорамная стена с видом на Центральный парк и Трамп-тауэр. Интерьер в стиле хай-тек — бежево-коричневый с синими акцентами. Живые цветы в вазонах. Стильно и лаконично. Слева от входа — гостевая зона с диваном, креслом и столиком. Справа — прямоугольный стол для переговоров на десять персон. Личный стол издателя стоял в конце комнаты, по центру, напротив стеклянной стены.

— Присаживайтесь, — он указал на диван.

— Невероятный вид из американских фильмов, — прокомментировала она картину за окном.

— Да, вид великолепен.

— И передо мной человек, который работает в этом кабинете каждый день.

Егор смущенно улыбнулся:

— Кофе?

Анна кивнула. Он открыл одну из дверей, которая, как оказалось, вела в мини-кухню. Она же погрузилась в изучение деталей. На полках книги, подсвеченные лампами. На стенах в специальных стеклянных боксах-рамах — отдельные экземпляры. Особое место свидетельствует об особом отношении к ним хозяина кабинета. Анна увидела издания Дэна Брауна, Эрики Леонард Джеймс, Пауло Коэльо, Джоан Роулинг.

— Егор, эти книги в отдельных рамах — это проекты издательства? — громко спросила она.

— Это мои личные проекты, — прозвучал спокойный ответ.

Мистер Гор Айрон имел отношение к самым известным книгам современности. Он вышел из кухни все тем же, но Анна уже смотрела на него восхищенно. Смотрела так потому, что он создал не одну легенду в книжном мире и ни словом об этом не обмолвился.

— Нам нужно кое-что обсудить. Вчера мы об этом не говорили, но это важная часть контракта, — он сделал паузу: видимо, подбирал слова.

У Анны сердце забилось чаще.

— Алисия считает — и я с этим полностью согласен, — что на время написания трилогии вам нужно переехать в Нью-Йорк.

Молчание. До нее доходил смысл сказанного, а мистер Гор продолжал:

— На это есть несколько причин. Первая: нам необходим ваш английский. За полгода вы должны начать говорить свободно. Это крайне важно для проекта. — Он всматривался в ее глаза. — Вторая: сроки. Вы сказали, что для вас лучший способ творить — когда не отвлекают и есть красивый вид из окна. Мы считаем, что обязаны создать такие условия, — он мягко улыбнулся. — И третья: переводы и остальные подготовительные процессы, связанные с презентациями.

Анна слушала.

— Конечно, мы предложим вам варианты проживания на выбор с возмещением всех расходов. Кроме того, назначим ежемесячную ренту. И возьмем на себя оплату одного перелета в Киев каждый месяц. — Он внимательно смотрел в глаза. — Что вы об этом думаете?

Она словно онемела. Что делать с радио- и телевизионными проектами, с Матвеем, близкими, с Буржуем? Сможет ли она переехать в Нью-Йорк?

— Я хочу курить.

Егор потянулся к шкафчику и извлек пепельницу.

— Я думала, в американских офисах не курят.

— В моем кабинете иногда курят.

Достала из сумочки сигареты и прикурила. Егор тоже взял одну из ее пачки и закурил. Перед глазами проносились картины последних семи месяцев — об обязательствах и процессах, которые уже запущены, о программах на радио, о съемках фильма. Анна думала о том, что держит ее в Киеве и насколько сильно. Они сидели друг напротив друга, нервно выпуская табачный дым. А вот почему курил он, совершенно непонятно.

— Вы курите? — озвучила она свой вопрос.

— Очень редко. В основном когда нервничаю.

Егор нервничает? А вдруг он откажется подписывать контракт в ответ на ее несогласие? Страшно менять страну, а континент — тем более. Но имеет ли она право, получив такой контракт, отказать? Или обязана помнить об ответственности перед читателями? «Жить жизнь» ждал мир, и это бесценно. Анна смотрела на издателя, с каждой секундой наполняясь решимостью. Егор потушил сигарету.

— Я согласна, — сообщила она.

Анна видела, что он собирался что-то сказать, но в этот момент дверь отворилась. На пороге появился мужчина лет шестидесяти, среднего роста, в деловом костюме мышиного цвета.

— Все готово, мистер Айрон, — сообщил он, уверенно шагая к ним.

— Анна, познакомьтесь: Грег Штрамель, адвокат.

Вместо руки мужчина протянул контракт на двадцати пяти страницах. Документ оказался стандартного международного образца: два языка — слева русский, справа английский.

— Это черновик. Мисс Богинская, давайте пройдемся по основным пунктам, прежде чем я распечатаю оригинал.

Анна кивнула.

— Согласно этому договору издательский дом «Рэндом Хаус» заключает с вами соглашение на пять лет. Он становится вашим прямым агентом во всем мире. Вы получаете авторский гонорар и роялти. Также издательский дом берет на себя финансовые обязательства по аренде ваших апартаментов в Нью-Йорке в течение года, возмещение ваших расходов и ежемесячную оплату одного перелета в Киев в этот период. Все расходы, связанные с презентациями и другими мероприятиями, направленными на продвижение книг, также оплачивает издательский дом. Это основные пункты. Есть еще стандартные, связанные с экранизацией, рекламой и линиями сопутствующих продуктов.

Адвокат продолжал говорить безэмоционально и по существу. Однако для Анны его слова звучали как приговор, знаменующий начало необратимых изменений в ее жизни. Страшно? Очень. Но она научилась делать выбор не из страха.

— Что насчет экранизации?

— Есть пункт о том, что договоры на экранизацию, подписанные ранее, не имеют отношения к данному контракту. Кроме того, в соглашении указано, что все ваши произведения, написанные после трилогии, подлежат отдельному обсуждению, но «Рэндом Хаус» оставляет за собой право первой покупки. Есть ли у вас дополнения?

— Да. Добавьте пункт о том, что русский текст договора содержит более правильные формулировки.

Кивнул и направился к двери.

* * *

Из офиса вышли почти в три. Вычитка документа потребовала времени, но контракт они подписали. Мистер Айрон пребывал в отличном расположении духа, улыбка не сходила с его лица. Они спускались в лифте на парковку.

— Как настроение? — поинтересовался он.

— Замечательное. А в чем причина вашего?

— Для меня это всегда магия — рождение нового автора.

Анна отметила, что он не сказал правды. Есть разница между тем, чтобы не говорить правды и врать. Он не лгал. Причина его приподнятого настроения в чем-то другом, а этот ответ лишь прикрытие.

Мистер Айрон обладал активной мимикой, что позволяло легко считывать его эмоции. В то же время это говорило об общей открытости личности. Так ведут себя исключительно самодостаточные люди.

— Едем выбирать квартиру, — проинформировал он.

Автомобиль мистера Айрона оказался марки «Ренджровер-Спорт», черного цвета. Анна улыбалась, не в силах контролировать мимику. Егор открывал дверь, Анна же еле сдерживала смех.

— Вы смеетесь? Это хорошо или плохо?

— Люди смеются, когда плохо?

— Бывает.

— Это не тот случай. Вы, мистер Гор, ходячий убийца женщин, — пояснила она свою эмоцию.

Он закрыл пассажирскую дверь и направился к водительской. Сел за руль, поставил бумажный пакет на заднее сиденье и нажал кнопку «Старт». На его лице читалась обескураженность, но, видимо, он решил не уточнять.

— Итак, у нас три варианта квартир. Начнем с той, которая понравилась мне больше всего.

Анна внимательно слушала. В голове звучал вопрос: «Как можно было организовать просмотры так быстро?»

— У нас работают сотни сотрудников из разных стран мира. В нашем холдинге есть компания, занимающаяся недвижимостью.

— Вы прочитали мои мысли?

Он улыбнулся:

— Нет. Вы все анализируете.

Бросила удивленный взгляд: Егор, безусловно, прав, но откуда такие выводы?

— И откуда столь глубокие познания моей грандиозной личности? — не сдержалась она.

— Прочитал «Жить жизнь».

— Так я же писательница. Почему вы решили, что образ Анны — это непременно я?

— Еще скажите, что это не ваша история?

— Не забывайте, мистер Гор, что я еще и маркетолог.

Они выехали с паркинга и повернули направо. Буквально через минуту Анна поняла, что они движутся по Пятой авеню в сторону Коламбус-Серкл.

Потеплело. Синее утреннее небо затянулось белой ватой, сеющей хлопья снега. Неожиданно пришла мысль, что она впервые едет по Нью-Йорку в автомобиле — не в такси и не в машине с водителем. Едет с мужчиной. Егор стал первым мужчиной за рулем в городе ее мечты.

— Почему вы улыбаетесь?

— Я подумала, что впервые еду по Нью-Йорку с мужчиной за рулем. Не с водителем, а с мужчиной. Вы у меня первый мужчина в этом городе, — Анна расхохоталась. Она поняла, как странно прозвучали ее слова, только произнеся их. — Я имела в виду…

— Я понял, что вы имеете в виду.

Они проехали по кругу площади, еще два квартала прямо и остановились возле Центрального парка. Егор вышел из машины и открыл дверь. Подал руку, помогая Анне.

— Так это же совсем рядом с площадью!

— Мне нравится этот дом. И офис рядом: минут десять пешком. Надеюсь, квартира оправдает ожидания.

Дом оказался высотной кирпичной постройкой этажей в тридцать пять в стиле ар-деко. Двух оттенков бежевого, с вкраплениями в виде балконов из красного кирпича. Особенность здания заключалась в том, что половина была стандартно прямоугольной, а на ее крыше разместились еще две башни минимум этажей в пятнадцать. Находилось же сооружение прямо напротив Центрального парка, между 62-й и 63-й улицами.

Егор взял ее за руку, переводя через дорогу, и уверенно вел к главному входу. Анна чувствовала тепло его сильной руки. Услужливый швейцар распахнул перед ними дверь золотисто-медного цвета. Егор продолжал держать ее руку. Сердце Анны забилось чаще: интуиция что-то подсказывала. Консьерж с профессиональной улыбкой задал стандартный вопрос:

— Чем я могу помочь?

— Меня зовут Гор Айрон. Мне оставили пакет с ключами.

Консьерж кивнул и, секунду порывшись в ящике, протянул пакет:

— Шестнадцатый этаж, мистер Айрон.

Они зашли в лифт, и только тогда Егор отпустил руку. Может, машинально, а может, понял, что его прикосновение уже давно стало неприличным. Но интуиция не отпускала Анну.

— Что с тобой?

— Я не знаю, как это объяснить. Мне кажется, это именно то место.

Он рассмеялся:

— А почему такое серьезное лицо? Сейчас все увидишь и поймешь, твое оно или нет.

Они вышли в коридор, который больше соответствовал отелю, чем жилому дому. Одинаковые белые двери. На стенах бежевая краска и деревянная отделка внизу, выкрашенная в тот же цвет.

— 1625, — назвал он номер квартиры.

Анна шла за ним.

— Вот она. Угловая — это хорошо.

— А ты ее не видел?

Отрицательно покачал головой, поворачивая ключ.

— Ты постой здесь. Вначале гляну я.

Анна не успела ответить, как он исчез. Она с необычайным трепетом смотрела на закрытую дверь. Во-первых, это первая квартира в ее жизни, которую она искала не сама. Во-вторых, это первая квартира в городе ее мечты. В-третьих, возможно, именно в этом месте она закончит трилогию. Дверь отворилась.

— Проходите, мисс Богинская, — улыбаясь во все лицо, он пропустил Анну внутрь.

Егор улыбался. Это хороший знак. Пока она видела только его искрящиеся глаза.

Анна зашла в квартиру и замерла. Первое, во что уперся взгляд, — молочные стены, светлые и очень теплого оттенка. Коридор-холл показался большим — метров пятнадцать точно. Слева дверь, за ней кладовая со стиральной машиной и сушкой, что крайне странно для Нью-Йорка: здесь чаще стирают в прачечной. Рядом с дверью в кладовую — белое трюмо в английском стиле с зеркалом в посеребренной раме. На противоположной стороне холла, чуть по диагонали от трюмо, — другая дверь: за ней Анна нашла гостевой санузел. Правую стену от входа до двери в санузел занял шкаф для обуви и верхней одежды. Мебель в современном английском стиле, или, еще говорят, в американском.

Быстрым шагом направилась дальше. Справа от холла располагалась гостиная, совмещенная с кухней, — студия метров тридцать. Кухня находилась напротив входа, но благодаря совмещенному пространству такое решение смотрелось гармонично. Анна увидела два кресла молочного цвета с деревянными ножками опенка темного дерева. Стены гостиной такие же теплые, как в коридоре. Но самое главное — камин. Высокий, в белой раме, установленный в глухой стене комнаты. Вокруг него по всему периметру белые полочки и шкафчики.

— Это невероятно!

Анна восторгалась. Егор улыбался.

Кухня стала лаконичным продолжением гостиной. Анне безумно нравился этот американо-английский стиль. Темно-коричневая каменная столешница и мойка из того же материала у окна. Посудомойная машина, духовой шкаф, плита. От гостиной кухню отделял высокий квадратный бар-стол, под которым с двух сторон разместились шкафы. У огромного окна гостиной стоял столовый стол на шесть персон, который окружали мягкие стулья, обитые той же тканью, что и кресла у камина.

Стремительным шагом приблизилась к последней белой двери, которая непременно должна вести в спальню. Комната оказалась метров двадцать. Высокая кровать с мягким изголовьем, обтянутым бежевой тканью. По бокам тумбочки в том же американском стиле.

В спальне обнаружилась дверь в ванную размером метров пятнадцать. Белая комната с окном. Слева от входа, у глухой стены, — шкаф. Напротив двери — окно, под которым расположилась округлая ванна на серебристых ножках. Мраморная мойка в цвет столешнице, встроенная в трюмо, — у противоположной стены. А в дальнем углу — биде, унитаз и стеклянная душевая.

Вторая дверь в спальне вела в гардеробную. Пространство метров десять, с полками и турниками, выдвижными и закрывающимися шкафчиками.

Анна больше не могла сдерживать эмоции.

— Невероятно! Это квартира моей мечты! Я обожаю этот стиль, и цвет, и кровать, и камин, и диван. И все! — Она прыгала, как ребенок, получивший волшебную палочку.

— Ты еще не знаешь, какой вид открывается из окна, — он взял ее за руку и повел назад в гостиную.

Они миновали столовую и направились к окну до пола. Егор распахнул незаметную дверь, пропуская Анну вперед. За стеклянными створками находилась терраса с видом на Центральный парк. Уже начинало темнеть, и панорама леса и Манхэттена казалась магической. Анна выбежала на балкон и глубоко вдохнула морозный воздух Нью-Йорка. Повернула голову и подарила взгляд, полный благодарности.

— Спасибо тебе. Вам, — быстро поправилась она.

— Мне показалось, мы уже перешли на ты.

Только в этот момент Анна поняла, что последние 15 минут они обращались друг к другу именно так.

— Контракт подписан, Алисия — твой персональный агент, я куратор Алисы, поэтому мы точно можем быть на ты. Называй меня Егор, Аня.

* * *

Они садились в машину. Анна не могла остановиться и бесконечно восхищалась квартирой. Ее не интересовали другие варианты. Они с Егором провели в ее новой обители почти час. Анна изучила все, что там есть, и определила, что нужно докупить. Заглянула в каждый шкафчик. Записала подробно все размеры.

Квартира в идеальном состоянии. Создавалось впечатление, что в ней никто не жил. Матрас в спальне абсолютно новый. Стены можно подкрасить, но санузлы, стекла, полочки в шкафах девственно нетронутые. Когда она поделилась своими мыслями, Егор пояснил, что таков американский сервис в домах как этот. Каждый въезжающий в квартиру должен быть убежден, что он первый. Но в ее квартире действительно не было жильцов: это первая сдача после ремонта. Анна опять ощутила волну восторга и благодарности.

Всю улицу засыпало пушистым снегом, что привело ее в еще больший восторг. Поездка в квартиру сорвала с нее маску сдержанности, вернув привычное состояние — легкости. Да, она не собирается больше класть руку на горячую плиту, но она же может общаться открыто. Между ними исчезло напряжение, которое транслировала в первую очередь она. Напряжение оказалось ее защитной реакцией.

Егор открыл пассажирскую дверь. Анна радостно запрыгнула на сиденье:

— Я уже представляю, как буду здесь творить и ничто не сможет отвлечь меня от этого процесса.

Он только улыбнулся и захлопнул дверь. Автомобиль наполнял запах, который невозможно спутать ни с чем.

— Мистер Гор, у вас в машине пахнет докторской колбасой?

Владелец автомобиля громко втянул воздух. Взял с заднего сиденья пакет, который принес из офиса.

— Мисс, у вас нюх как у собаки.

Открытый пакет продемонстрировал содержимое: колбаса, банка соленых огурцов, зеленого горошка и красной икры. Анна рассмеялась:

— Да у тебя здесь набор для салата оливье! И откуда такой презент?

— Мама Алисии привезла из Москвы. Все забывал забрать из офиса.

— Пахнет вкусно.

Неожиданная ностальгия разлилась в душе.

— Странные мы, славяне: живем в Америке, а скучаем по оливье. При этом его легко заказать в «Русском самоваре», — поделилась Анна мыслями.

— He-а, в ресторане не такой. Я скучаю по борщу, и по оливье, и по тонким блинам — их здесь не готовят. Здесь все другое, — он вздохнул. — Вот мама готовила настоящие.

Анна поджала губы: трогательно. Есть традиции, которые вложены в нас как-то неописуемо, бессловно. Она вспомнила себя, встречающую Новый год без оливье, со слезами на глазах. Традиции — именно они делают праздник праздником.

— Она далеко живет?

— Она умерла.

— Извини.

— Не стоит. Это случилось десять лет назад.

Анна почувствовала, как что-то встрепенулось внутри. Традиции связывают нас с близкими и всегда напоминают о них. Автомобиль ехал мимо Центрального парка. Снег продолжал падать хлопьями, превращая деревья в сказочных персонажей. Ее ностальгия продолжала разливаться по клеткам.

— Егор, я не знаю, как готовила оливье твоя мама, и, скорее всего, мне не удастся сделать так, как она. Но если хочешь, я могу приготовить тебе борщ, оливье и блины, как умею это делать я.

Он бросил удивленный взгляд.

— Говорят, что вкусно.

— Суббота. Может, у тебя какие-то планы на вечер, — он дал ей шанс отказаться от предложения.

— Какие планы? Оля прилетает только завтра. У меня нет планов. Ты сегодня осуществил мою мечту. Могу я отблагодарить?

Егор внимательно посмотрел в глаза и тихо произнес:

— Спасибо.

* * *

Они вышли из супермаркета «Хоул Фудс Маркет». Продуктовый магазин-ресторан оказался по пути, да и от нового пристанища Анны тоже близко. По крайней мере, теперь она понимала, где будет покупать еду. Поход в супермаркет натолкнул на мысль, что ей предстоит найти и открыть много новых мест, с которыми она никогда не соприкасалась, будучи туристом. Егор нес бумажные пакеты.

— Я первый раз покупаю еду в нью-йоркском супермаркете. Всегда отели, и всегда рестораны.

— Опять твой первый?

Она заливисто рассмеялась:

— Ты далеко живешь?

— В Трамп-тауэр.

Остановилась и шокированно посмотрела.

— Ты серьезно? — шок читался в каждой букве.

— Да.

Он открыл багажник и поставил пакеты.

— Вы, мистер Гор, — ходячий убийца женщин! — вынесла вердикт она. — Поверить не могу!

— Чему поверить?

— Я буду варить борщ в Башне Трампа!

Егор рассмеялся и открыл пассажирскую дверь, пропуская ее на сиденье:

— He-а, ты будешь варить борщ, жарить блины и крошить оливье в Башне Трампа.

Анна никак не могла унять эмоции. Он сел в автомобиль.

— Поверить не могу, что общаюсь с человеком, который живет в этом доме, — уже серьезно сказала она.

— Сам долго не мог поверить.

Вопросительно подняла бровь.

— Мне было двенадцать лет, когда я увидел этот дом. Не мог оторвать от него взгляда. Придумал себе, что буду в нем жить. Каждый раз, проходя мимо, представлял, как захожу внутрь, консьерж говорит мне: «Здравствуйте, мистер Айрон».

Они выехали на площадь Колумба. Повернули на 59-ю улицу и двинулись мимо Центрального парка в сторону дома Егора.

— Визуализация.

— Ага. Сила мысли. И можешь себе представить? Когда у меня появились деньги для осуществления моей мечты, оказалось, что квартир в этом доме нет.

— Как нет?!! — возмутилась Анна.

— В этой башне живут настолько богатые люди, что они не продают квартиры, даже если не живут в них.

На ее лице читалось удивление.

— Я прошел фейсконтроль и ждал два года.

Анна рассмеялась. Он взглянул на нее непонимающе.

— Я о фейсконтроле. Уверена, что тебя точно взяли. Ты не мог не пройти.

Егор не понял шутки.

— Через два года мне позвонили и предложили купить квартиру.

Они поворачивали на 56-ю улицу, к въезду в паркинг. Анна смотрела на Егора. Сегодня на нем молочный гольф и синие потертые джинсы, тонкая черная лайковая дубленка до колен и угги. Невероятно красивый мужчина в самом расцвете лет на черном «ренджровер-спорт», живущий в Трапм-тауэр. Она сочувствовала всем женщинам, знающим его.

— Ты улетаешь завтра?

— Нет. Завтра Оля прилетает. Я в Нью-Йорке еще три дня, — задорно ответила Анна.

— Оля из Нью-Йорка! Все-таки в книге — это ты, — констатировал Егор.

Посмотрела на него искрящимися глазами:

— Все читатели убеждены в реальности истории «Жить жизнь».

Припарковались. Анна огляделась вокруг: стандартная парковка. Никогда не задумывалась о том, какой она должна быть в Башне Трампа, но обычность места почему-то удивила. Серая бетонная стоянка — такая же, как в Киеве, но с одним-единственным отличием: желтые линии вместо белых. Анна взяла пакет с подарками из Москвы.

Трамп-тауэр, знаменитый 58-этажный небоскреб Нью-Йорка, расположен на пересечении Пятой авеню с 56-й улицей, прямо рядом с «Эппл Стор». Анна была в этом здании не раз: здесь находится кофейня в оранжерее — заведение, в котором они с Олей пили кофе. Сама башня внутри оформлена в классическом стиле: красный мрамор, позолота и дерево — по-богатому. Подход Дональда Трампа к интерьерам своих башен всегда казался ей вычурным. Может, поэтому она ожидала от парковки большего, например мрамора вместо бетона и золотых разделителей вместо обыкновенных полос. Первое впечатление от увиденного формируют стереотипы. У нее, как оказалось, имелся свой стереотип насчет Трамп-тауэр. Словно в подтверждение мыслей они подошли к золотому лифту, на котором красовалась выгравированная эмблема Трампа.

— Ну наконец-то!

Егор удивленно повернулся.

— Какая парковка без золота?!

Он рассмеялся и поднес пульт сигнализации к датчику — двери лифта распахнулись.

— Какой этаж?

— Тридцать первый.

— Не самый верхний, — пошутила Анна.

— Ты же знаешь: у меня не было выбора, — серьезно прокомментировал он.

— И кто же говорит тебе «Здравствуйте, мистер Айрон», когда ты приезжаешь на паркинг?

— Говорят, когда Дэн привозит меня к главному входу.

Они поднимались в лифте, оформленном во вкусе Трампа: дерево, позолота и зеркала. Кабина открылась, пропустив в холл с массивной тумбой на золоченых ножках и зеркалом над ней — конечно, в позолоченной раме. По обе стороны от трюмо стояли вазоны с цветами.

На этаже всего две квартиры. Егор повернул налево. Приблизился к двери и приложил большой палец. Замок щелкнул — значит, помещение оснащено системой «умный дом». Анна переступила порог его мечты. Умный дом включил яркий свет, продемонстрировав интерьер во всех деталях.

Апартаменты прозаично начинались с коридора. Егор помог снять верхнюю одежду.

Прошли в гостиную — настолько просторную, что квартира, в которой предстояло жить Анне, показалась хрущевкой. Площадь насчитывала метров пятьдесят. Окна до пола открывали вид на самую красивую часть Манхэттена — Пятую авеню, Центральный парк и даже на Гудзон. У окна стоял прямоугольный стол на десять персон. Над ним свисала люстра. Сама же гостевая зона располагалась в глубине комнаты вокруг камина.

Интерьер оловянно-серых оттенков. Светлые серо-голубые стены, кресла на тон темнее и бархатный диван темнее еще на два тона. Светло-серый пол и столярка черного цвета: двери, рамы картин, деревянные элементы интерьера. Его квартира служила примером стиля хай-тек с примесью современной классики.

— Пойдем на кухню, а потом я проведу для тебя экскурсию по моей мечте.

Кухня находилась в отдельной квадратной комнате площадью метров двадцать пять. Оформлена ближе к хай-теку, в серо-белых тонах, но с большим количеством стальных элементов. Темно-серые стены и такого же цвета шершавая гранитная плитка на полу. В центре стальной стол-остров, вмещающий в себя все рабочие поверхности: мойку, варочную панель, духовой шкаф и посудомоечную машину, а над ним стальная вытяжка. С одной стороны острова у основания разместились системы для хранения, другая имела выдвинутую столешницу, что позволило приблизить обеденную зону кокну. Анне очень нравились такие кухонные решения.

— Нестандартно и очень практично, — заметила она.

Слева и справа от стального острова вдоль стен установлены глянцевые белые шкафчики. В мебель у левой стены интегрирован холодильник и винный шкаф.

Они положили пакеты, и хозяин продолжил экскурсию. В гостиной слева от камина, в глухой стене, двойные двери — Егор начал именно с них. За дверями оказался кабинет. Напротив открывшихся створок Анна увидела то же окно во всю стену, но с видом на Пятую авеню. В начале прямоугольной комнаты обосновалась мягкая мебельная группа: фиолетовый бархатный диван и два кресла, обтянутые светло-серой тканью, по фактуре напоминающей брезент. Стены того же цвета, что и кресла, и в тон им ковролин. В противоположной части помещения черный стеллаж, заставленный книгами, перед ним — тоже черный письменный стол и фиолетовое кресло. По центру вдоль смежной с гостиной глухой стены — камин.

— Получается, что один и тот же камин в кабинете и в гостиной?

— Да, такое решение придумали дизайнеры.

Справа от письменного стола обнаружилась еще одна черная дверь.

— Спальня, — проинформировал Егор.

Она тоже оказалась немаленькой — метров тридцать. Кровать напротив окна, вид тот же, что и в кабинете, — Манхэттен. Стены светло-серые, но та, к которой прижималось серое изголовье, выкрашена в темно-фиолетовый. На ней висела картина в черной раме на белом паспарту — фиолетовая бабочка. Анна молчаливо удивилась совпадению: над ее изголовьем висит золотая бабочка.

Слева от кровати две двери: в ванную и гардеробную. Напротив двери, через которую они вошли, находилась еще одна.

Егор открыл ее — и они попали в коридор, где нашлась техническая комната и еще две спальни с отдельными ванными: одна из них без мебели, в другой кровать со светло-фиолетовым изголовьем и кресло в углу.

— Зачем тебе такая огромная квартира?

— Выбора мне не дали. В этот коридор не захожу. Поэтому мне кажется, что здесь кабинет, спальня и гостиная.

Через длинный коридор вернулись в столовую зону гостиной.

— Но вид невозможный. Дизайнеры постарались на славу. Давно ты здесь живешь?

— Полгода.

— Шикарная квартира, — оценила она увиденное.

Часы в гостиной показывали 6:32 р.т. День пролетел как мгновение. Анна втянула воздух.

— Квартира холостяка, — вывела она заключение.

— С чего ты взяла?

— По запаху. Отсутствие женских духов и запаха кухни. Но ничего, сегодня мы это исправим.

Посмотрел на нее с улыбкой.

— Или я ошиблась?

— Нет, не ошиблась. Ты первая женщина, кроме Алисы, которая сюда зашла. Поэтому можешь не проверять ванную — там нет волос, — подтрунил он над ней.

Анна задорно рассмеялась: Егор, как и все читатели, убежден в реальности событий романа.

— Я и не собиралась.

— Почему?

— Я исследую ванные только тех мужчин, в отношениях с которыми потенциально заинтересована.

Они зашли в кухню. Егор направился к винному холодильнику.

— Белое или красное?

— Красное.

— Ты замужем?

Анна удивилась вопросу, но ответила:

— Нет.

— Ты не в поиске?

Она не видела лица Егора: он выбирал вино, стоя к ней спиной.

— Нет, дело не в этом.

Откупорил бутылку и налил в бокалы.

— Значит, с таким, как я, ты не хотела бы отношений? — протягивая бокал, продолжил он тему.

Посмотрела на него внимательно:

— Наверное, это прозвучит странно. Скорее всего, ты не слышал такого в свой адрес, зато это чистая правда.

Егор сосредоточенно слушал.

— Такие, как ты, всегда становились адом в моей жизни. Меня тянет к таким как магнитом, но потом боль длится годами. Поэтому я приняла решение: не связываться. Мне бы что-нибудь попроще.

Анна произнесла эти слова и ужаснулась: она дословно цитировала Матвея. Когда-то она сопротивлялась им, изо всех сил доказывая обратное. Ей понадобился год жизни, чтобы принять решение, которое для него было давней истиной. Манипулятору причиняют боль самодостаточные. А манипулятор причиняет боль тем, кто не умеет отстоять свои границы. И если умеет, все равно предстоит боль освобождения. Агония ломки. А почему такое решение приняла она?

— Что именно тебя смущает? — Егор вернул ее из воспоминаний в реальность.

Провела взглядом от стоп до макушки и по сторонам. Это означало: «Меня смущает все». Но ответом стала привычная заготовка:

— Я слишком закомплексована, чтобы связаться с таким, как ты.

Фраза, на которую ни один мужчина не находил что ответить.

Да и что тут скажешь?

— То есть, если бы я был метр пятьдесят и с животом, ты исследовала бы ванную?

Анна улыбнулась: ей понравился ответ. Их глаза встретились под звон бокалов. Еще год назад она попыталась бы выяснить, зачем он об этом спрашивает. Теперь же отказывалась допускать даже мысль об этом. Лучше держаться от плиты подальше, чем лечить ожоги. И на то есть много причин. Не хватало еще, чтобы ни к чему не ведущий роман повлиял на трилогию.

— На ближайший год моей личной жизнью будет трилогия, — закрыла она тему. — Ну что, приступим? Доставай кастрюли для овощей, борща и яиц, — скомандовала Анна.

В его кухне нашлось все, что нужно для приготовления еды: выбор кастрюль и сковородок, блендер, комбайн. И всем этим он умел пользоваться. Оказалось, что мистер Гор Айрон любит и умеет готовить. Он помогал во всем: мыл и чистил овощи, нарезал в комбайне ингредиенты для борща.

Анна жарила блины, пока варилась телятина, фасоль и составляющие салата. Когда все, что нужно, было нарезано, Егор приступил к поглощению блинов с икрой.

— Как же это вкусно!

— Ты просто не обедал.

Приятно, что ему нравится. Несмотря на новую кухню и сковороду, сегодня первого блина комом не получилось — все неожиданно удались.

Анна залила сваренные яйца холодной водой.

— Алисия — твоя двоюродная сестра?

Он кивнул, не отвлекаясь от еды.

— Алиса родилась здесь. Она американка, — жуя, пояснил он.

— А ты?

— Я — нет.

— Откуда вы приехали?

— Из Москвы. Мне было двенадцать, когда у отца возникли проблемы в бизнесе и нам пришлось переехать.

— А почему такое американское имя?

— У отца были проблемы с законом в России, и он изменил фамилию на американский манер. Мы все изменили. Потом мое имя с новой фамилией звучало нелепо, и мы решили его сократить.

— А на самом деле?

— Егор Аронский.

Анна положила нарезанные овощи в сковороду, а в кастрюлю бросила капусту.

— Еврейская фамилия?

— Отец — еврей, мама — нет.

— Интересная история. Я, когда шла на нашу первую встречу, и представить не могла, что ты говоришь на русском языке. На хорошем русском! — сделала она комплимент.

— Вам наслайсать или одним лисом?

Анна рассмеялась: эти слова происходили от англ, to slice — нарезать, piece — кусок.

— Литература — мой бизнес. Было бы странно, если бы я разговаривал на рунглише.

Она улыбалась:

— Ну что, приступаем к салату?

— Так нарежем в комбайне.

— Нет. Знаешь, в чем главный секрет вкусного оливье?

Егор отрицательно покачал головой.

— Нарезать нужно вручную.

Они болтали и смеялись. Егор постоянно шутил, она тоже. В этой обстановке не ощущалось стеснения или неловких моментов, наоборот, царила абсолютная гармония. Они знакомы три дня, а общаются так, словно знают друг друга всю жизнь. Может, это от отсутствия томных взглядов и планов, которые за ними скрываются?

* * *

Борщ и салат готовы. Решение накрыть обеденный стол в гостиной стало обоюдным. Егор зажег биокамин. Он разливал вино в бокалы, Анна — суп в тарелки.

— Борщ! — торжественно объявил он.

— Приятного. Я прямо волнуюсь, — призналась она.

Егор вдыхал аромат борща. Редкая манера — сначала понюхать и только потом приступить к дегустации. О чем это может говорить? Анне всегда казалось, что человек, нюхающий еду, стремится понять и принять решение, а уже после начинает действовать. А вот людей, которые солят, прежде чем попробовать, она считала теми, кто делает выводы раньше времени. Тех же, кто пробует сразу, относила к людям, которые понимают через действие. Она принадлежала к последним.

— Пахнет как у мамы. Давно не чувствовал такого запаха.

Анна попробовала борщ: вкусно. Даже ей он показался аппетитным, а она всегда очень требовательно относилась к борщу в своем исполнении. Она не стремилась произвести впечатление — дело не в этом. Хотела только отблагодарить Егора за возможности, которые он дал роману «Жить жизнь». А чем можно отблагодарить человека, у которого многое есть? Заботой. Хотела, чтобы ему было вкусно, — пусть не так, как у мамы, но вкусно. Он ничего не сказал, а она не спрашивала. Они молча ели борщ на тридцать первом этаже Трамп-тауэр, глядя на Центральный парк, Манхэттен и Гудзон.

— Отблески огня, красивая посуда и шикарный вид на Нью-Йорк, — подвела она итог происходящему.

— И борщ! Налей мне еще, — потребовал он.

Анна налила добавки.

— Ты каждый день смотришь на этот вид. Уже не обращаешь на него внимания?

— Каждый день восхищаюсь им и благодарю Вселенную, — отодвигая пустую тарелку, ответил Егор.

— Редкое качество.

— Всегда благодарю. Вселенная дала мне возможность быть здесь, и я благодарен за это.

Анна поразилась: он озвучил ее мысли. В то же время такое отношение к жизни явно свидетельствовало об отсутствии гордыни — редкая черта для таких, как он.

— Сколько тебе лет, Егор?

— Тридцать четыре.

— И когда у тебя день рождения?

— Третьего января. А у тебя? — поинтересовался он, накладывая оливье.

Только славяне могут есть этот салат после борща.

— Тринадцатого июня.

— А сколько тебе лет?

— Тридцать один, будет тридцать два.

— Оливье очень вкусный, — похвалил он.

Анна благодарно улыбнулась:

— Я рада, что тебе нравится. А как ты начал заниматься книгами?

— По приезде в США отец купил издательство. Я начал работать в шестнадцать лет — моим первым проектом была «Цифровая крепость» Дэна Брауна. Но если честно, Пауло Коэльо тоже нашел я и рассказал о нем отцу, когда мне было четырнадцать. Благодаря Пауло наше издательство вышло на новый уровень, отец запустил еще несколько интересных проектов. После «Цифровой крепости» мы приобрели «Винтаж». Потом был «Гарри Поттер».

— Что это, интуиция?

— Возможно. Но мне кажется, больше стратегия. Я использовал другой подход к продвижению книг. Должна присутствовать идея, которую нужно показать. Если вижу в книге идею — продвигаю ее. Как у тебя в «Жить жизнь»: основная идея — свобода от манипуляции.

Анна кивнула.

— А кто разрабатывал тебе обложку и маркетинг?

— Сама, — призналась она.

— И обложку?

— Да. Дизайнеры воплотили мой замысел.

— Отлично, — похвалил он. — А позиционирование на личности автора кто придумал?

— Сама.

— Ты талантливый маркетолог. Мне тоже кажется, что будущее за авторами, которые способны быть публичными. — Внимательно посмотрел на нее: — А совпадение имен героини и автора?

— Сама, — повторила Анна.

— Не боялась, что люди будут убеждены, что история реальна?

— Я понимала, что становлюсь на тонкий лед: читатель или полюбит героиню, или возненавидит. Книга написана от третьего лица. Это прямое указание на то, что героиня и писатель — разные личности.

— А на самом деле?

— Все события и герои вымышлены, любые совпадения случайны, — как всегда, без пауз произнесла она.

Егор пристально посмотрел в глаза и улыбнулся. Звук его мобильного прервал разговор.

— Это из Лондона звонят. Мне нужно ответить, — пояснил он, вставая из-за стола.

Анна кивнула. Она созерцала Нью-Йорк: вид из Башни Трампа — не верится. Голос Егора звучал фоновой музыкой нового опыта — ужина в легендарном доме.

— Ань, мне нужно срочно ответить на несколько писем, — громко сообщил он из кабинета.

— Конечно. Ты уже закончил с едой? Я уберу со стола.

Он появился в дверях гостиной:

— Нет. Еще оливье. Подождут пять минут.

Рассмеялась. Егор вернулся к столу:

— Завтра улетаю. Нужно посмотреть график встреч на понедельник и подтвердить их.

* * *

Анна вернулась в гостиную. Егор сидел в кресле возле камина с ноутбуком на коленях.

— Может, я пойду?

— Дай мне 15 минут, — прозвучало в ответ.

Она присела на диван, который оказался мягким и очень приятным. Прикосновение к бархату доставляло удовольствие. Взглянула на огонь: пламя удивительно естественное. Даже не верилось, что это не дрова. Для нее огонь всегда имел магическое значение, она могла смотреть на него часами. Анна слышала, как Егор быстро стучит пальцами по клавиатуре. Она смотрела на огонь. Бесконечное спокойствие. Такое редкое спокойствие всегда основывается на доверии. Она опять испытала это чувство — уже в третий раз.

Ночь без сна и этот длинный-длинный день, наполненный эмоциями. Может ли жизнь измениться за секунду? Да, если это смерть. Может ли измениться за час? Да, если это рождение. Может ли жизнь измениться за день, если это не смерть и не рождение? Да.

Утром Анна проснулась жительницей Восточного полушария Земли, женщиной, живущей в Киеве, в котором все ее близкие и друзья, в котором проекты, Матвей. А засыпала жительницей Нью-Йорка в Трамп-тауэр. Здесь у нее нет никого, кроме Оли. Да и есть ли Оля? У нее своя жизнь.

«Как это со мной случилось? Я легко сменила место жительства, не зная страны, традиций, языка». Но почему-то единственное, что она чувствовала, — бесконечное спокойствие. Она еще не понимала, как все будет и как сказать об этом близким. Но это спокойствие служило точным сигналом того, что она на правильном пути. Анна доверяла Жизни: ей лучше знать. Почувствовала, как ее накрыло одеяло.

— Разбуди меня, когда закончишь, — засыпая, прошептала она.

— Хорошо.

* * *

Анна открыла глаза. Казалось, что она проспала вечность. Егор все еще стучал пальцами по клавиатуре — значит, недолго. Но точно не 15 минут — об этом свидетельствовал его пустой бокал.

Посмотрела на Егора: безупречно красив. Идеальное лицо. Волевой подбородок, покрытый легкой щетиной, которая скорее часть имиджа, чем показатель неночевания дома. Высокий лоб, несомненно свидетельствующий о незаурядном интеллекте. Прямой нос, говорящий о мужественности. Чувственные губы. Модная стрижка с поднятой челкой, густые темно-коричневые волосы — жгучий брюнет. Выразительные брови. И глаза — темно-карие, миндалевидной формы, в обрамлении пушистых ресниц. Ничего лишнего, каждая черта его лица словно вылеплена талантливым скульптором.

Красивое лицо и такое же гармоничное тело: высокий рост, широкие, атлетичные плечи. Анна никогда не видела более привлекательного мужчину. Она не была в него влюблена, а значит, оценивала объективно. Его безупречный облик излучал мужественность. Как еще можно его описать? Какие слова найти? Какой женщиной нужно быть, чтобы встречаться с таким мужчиной?

Она не стесняясь рассматривала этот эталон мужской внешности. Егор почувствовал взгляд.

— Ты похож на Максима Чмерковского, — уверенно заявила она. — Знаешь его?

Рассмеялся:

— Да, мы с Максом действительно очень похожи. Мы вместе учились в университете — все думали, что мы братья. А ты откуда его знаешь?

— Я фанатка шоу «Холостяк», — улыбнулась Анна.

Егор расхохотался.

— Уже и забыл об этом, — закрывая ноутбук, признался он.

— Сможешь попросить его, чтобы он со мной сфотографировался? — продолжила она шутку.

— Попрошу, чтобы он сфотографировался с тобой в кровати и выложил в инстаграм. Это увеличивает продажи.

— Я долго спала?

— Минут сорок. — Налил в бокалы вина и протянул один ей. — Может, останешься?

Анна внимательно посмотрела в карие глаза.

* * *

Она потянулась в кровати, как кошка, которая наконец выспалась. Часы показывали одиннадцать. Сегодня можно никуда не спешить. Взгляд уперся в стеклянное окно во всю стену. Как же великолепен вид на Манхэттен с верхних этажей!

— В этом городе нужно жить высоко, — громко сказала она комнате.

Звук рингтона.

— Доброе утро! — бодро начала Анна.

— Ты уже проснулась?

— Секунд тридцать как проснулась.

— Выспалась?

— Спала как дитя. Я думала, ты улетел.

— Самолет в пять вечера. Мне нужно встретиться с тобой до отлета.

— Что-то случилось?

— Хотел поговорить о важном юридическом аспекте.

— Сколько времени у меня есть?

— Давай на сорок седьмом этаже через час.

Зашла в «Зе Вью». Сегодня ресторан работал в формате буфета. Посетители мигрировали от стойки к столикам с тарелками, полными еды. Знакомый зал предстал совсем другим в утренних лучах на фоне синего морозного неба. Стулья оказались более рыжими, чем вечером, а скатерти — более белыми. Потолки остались неизменными: такие же низкие. Американцы умудрялись делать эти фирменные низкие потолки везде, даже в Трамп-тауэр. Но когда ты в тепле, это бескрайнее кристальное небо и вид на Манхэттен доставляют неописуемое удовольствие. Анна села за столик у окна.

На ней зеленое кожаное платье — прямое, до колен, с широкими рукавами, — черные сапоги на плоской подошве с прямым голенищем чуть выше колен и легкий, незаметный макияж.

Они расстались почти в двенадцать ночи. Анна отказалась остаться в гостевой комнате, и Егор проводил ее до отеля. Падал снег, поэтому потеплело. Прогулка от его дома до «Марриотт» заняла минут пятнадцать. Они спустились по Пятой авеню до 46-й улицы. Прошли через ночной Таймс-сквер. Вечер оказался приятным, а если быть честной до конца — даже романтичным. Он не отправил на такси — проводил. Если взглянуть на ситуацию глазами женщины, поведение Егора явно говорило о том, что Анна ему интересна. С другой стороны, вчера его издательство подписало с ней контракт на немалую сумму, поэтому знаки внимания могли быть попыткой ее узнать. Скорее всего, так и есть: она ведь сама вызвалась сварить борщ. А остаться он предложил, потому что не хотелось провожать из-за колючего мороза. Анна рассмеялась: иногда ее логика доводила ее до истерики.

— Почему ты смеешься?

Обернулась на голос. Перед ней предстал знаменитый издатель Гор Айрон.

— Егор, писателям не нужны внешние причины — у них в голове причин достаточно.

Он улыбнулся.

— Доброе утро. Извини, что опоздал, — произнес он скороговоркой, целуя ее в щеку.

— Как настроение? Выспался?

— Нет. Всю ночь ел борщ и оливье.

Анна рассмеялась шутке.

— Это серьезно вообще-то, — присаживаясь на стул, продолжил он.

— Я всегда считала, что этот ресторан работает только по вечерам.

— У них есть воскресный бранч.

Официант поставил на стол два бокала шампанского.

— Интересно завтракают по воскресеньям в Нью-Йорке!

Егор улыбнулся и взял бокал.

— Ты очень красивая, — сделал он комплимент.

Анна немного смутилась. Сначала этот поцелуй в щеку — ладно, можно списать его на американское воспитание. Но еще и комплимент, хотя причина могла быть та же: другая культура. Идя от номера к лифту, Анна встретила женщину, которая на весь коридор кричала: «Я люблю ваше платье! Вы невероятно красивы! А стрижка! Я люблю ваш лук!» Кричала так, словно они близкие подруги. Американцы.

— О чем ты хотел поговорить? — перевела она разговор в деловое русло.

— Во-первых, ты забыла в машине свой договор. Во-вторых, карточки, — он протянул бумажный пакет. — В-третьих, самое важное — налогообложение. По закону ты не обязана платить налог в США, поскольку ты не резидент. Но я подумал (и сегодня обсудил это с юристом), что официальная уплата налогов даст нам возможность оформить тебе грин-карту. Что ты об этом думаешь?

— Какой процент?

— Твой авторский гонорар за трилогию будет без налога, пока у тебя нет идентификационного кода. Но деньги, которые мы выплачиваем тебе ежемесячно, можно провести через налог и таким образом легализовать причину получения вида на жительство. Все платежи составят примерно десять процентов.

— Я согласна.

Открыла пакет. В нем лежал договор и еще два небольших конверта с надписью Visa.

— На платинум-карту завтра будет зачислен авторский гонорар. А голд-карта — это для ежемесячных перечислений. Активируй их сегодня, пожалуйста.

Анна кивнула. Посмотрела на Егора. Всего три дня назад они познакомились в этом ресторане. Их встреча изменила ее жизнь. Три дня перевернули ее судьбу и направили совершенно в другое русло. Только сейчас она окончательно поняла, что произошло с ней, с «Жить жизнь». До этого события были похожи на фильм, который она смотрела со стороны. Она молилась, медитировала, просила, мечтала, но то, что получила в реальности, намного больше. Эмоция, как река, впадающая в бескрайний океан, разлилась в душе. Благодарность.

— Егор, спасибо тебе, — на глазах выступили слезы.

— За что?

— За то, что прочитал книгу. За возможности. За контракт. За квартиру. За заботу. За то, что о «Жить жизнь» узнает весь мир, — слезы благодарности наполнили ее глаза и безудержно потекли.

— Ань, перестань… — он вскочил со стула и бросился к ней. — Иди сюда… Ну, не плачь, — крепко обнял.

— Ничего страшного. Это же слезы благодарности, — прошептала она.

Смущенно улыбнулась и повернула к нему лицо. Он внимательно посмотрел и смахнул с ее щеки слезу.

— Когда ты плачешь, твои глаза становятся такого же цвета, как на обложке.

Анна ответила улыбкой.

— Пошли за едой, — сказал он, взяв за руку.

* * *

Час за обедом пролетел как одно мгновение. Они говорили о проекте. Уже через две недели книга начнет продаваться на всех русскоязычных рынках: в России, Казахстане, Белоруссии, Грузии, Армении и, конечно же, в США. На июль запланированы презентации в Париже, Лондоне, Мюнхене и Риме, выход на англоязычный рынок США и все испаноязычные рынки Европы. Австралия и Бразилия — в августе. Анна утонула в восторге. Самые большие продажи Егор прогнозировал в США, Англии и Франции. Пока книги будут представлены в европейских странах только на английском, но это уже начало.

Они зашли в лифт.

— И еще: пока ты будешь в Украине, Алиса организует тебе пиар-возможности — я сказал ей об этом. Сколько времени тебе нужно для переезда?

Задумалась на секунду:

— Думаю, недели две.

— Что ты планируешь делать сегодня?

— Пройдусь по магазинам. А вечером встреча с Олей в «Русском самоваре».

— Традиция?

— Да.

— Тогда до встречи в Нью-Йорке через две недели?

Кивок вместо ответа. Двери лифта открылись на сорок третьем этаже. Егор на прощание поцеловал ее в щеку. Анна вышла, прижимая к груди самый важный пакет в своей жизни.

* * *

Она вернулась в Киев вчера вечером, а утром отправила Гале, Вике и Тусе одинаковые сообщения: «Я вернулась. Нужно срочно встретиться. Сможешь приехать ко мне в семь?»

Вместо ответов последовали звонки на ватсап. Анна так и не включила мобильную связь. «Не могу говорить: на встрече». Начинать разговор с каждой отдельно не имело смысла — лучше собрать их вместе и проговорить один раз. Ответы пришли незамедлительно: «Ок», «Буду» и «До встречи».

Анна действительно была занята. Алисия прислала ей файл с тремя сотнями вопросов и попросила ответить срочно — эта информация нужна для разных интервью. Вот так работают профессионалы: оптимизируют время автора и свое. Анна целый день отвечала на вопросы, но смогла осилить только треть. Отправила то, что успела сделать.

В дверь постучали. Интернет-заказ еды доставили час назад — не хватало времени даже выйти в магазин. И кто это раньше назначенного времени? Анна открыла дверь: на площадке стояла Гала с пакетом из супермаркета:

— Аннет, ну как так можно?!!

— Заходи.

Подруга протянула пакет.

— Что это?

— Продукты. У тебя же, наверное, шаром покати. — Гостья на секунду отвлеклась и запричитала, снимая шубу: — Телефон не включаешь! На сообщения отвечаешь через раз! Отслеживаю тебя в инстаграме! Мы с Тусей уже все на нервах! — Гала зашла в гостиную: — Ого, какая поляна! Ты готовилась.

Кухонный бар-стол Анны рассчитан только на двоих, а поскольку гостей намечалось больше, она накрыла стол в гостиной. Одна из частей дивана-трансформера на колесиках, и ее можно выкатить в центр комнаты. А если поместить сверху специальную панель, получается низкий квадратный столик метр на метр. На столе салаты, сок, вода, спиртное, суши и четыре тарелки с приборами.

— Нас будет больше?

— Ты, Туся и Вика.

— Так, рассказывай! — приказала подруга.

— Гала, я вас специально собираю, чтобы не повторять три раза одно и то же. Так что подожди полчаса.

Та только вздохнула и с обиженным видом пошла за чайником.

— Как там Оля?

— Очень хорошо. Мы с ней провели вместе два дня.

Снова раздался звонок. Анна направилась к двери. В квартиру ворвались Туся и Вика с такими же пакетами и с теми же претензиями.

Когда эмоции наконец иссякли, все, расцеловавшись, уселись на диване вокруг стола. Анна откупоривала вино для себя, Гала открывала коньяк для остальных.

Вика предложила тост:

— Ну, за встречу!

— Рассказывай, — не выдержала Гала.

— Ну что за манера?! — пожурила ее Анна. — Неугомонная ты моя! Расскажите лучше, как вы.

Она нуждалась в паузе, и подруги это поняли. Беседа сменила вектор: каждая из гостий делилась новостями. Гала, как всегда, подтрунивала, Вика — парировала, а Туся — смеялась. Эти женщины для Анны самые близкие люди, а значит, имеют право узнать о переменах в ее судьбе первыми. Вместе они перенесли немало, и их вера в нее помогла не сдаться.

«Ни одно желание не дается отдельно от силы, позволяющей его осуществить» — эта фраза и их поддержка заставляли идти вперед. И она шла из последних сил, доверяя Жизни. Всегда слишком рано сдаваться.

Впервые, принимая решения, она не нуждалась в проговарива-нии. Анна даже не обсуждала с Олей то, что случилось за последние семь дней.

Сейчас же она озвучит события минувшей недели, и, зная характеры подруг, понимает, что реакция будет бурной.

— У меня для вас есть несколько новостей, — осторожно начала Анна.

Гала как раз наливала коньяк в рюмки.

— Наконец-то! — достала из сумочки сигареты.

Туся бросила многозначительный взгляд. Анна же встала из-за стола, взяла пепельницу и сигареты из шкафчика над вытяжкой и включила агрегат на полную мощность.

— Туся, сегодня все будут курить в гостиной. И предполагаю, что курить будут много, так что приготовься.

Та вздохнула и сделала большой глоток коньяка. Анна затянулась и выпустила дым:

— Итак, новость первая.

Лица замерли в ожидании. Подруги выглядели как маленькие девочки, которым предстоит узнать тайну.

— Я встречалась с Матвеем, — на одном дыхании проговорила Анна.

Пауза. Реакции никакой.

Первой в себя пришла Туся:

— Когда?

— Неделю назад.

— А, тогда, на годовщине? Я еще, когда уезжала, подумала: «Прислала СМС, что уехала, а машина стоит», — вмешалась в разговор Вика.

— А почему ты не позвонила Ане? — Гале никак не удавалось отключить свою ревность в отношении Вики.

— Решила, что не ее: я же номеров не знаю, — пояснила та.

— Да, тогда. Я вышла покурить, и он подошел, — подтвердила Анна предположение подруги.

— Слава богу, что ты была красивая! — воскликнула Гала.

— А ты откуда знаешь? Ты ее не видела! — вернула колкость Вика.

Туся с Анной рассмеялись.

— Надоели уже! — не выдержала Туся. — Не даете послушать нормально. Так красивая?

— О-о-очень! — ответила Вика.

Анна стала рассказывать о событиях той ночи, подробно цитируя каждое слово. Закончила повествование на том, как уехала, когда Матвей пошел в душ. Туся налила в бокал вина, а Гала — коньяка. Выпили молча. Теперь пауза понадобилась им, чтобы осмыслить услышанное.

— И что ты думаешь? — не выдержала Туся. — Вы теперь будете вместе?

Романтичная подруга никак не могла отпустить мысль о хеппи-эн-де истории с Матвеем. Анна вздохнула:

— Он готовился к встрече — я в этом уверена. Он знал ответ на каждый вопрос. Кроме того, убеждена, что для него она неслучайна.

— А помнишь наше предположение о том, что, если не реагировать на его пинги в фейсбуке, он устроит «случайную» встречу? — показывая пальцами кавычки в слове «случайная», включилась Вика.

— Вот именно, — поддержала Гала — та, которая громче всех кричала: «Выставь что-нибудь и отправь книгу!»

— Он так и сказал: «Я понял, что ты не следишь за моими постами».

— Проговорился! — восторженно воскликнула Вика.

Анна кивнула.

— Может, он просто разволновался? — попыталась защитить Матвея Туся.

Анна отрицательно покачала головой:

— Его эго не дает ему выиграть эту игру. Он постоянно проговаривается. И тогда, и сейчас. Время идет, а Матвей все тот же. Нелогичность. Неизвестность. Неопределенность.

— А может, не эго, а отсутствие ума? — предположила Вика.

— Все вместе! — поддержала ее Гала.

— Не стоит так. Матвей — умный парень. Слышали бы вы, как он отбивался от аргументов, — иронично заметила Анна.

— Только ты умнее его, — уверенно заявила Вика.

— А вдруг он все-таки осознал? — не сдавалась Туся.

— Признания не было. Значит, не осознал. И вообще дело не в том, осознал он или нет. Дело в другом: он не изменился. Он не изменится. Никогда. Такие, как он, не меняются. Ему даже не хватило смелости признаться!

— Или ума, — вставила реплику Вика.

— И того и другого! — уверенно поддержала ее Гала.

— Он потратил час на то, чтобы вбить мне в голову, что это я не права, ошиблась и мне показалось.

— Он так и не понял, кто ты, — со вздохом подытожила Вика.

— Раскаяния не было, только боль и фокус на себе. Это продолжение игры, или ему что-то нужно от меня. Или желание отомстить. Как только он поймет, что я дала ему шанс, все вернется на круги своя.

— А может, поиграть? — осторожно предложила Гала.

Анна громко вздохнула:

— Не собираюсь я с ним играть. Зачем? Не хочу тратить свою жизнь на борьбу и шансы: это будет длиться вечно. Я себя уважаю.

— Может, ты его не простила? — грустно спросила Туся.

— В том-то и дело: простила. Простить — значит перестать впускать в свою жизнь того, кто тебя разрушает. Прощение — это на самом деле осознание того, что он никогда не изменится. Он такой, его поступки такие, такова его природа. Поэтому я его как раз простила. Приняла его природу и то, что он не изменится. А вот впустить его в свою жизнь — значит совершить грех прощения. Дать ему еще одну возможность меня разрушить. Это не мой путь. Я больше не трачу свою жизнь на разрушителей.

— И что ты решила?

— Не совершать греха прощения.

— Ты даже не встретишься с ним? — поинтересовалась Гала.

— Нет, — уверенно ответила Анна. — Зачем?

— Сказать ему правду!

— Зачем? Он же со мной не разговаривал, когда решил исчезнуть из моей жизни.

— Но ты не он! — возмутилась Гала. — Он свинья, а ты — нет.

Анна смотрела на нее пораженно. За секунду Гала умудрилась найти и нажать кнопку «Совесть» в ее подсознании, на самом деле активируя «хорошую девочку». Она сдалась:

— Хорошо. Для твоего и Тусиного спокойствия встречусь с ним и поговорю.

— А он звонил? — уточнила Туся.

— Не знаю: мобильный отключен. В социальных сетях не проявлялся.

— Включай телефон! — хором воскликнули подруги.

Анна смиренно встала и направилась в спальню за гаджетом. Она не собиралась сопротивляться: какая разница, когда его включить. Поток СМС сообщал имена звонивших в течение недели. Вернулась за стол и подняла бокал:

— За определенность!

Они чокнулись. Когда телефон умолк, Анна взяла его в руки.

— Итак, первое место по количеству звонков получает Гала: тридцать четыре звонка!

Все рассмеялись.

— Второе место у Вики: десять звонков.

— А чего наяривать? Понятно же, что перезвонишь, — косо смотря на Галу, пояснила Вика.

— Третье место — неизвестный абонент. Причем сегодня семь раз звонил. Где же наш умирающий без меня Матвей Анатольевич? А вот и он: три звонка и всего два СМС. Первое: «Ты нормальная?» Второе: «Ты в Нью-Йорке? Перезвони».

Туся разочарованно вздохнула. Вика и Гала промолчали.

— Так, набирай его! — приказала Гала.

— Не спеши. Давай подождем минут десять. Может, сам позвонит. Дадим ему последний шанс, — оборвала ее Вика.

Анна рассмеялась:

— Нельзя давать шансы бесконечно. Жизнь пройдет, а ты будешь помнить только о том, что давал шансы. «Ты жил?» — «Не-е-ет, я давал шансы».

Она нажала «Вызов». Гудок. Гудок. Гудок. Матвей не взял телефон.

— Вот и ответ на ваши шансы… — Она не успела договорить, как сигнал рингтона и надпись на дисплее уведомили: «Андрейчук Матвей Анат.».

— Матвейка остается верен себе, — констатировала Гала.

Анна подняла руку, прося помолчать.

— Привет, — спокойно начала она.

Вместо ответа он вздохнул.

— Ты прилетела?

— Да.

— А почему не сказала, что улетаешь?

— Так получилось.

Гала с трудом сдержала смех.

— Мне нужно с тобой встретиться, — сообщила Анна.

— Хорошо, — ответил он на выдохе.

— Когда?

— Давай в субботу.

— Почему не завтра?

— Я не в Киеве. Вернусь в субботу, — спокойно пояснил Матвей.

— Хорошо.

— Я перезвоню, — скороговоркой произнес он и отключился.

Анна пораженно смотрела на дисплей телефона:

— У меня такое чувство, как будто я вернулась на машине времени в лето 2014-го. Туся, как считаешь: так ведет себя любящий мужчина?

— Ну, он мог обидеться на тебя за твое исчезновение, — предположила та.

Анна громко рассмеялась:

— Человек, который исчез из моей жизни больше чем на год?!! Перестань искать ему оправдания. А то можно так всю жизнь провести. «Ты жил?» — «Не-е-ет. Я искал оправдания».

— Сдаюсь, — смирилась Туся. — Главное — чтобы ты потом не страдала.

— Туся, если остаться с ним, страдать придется всю жизнь. «Ты жил?»

— «Не-е-ет. Я страдал!» — продолжила подруга. — Поняла я, поняла.

— Матвейка верен себе, — повторила Гала. — Стоит тебе куда-то уехать, как он тоже срывается в путь.

— А в социальных сетях нет постов о том, что он не в Киеве, — подала голос Вика и повернула к ним экран своего айфона.

— Три дня на подготовку взял, — уверенно заметила Гала.

— Скорее всего. После моего исчезновения он решил, что это все. А тут звонок.

— По ходу они уже играют всем клубом, — предположила Гала.

— Ага, он сейчас звонит своему гуру и делится радостной новостью. А тот в ответ: «Я же говорил, что так и будет», — продолжила ее мысль Вика.

Все рассмеялись.

— Какая разница, гуру, друг или он сам? Важно другое: любящие люди так себя не ведут, — отметила Анна. — Он ничего не предложил на той встрече. Беседа была ни о чем. Вернее, беседа была о том, что на самом деле он хороший, а я все неправильно поняла, ему больно, он страдает и чувства ко мне не дают ему жить. Могу с уверенностью сказать: у его появления другая причина.

Подруги замерли в ожидании. Анна искала точную формулировку.

— Хочет повлиять или хотя бы понять, что во втором и третьем романе.

— А откуда он знает о трилогии? — ошарашенно поинтересовалась Гала.

— Аня со сцены объявила, а он был в зале, — пояснила Вика.

Анна утвердительно кивнула.

— Эта встреча была нужна тебе для книги. И Жизнь дала ее тебе, чтобы ты еще раз убедилась, — высказалась Вика.

Анна добавила:

— А еще как проверка: усвоила ли я истины, как поступлю лично я. Ведь в тот момент, когда я принимала решение, Жизнь принимала решение тоже.

— То есть? — озвучила общий вопрос Вика.

— И мы переходим ко второй новости.

Подробно рассказала о том, как прошла встреча с главой издательства.

— Вы подумайте! Мне кажется, что если бы я приняла другое решение, то глава издательства не прочитал бы книгу.

— Сто процентов, — согласилась Вика.

— Послушайте, что дальше!

Анна продолжила рассказ, закончив на предложении издательства переехать в Нью-Йорк.

— Это была вторая проверка! — пораженно воскликнула Вика.

— Не поняла. Если бы она отказалась, все могло бы пойти по-другому?! — ворвалась в разговор Гала.

Вика уверенно кивнула.

— Нет, я в это не верю.

— Мы принимаем решения, которые показывают Жизни, чего мы достойны. Если ты достоин лучшего, то сможешь сделать правильный выбор. Если нет — оставайся там, где ты есть, — пояснила Анна. — Моя история тому подтверждение.

— Подожди, будет еще третья проверка! — перебила ее Вика.

— Почему?

— Их всегда три и еще одна, — уверенно пояснила подруга. — Может, Вселенная хочет дать тебе еще что-нибудь?

— Я думала, что уже прошла все.

— He-а. Три плюс одна.

— Почему так?

— Потому что все думают, что трех выборов достаточно, но изменения всегда происходят после четвертого выбора.

— Откуда ты это знаешь?! — возмутилась Гала.

— Знаю, и все, — Вика тоном дала понять, что объяснений не будет.

Голос Туей прервал беседу:

— Я ничего не понимаю. Какое решение ты приняла?

Анна вздохнула:

— Новость вторая: я уезжаю жить в Нью-Йорк.

В комнате повисла тишина. Довольно улыбалась только Вика. Гала же с Тусей напряженно молчали. Анна ждала, когда их прорвет. Минуты шли. Гала закурила. Туся, ничего не говоря, взяла сигарету из ее рук и сделала затяжку.

— Ты уезжаешь жить в Нью-Йорк… — обреченно сказала она.

— Я теряю сознание! — Гала театрально закатила глаза. — Несите мне нашатырь! Туся курит!!!

— А где ты там будешь жить? — выпуская дым, тем же тоном продолжила Туся.

— А Буржуй? — спросила Вика.

* * *

Анна припарковалась возле входа в «Совершенство». Сколько времени она не приезжала сюда? Полтора года? Все это время она старалась не ездить по дороге, на которой могла встретить его. Не ходила в рестораны, в которых они бывали когда-то. А если и попадала туда, то с опаской смотрела по сторонам. А теперь перед ней здание клиники, в которой когда-то произошло столько значимых событий. Время меняет многое. Безразличие. Настолько безразлично, что Анна не задумываясь припарковалась напротив ворот. Плевать, что он подумает или скажет и тем более что могут подумать сотрудники или его друзья, если увидят. Отправила СМС: «Я у входа».

Матвей позвонил, как и обещал. Сообщил, что вернулся, и предложил встретиться в четыре. Его звонок стал неожиданностью. Он научил не ждать, и за это она всегда будет ему благодарна.

Входная дверь распахнулась, и в проеме показался силуэт Матвея (его рост не оставлял возможности перепутать). Он подошел к воротам и остановился, ища глазами ее машину. Анна посветила ему фарами. Посмотрел на авто, но продолжал стоять. Она еще раз посветила фарами. Только после этого он направился в ее сторону. Открыл дверь и положил сумку на заднее сиденье. Затем сел на переднее.

— У тебя новая машина? — начал он с нейтральной темы.

— Да.

— Ну, здравствуйте, Анна Александровна!

— Здравствуйте, Матвей Анатольевич! — в том же тоне ответила она.

— Куда поедем?

— Мне все равно.

— Поехали туда, где есть кальян.

— «Овцы»?

— Лучшее, что я мог себе представить! — сказал он в привычнопафосной манере.

Повернула налево и остановилась на светофоре.

— Значит, кто-то другой отблагодарил ренджровером?

Анна опять не могла его понять. Мозг достал из ячеек памяти нужный файл. «Благодарность в виде ренджровера и двоих детей», — прозвучало в голове. Анна вспомнила сладкую песню Матвея, которую слышала в сентябрьский вечер второго раунда игры.

— Ты спрашиваешь, подарок ли это? Ответ: нет.

Они ехали по улице Артема в сторону Подола. Ее опять не отпускала мысль о машине времени. Опять она его ждет, опять забирает, опять везет туда, где кальян, опять не понимает.

— И все-таки как ты оказалась в Нью-Йорке?

— Эта поездка была запланирована, — честно ответила она.

— Ань, не начинай: ты сбежала! — на повышенных тонах перебил он.

— Как скажешь, — согласилась она.

Матвей посмотрел удивленно: не ожидал такой смиренности.

— Моя поездка была запланированной, наша встреча для меня — неожиданной, — Анна сделала акцент на «для меня». — Поэтому, если побег — это отключенный телефон, я согласна. Но для меня это «взяла паузу».

— Зачем? — задал он странный вопрос.

Но такие вопросы от него стали привычными.

— Я имела на это право. Знаешь, сколько раз я представляла нашу встречу? А она оказалась совсем другой.

— Какой?

— Неожиданной.

— Ты не ожидала, что я так себя поведу?

Посмотрела на него внимательно:

— Да.

По его лицу пробежала тень удовлетворенности. Удовлетворенность. Матвей доволен собой. В том-то и дело, что она ожидала другого. Где-то очень глубоко маленькая часть ее души все-таки надеялась, что после выхода книги он посмотрит на произошедшее иначе.

— Мне нужно было подумать, — продолжила она.

— О чем?

— О тебе, обо мне, о нас, — без пауз сообщила Анна.

— И что надумала?

Они стояли на светофоре. Анна пристально вглядывалась в его лицо.

— Мы едем курить кальян, — ответила она и перевела взгляд на дорогу.

Этому ее тоже научил он: говорить правду, которую каждый может интерпретировать по-своему. Матвей выдал ту же реакцию — удовлетворенность. Его ложное эго, как всегда, просилось наружу. Он понял ответ неправильно. У нарциссов-манипуляторов есть вселенская уверенность в том, что с ними никогда не поступят так, как поступают они, и все, что им говорят, непременно правда. Анна же для Матвея новый опыт.

— Ты красивая.

Теперь ее микромимика выразила удовлетворенность. Сегодня Анна очень красивая. Она готовилась к этой встрече. Хотела, чтобы Матвей запомнил ее такой. Она не надевала каблуков и юбок. На ней черные кожаные брюки и темно-зеленая толстовка, украшенная натюрмортом с красными и бордовыми пионами, красное пальто и черные угги. И новые часы «Омега», приобретенные в Нью-Йорке. Губы не накрашены. Наоборот, макияж очень естественный, как будто его и нет. Каждая черта ее лица выведена и подчеркнута профессиональным визажистом, поэтому Анна смотрела на Матвея яркими глазами в обрамлении густых ресниц. Завершил образ уложенный ирокез, выстриженный как раз вчера. Хотя комплимент Матвея, скорее всего, ответ на смиренность. Поощрение для послушной куклы, которой он опять ее ошибочно посчитал.

— Спасибо.

Припарковались возле входа в ресторан. Матвей, как всегда, взял с заднего сиденья свою сумку. (Анна не смогла сдержать улыбку.) Затем обошел машину и открыл водительскую дверь.

— Я тебе говорил, что ты единственная женщина, которой я открываю дверь?

— Говорил.

— Когда?

— В октябре 2014-го.

Эта дата прозвучала как приговор. В последний раз он говорил это в «Андер Вандер», когда симулировал болезнь. Анна специально назвала точную дату, чтобы указать ему на то, сколько времени прошло с тех пор.

— Точно!

Кивнула.

— Тебе идет эта машина. Почему красная?

— Захотелось.

Он подал руку. Анна положила свою ладонь в его. Матвей пристально посмотрел ей в глаза своим фирменным долгим взглядом.

— Что ты делаешь?

— Привораживаю тебя, — не отводя взгляда, спокойно ответил он.

Одним движением прижал ее к себе и неожиданно поцеловал.

Анна этого не предполагала, не планировала — все в этой поездке было как всегда, кроме другой машины и этого поцелуя. За время второго раунда игры она привыкла к тому, что Матвей не дотрагивается до нее и тем более не целует. Та ночь в загородном отеле стала лишь пиком страсти, пиком, в котором нуждались они оба, причем Анна подчинилась инстинкту. А сейчас поцелуй. Сколько их было? Слишком мало, чтобы считать по количеству их встреч. Истинная нежность всегда наполнена поцелуями. У них ее не было. И причин для этого поцелуя она не нашла — кроме манипуляции.

Матвей смотрел на нее с высоты своего роста.

— Все время забываю, что ты такая маленькая. — Он не отрывал глаз цвета горького шоколада. — Когда ты исчезла, я решил, что на этом все.

Анна потупилась.

— Пойдем? — только и смогла выдавить из себя.

Матвей взял ее за руку и направился в сторону ресторана.

Каким был этот поцелуй? Только неожиданным — не более.

Его поцелуй больше не трогал ее, и его рука, и объятия, да и он сам. Даже глаза цвета горького шоколада не трогали сегодня. Что с ней случилось? Она шла к этому так долго, а теперь испытывала безразличие.

Матвей галантно открыл дверь заведения. Вошли внутрь. Девушка-метрдотель встретила их приветливой улыбкой:

— Добрый день!

— Добрый, — ответила Анна.

Матвей помог снять пальто. Девушка взглянула на ее браслет и воскликнула:

— Браслет! Вы — Анна Богинская!

— Вы читали книгу?

— Я?!! — прозвучало в ответ. — Под таким впечатлением! Вы не представляете, как я рада! Все девушки в ресторане прочитали книгу. Мы все думали, кому повезет увидеть вас первой. Ой, книга у меня с собой. Сможете подписать?

— Конечно, — согласилась автор.

— Где вы хотите присесть?

Матвей направился в глубину зала: там за ширмой спрятался тихий столик возле окна. Они шли следом. Всю дорогу девушка рассматривала спутника Анны, ища подтверждения своим догадкам: его рост не оставлял возможности не думать об этом.

— Его зовут не Матвей, — тихо ответила Анна на немой вопрос читательницы.

Та благодарно улыбнулась. Подав меню и пожелав приятного вечера, девушка удалилась.

Несмотря ни на что, Анна защитила его. Почему? Она не знала. Возможно, когда мы понимаем природу другого человека, месть теряет актуальность. Но тогда появляется жалость, как к больному. А жалость — частая причина желания удержать. Когда же мы становимся самодостаточными, прожив трансформацию, приходит скорее безжалостное принятие. А после — понимание того, что твои поступки в отношении человека — твоя ответственность, а его — его.

— Вот она, слава! — на высоких нотах стартанул Матвей, как только они сели, а девушка отошла на расстояние неслышимости. — Восторженные поклонницы! И часто такое происходит?

— Бывает, — скромно согласилась она.

А перед глазами стоял вечер после его возвращения из Одессы. В голове звучали его слова: «А как ты относишься к славе?» И ее ответ: «Никак не отношусь. Никогда не стремилась к ней. Я тебе больше скажу: всегда ее избегала. Я хочу водить своих детей без пристального внимания публики. Хотя, если жизнь решит иначе, я приму это, смирюсь».

— Куда ты улетал? — поинтересовалась она.

— Ездил по делам в Днепропетровск¹. Нужно было забрать лицензию и трудовую книжку.

— Для «Совершенства»?

— Нет. Я там больше не работаю.

Удивленно подняла бровь.

— Я понял, что мне нужно идти дальше.

— А Славик?

— В том-то и дело, что «Совершенство» всегда будут ассоциировать с ним, — пояснил Матвей причину своего ухода.

Теперь она смотрела пораженно: пазл сложился. Матвею понадобилась помощь. Он направил на нее пристальный взгляд:

— А ты зачем летала в Нью-Йорк?

— По делам.

Подошел официант. Заказ спас ее от подробного ответа на вопрос. Сразу же за официантом подошла администратор. Анна подписала книгу: «Пусть роман станет для вас ответом». А девушка попросила заполнить анкету и вручила в знак благодарности дисконтную карту от заведения.

Анне поставили на стол воду без газа, а Матвею принесли бокал вина и кальян. Выпустив пару клубов дыма, он спросил:

— И о чем ты думала в Нью-Йорке?

— О будущем.

— И что надумала? — на высоких нотах поинтересовался он.

Внимательно посмотрела и на выдохе произнесла:

— Ничего не будет, Матвей.

Ответила его же словами. Расслабленное выражение лица собеседника сменилось напряженным: такого он точно не ожидал.

— То есть! — прозвучал не вопрос, а скорее возглас удивления.

— Матвей, мы прошли точку невозврата, — выговаривая каждую букву, спокойно пояснила Анна. — Знаешь, что это?

— Расскажи.

— Когда самолет летит, он достигает отрезка пути, на котором уже не может вернуться: не хватит топлива. В этот момент пилот понимает, что двигаться можно только вперед.

— И-и-и? — спросил он протяжно.

Видимо, когда Матвею нечего сказать, он только и может, что задать свой энэлпишный вопрос «И-и-и?».

— У нас их было несколько. Первую точку невозврата мы прошли 31 декабря 2014 года, когда ты встретил Новый год не со мной. Вторую — когда не позвонил сразу после выхода книги. Третьей стала наша встреча в домике.

— А что со встречей не так?

Анна рассмеялась.

— Ты готовился к этой встрече, и для тебя она была неслучайной, — уверенно заявила она. — Ты пришел с намерением доказать, что я все придумала.

— Так и есть: ты все придумала, — он словно вцепился в ее слова. — Аня, перестань. Я же сказал, что люблю тебя…

— Какая любовь, Матвей?! — возмутилась она. — За неделю ты позвонил три раза и даже не написал в фейсбук. А когда я вернулась, ты смог встретиться только через три дня. Любящие люди себя так не ведут.

— Я обиделся на твое исчезновение, — уверенно пояснил он.

— Ты пришел продолжить. Или мстить. Ты ничего не понял, Матвей. Там, где нет признания, раскаяния быть не может. Признания не было. Ты ничего не предложил — только пытался доказать, что во всем виновата я.

— Зачем мне это?

— Затем, что я стала тебе нужна.

Матвей выпил вино залпом, затянулся дымом и замолчал. Анна видела: он думает.

— А секс, — он попытался зацепить ее напоминанием о бурной ночи.

— Секс с бывшим, на инстинкте не повод для отношений и даже для разговора, — не подбирая слов, пояснила она. — Тебе ли не знать?

— Тогда зачем ты пошла в домик на разговор? — осторожно поинтересовался он.

— Я слишком долго его ждала, чтобы в последний момент спасовать, — честно призналась она.

Матвей позвал официанта и попросил виски. Он размеренно выпускал клубы дыма.

— Ты играла со мной. Все было игрой, — определил он. — Ты закончила второй раунд в Одессе. Потом мне показалось, что я отыграл, пока не встретил тебя в горах. А потом ты выпустила книгу. Она стала началом третьего раунда.

Отрицательно покачала головой.

— Нет. С моей стороны никогда не было игры. Но о твоем «Ее одну» я знаю, — мягко пояснила она.

— Ты все-таки отслеживала мой фейсбук! — обрадовался он как мальчишка.

Анна не сдержала улыбки: отслеживала не она — Гала. И в этом смысле наши близкие могут стать причиной лишних эмоций. Но Матвей в ее правду не поверил бы.

— Как ты там подписал? «Ее одну», — поддержала она иллюзию. — Я поняла, что ты мстишь. Но я этого ожидала. Ты действовал точно по моему сценарию. Я даже знала, что ты изменишь статус в социальной сети на «Женат».

Об этом ей тоже сообщила Гала спустя две недели после выхода книги.

Матвей смотрел пораженно.

— Да. И я знала, что если отреагирую на твой пост, то проиграю. Поэтому ждала.

Анна смерила его взглядом победителя:

— И ты пришел. Я знала, что придешь. Или нас столкнет Жизнь.

Он молчал. Анна вздохнула:

— Знаешь, в чем разница между мной и тобой, Матвей?

— В чем?

— Ты играешь ради себя и игры, а я ждала разговора ради тебя. Когда в романе я писала словами Виталика, что такие не меняются, я не верила до конца, — опять вздохнула. — Матвей, даже выход «Жить жизнь» не смог тебя исправить. Посмотри на себя. Все, на что тебя хватило, — это обвинение, и не более того. Да, я ждала этой встречи больше года, но в твоей игре я выросла, изменилась, поняла.

— Что? — вопрос прозвучал цинично.

Анна увидела истинного Матвея.

— Это как в притче о черепахе.

Он показал мимикой: рассказывай.

«Однажды скорпион попросил черепаху перевезти его через реку. Черепаха отказывалась, но скорпион ее уговорил.

— Ну, хорошо, — согласилась она. — Только дай слово, что ты меня не ужалишь.

Скорпион пообещал. Тогда черепаха посадила его на спину и поплыла через реку. Всю дорогу скорпион сидел смирно, но у самого берега больно-пребольно ужалил черепаху.

— Как тебе не стыдно, скорпион? Ведь ты же дал слово! — закричала она.

— Ну и что? — хладнокровно спросил он. — Скажи, почему ты, зная мой нрав, согласилась везти меня через реку?

— Я всегда стремлюсь помочь каждому: такова моя природа, — ответила черепаха.

— Друг мой, — сказал скорпион, — твоя природа — всем помогать, а моя — всех жалить. Так что же, свою природу ты превратишь теперь в великую добродетель, а мою назовешь подлостью?»

Матвей молчал. Анна пояснила смысл:

— Я больше не впускаю в свою жизнь тех, кто меня жалил. Я принимаю твою природу.

Он театрально вздохнул:

— Ты очень сложная, Аня…

— Видимо, для тебя — да. Тебе действительно нужно что-то попроще, то, чего ты достоин.

Она произнесла это спокойным, ровным тоном, без тени злорадства. Как вердикт или констатацию факта.

— И что дальше?

— Дальше я уезжаю жить в Нью-Йорк.

Он удивленно округлил глаза:

— Что ты будешь там делать?

— Трилогию издает одно из самых крупных издательств мира. Через год «Жить жизнь» будут читать в шестнадцати странах на семи языках. Скоро выйдет фильм, Матвей.

Он замолчал на несколько минут. Залпом выпил виски и заказал еще. Матвей молчал. Анна смотрела на него, пытаясь считать по лицу мысли, но борода и ботокс усложняли задачу. Она видела только движение его глаз и губ. Глаза говорили, что он думает, губы — что принимает решение.

— Выходи за меня, Богинская! — воскликнул Матвей.

Анна смотрела шокированно. Он продолжил:

— Сколько можно жить в этой неопределенности? Я тебя забыть не могу, ты меня — тоже. Давай поженимся!

Он достал из сумки коробочку и поставил на стол. Анне показалось, что ее оглушили. Ударили молотком в темечко. Он сразил ее масштабностью цинизма. Не поленилась открыть: в футляре действительно оказалось кольцо. Неожиданный поворот событий…

— И как ты себе это представляешь? — спросила она, рассматривая Матвея поверх кольца.

— Прямо сегодня съезжаемся, а завтра в ЗАГС. Ты же сама сказала, что я ничего не сделал. Вот!

Матвей улыбался своей фирменной улыбкой, которая, как табло красными буквами, высвечивала: «Я молодец». Удовлетворенность. Матвей доволен собой.

— Мы с тобой уже съезжались, — протяжно произнесла она. — Забыл?

Анна смотрела на кольцо. Небольшой бриллиант блестел, отражая свет ресторана. Подняла голову и встретилась с глазами цвета горького шоколада. Их взгляд словно нажат на паузе в видео Жизни. Пауза затянулась, но с каждой секундой Анна все отчетливее понимала, что кольцо — невозможный сценарий ее будущего, даже если бы она поверила в искренность Матвея.

— Отвечу тебе твоими же словами, — она сделала паузу, как когда-то он. — Если мне не нужен ты, мне не нужно твое кольцо, — громко захлопнула коробочку и бросила на Матвея взгляд победителя. — Так же, как не нужна жизнь с тобой.

Встала из-за стола.

— И что, это все?

— Мне больше нечего тебе сказать, — безразлично обронила она.

Матвей схватил ее за запястье:

— Ответь мне на один вопрос!

— Задавай.

— Что будет во второй и третьей книге?

Анна грустно посмотрела:

— А что было в первой, Матвей?

— Правда.

— Вот и во второй и третьей будет то же.

Направилась к выходу.

* * *

Анна, когда ехала на встречу с Матвеем, решила быть искренней. И сделала это.

Мы можем позволить себе быть искренними до конца, только когда нам ничего не нужно от человека. Ей от Матвея больше ничего не нужно. В начале их отношений она была открыта, потом поняла, кто он, решила сыграть, выиграла его игру еще раз и отказалась от нее на острове Тиран. Спустя время Анна подумала, что освободилась, позже выяснила: это не так. Она смирилась с эмоциональной привязкой к нему в надежде, что рана затянется сама под мазью жизни. Она простила, приняла его природу, отпустила, поняла, продолжила, встретилась и выслушала его, убедилась, прожила. Все это она прошла для того, чтобы позволить себе быть искренней с ним, находясь рядом.

Тогда, выходя из кабинета Матвея, она еще сомневалась. Потом, во втором раунде, сомневалась тоже. Вернувшись из Египта, верила, что ее изменение способно повлиять и на него. Когда вышла книга, в глубине души надеялась. Возможно, Матвей действительно изменился, но за это время Анна изменилась еще больше. Она нашла в себе гордыню, прожила ее и осознала. Победила страх одиночества: поняла, что для самодостаточной личности его не существует. Прожила свой страх быть отвергнутой. Она извлекала из себя страхи десятками, безжалостно удаляя их из бессознательного и расширяя возможности своего выбора.

И та, кем она стала, не могла быть со скорпионом. Отказывалась проживать жизнь в напряжении, в постоянном ожидании укуса. Доверие умерло — его убил Матвей. Яд недоверия нельзя забыть. Ты можешь только сделать вид — из страха одиночества или боясь, что лучше не будет. Но забыть боль невозможно, ведь тот момент, когда тебя нещадно жалят, тело запоминает навсегда. Забыть об этом невозможно. Только страхи заставляют совершать грех прощения.

Анна давно знала, что человек — это действия. Но благодаря Матвею поняла: их недостаточно. Громкие фразы, секс на адреналине, кольцо не имеют значения — это лишь способы манипуляции для психологического насильника. Фейерверк эмоций, с помощью которого он достигает порабощения. Важно осознать: там, где любовь, никогда не будет подавления и унижения. Любовь всегда созидательна и не может нести разрушение. Наоборот, она несет уважение, доверие, заботу и сексуальное влечение, которое часто проявляется в поцелуе. Поэтому не надо называть любовью то, что ею не является. И не стоит тратить жизнь на тех, кто на самом деле тебя не любит.

Матвей ее не любил. Он не знал, что это такое. Его мир другой. И в нем любовь — слово, помогающее быстро получить то, что нужно. Матвей мог только пользоваться, но не отдавать. Его природа — жалить. И не стоит искать оправдания природе, отличной от твоей. Анне понадобился путь длиною в жизнь, чтобы осознать это.

Поэтому она закрыла дверь их отношений, забила ее гвоздями, чтобы та не открылась ни сквозняком эмоций, ни ветром страха. И даже если дернуть за ручку, дверь останется запертой. Она закрыла ее окончательно только в Нью-Йорке. Потому что, совершая грех прощения, мы показываем Жизни, что наше место с теми, кто нас безжалостно жалит. С теми, кто разрушает, ничего не давая взамен.

Любовь не умирает беспричинно. Ее убивает слепота, предательство и эгоизм. Она умирает от усталости, из-за бессловия и бездействия.

Наверное, можно или нужно было сказать Матвею больше, но зачем? Однажды ты понимаешь, что скорпиону невозможно объяснить: не поймет, потому что он другой. Завтра он проснется и обвинит ее. Придумает тысячу причин, чтобы переложить ответственность на мир, людей, погоду. Виноват кто угодно, только не он.

Их встреча нужна не ему — она нужна ей. Чтобы проскорбеть невозможность изменения Матвея. Только пережив это чувство, мы окончательно освобождаемся. Она сделала все, чтобы помочь Матвею, но вряд ли он сможет оценить ее вклад.

Спокойствие. Ее внутреннее спокойствие стало верным знаком. Спокойствие всегда показывает правильность пути.

Анна ехала по Подолу в сторону дома. Спокойствие. Возможно, впервые за все время общения с Матвеем она не чувствовала опустошенности и разорванности. Наоборот — силу и уверенность.

Зазвонил телефон.

— Гала! Представить не могу, что ты так долго выдержала? — на старте пошутила Анна.

— А мы и не выдерживали. Мы общались, — загадочность звучала в каждой букве.

— Интересно, кто это — «мы»?

— Мы с Викусей пьем вино в «домашнем» ресторане.

С Викусей? Анна поразилась такому изменению.

— Новость крайне приятная. Еду к вам. А Туею где потеряли?

— Она в Будапеште. Ты так быстро? — не выдержала Гала.

— Долго, когда есть желание что-то получить. Или претензии. А у меня нет ни того ни другого. Поэтому быстро.

— И что, Матвейка даже не опоздал? — иронично поинтересовалась собеседница.

— He-а. Это я опоздала на сорок минут. Может, поэтому он сразу же вышел, — не сдержала ответной иронии Анна.

— Ну, расскажи нам хоть что-нибудь! — взмолилась подруга.

— Приеду через десять минут и все расскажу.

* * *

Анна описала встречу с Матвеем в мельчайших подробностях. Лица подруг говорили: «Впитываем каждое слово». Ее рассказ стал финальным аккордом, кодой музыкальной пьесы. Тем окончанием, которого они ждали так долго.

Гала расхохоталась:

— Матвей долго шарил в сумке и через пару минут достал потертую временем коробочку.

Они засмеялись.

— Как только прозвучало название его любимого города, он сразу предложил жениться! — Возмущению Вики не было предела.

— Матвейка меня не удивил. Представьте, сколько баб радостно кричали: «Да! Наконец-то!» — высказалась Гала.

— Я специально открыла коробочку — до последнего была уверена, что кольца там нет.

— Дежурная коробочка Матвейки, — постановочно произнесла Гала.

— А как красиво ты ответила ему его же словами! Круг замкнулся. Надо было еще сказать: «Ты для меня отработанный материал», — съерничала Вика.

— Нет, надо было сказать: «Книги, которые ты читаешь, написала я», — продолжала фантазировать Гала.

— И еще выплеснуть ему в лицо бокал красного вина! — Вика никак не могла успокоиться.

— Нет, лучше расцарапать!

Анну рассмешила их «кровожадность».

— Вы составьте список того, что нужно договорить, — отправлю почтой. «Гала и Вика просили передать тебе вот это». — «А кто такая Вика?» — «Прочитаешь в книге».

— А как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась только что упомянутая героиня романа.

— Не знаю, как описать… Мое спокойствие убеждает меня в том, что все будет хорошо.

— Как же классно получилось с администратором в ресторане!

— Прямо по рогам ему! — воскликнула Гала.

Мобильный Анны прервал их острый диалог. Номер в телефонной книге не значился.

— Слушаю.

— Анна, добрый вечер! Это Татьяна, администратор, которой вы подписали книгу.

— Здравствуйте, Татьяна, — Анна интуитивно напряглась.

— Извините, что звоню, но я насчет вашего друга, — осторожно начала девушка.

— Что случилось?

— Когда вы ушли, он остался. В общем, он в таком состоянии, что ему нужна помощь.

— Так пусть позвонит кому-нибудь.

— У него телефон разрядился. Может, вы сможете как-то ему помочь. А то мы совсем не знаем, что с ним делать, — в голосе девушки сквозила растерянность. — Не хотелось бы вызывать полицию.

— Что он делает?

— Читает стихи, стоя на столе.

— Таня, дайте мне пару минут что-нибудь придумать.

Быстро пересказала разговор подругам.

— Бродского читает, — уверенно заявила Вика.

— Декламирует Бродского, стоя на столе, — продолжила мысль Гала.

— Почему именно Бродского? — уточнила Анна.

— А что еще он может читать? «Одиночество» Бродского, — интеллигентно заверила Вика.

Гала хохотала:

— Представляю себе эту картину. Матвей стоит на столе и декламирует «Одиночество» Бродского. Аннет, пошли его подальше! — И тоном заговорщика продолжила: — Скажи администратору: «Вызывайте полицию».

Анна молчала.

— Поезжай забери его и отвези домой, — в противовес Гале, но тем же безапелляционным тоном посоветовала Вика.

Гала бросила на нее взгляд, полный возмущения.

— Это будет правильно, — продолжила Вика.

— Ты уверена? — серьезно спросила Анна.

— Если так случилось, значит, Вселенной это надо.

Анна заходила в ресторан. Таня выбежала навстречу.

— Хорошо, что вы приехали! Не хотелось применять силу.

— Что он делает?

— Пьет.

— Таня, он счет оплатил?

Девушка отрицательно покачала головой.

— Давайте закроем счет. И дайте мне его верхнюю одежду.

Таня быстро дала рекомендации гардеробному и пошла к кассе. Анна не видела Матвея: столик, за которым он сидел, скрывала ширма.

— Анна, вот пальто и счет, — услышала она голос девушки.

— Что за цифра?!! — Сумма счета не просто удивляла — она шокировала.

— Почти два литра виски, — смущенно пояснила администратор.

— Он это выпил сам?

— Нет, к нему еще друг приезжал.

Молча оплатила и направилась к столику. Взгляд за ширму открыл картину: Матвей потерянно смотрел на бокал, наполненный алкоголем. Анна вглядывалась: не знала, как он себя поведет. Тем более после их прощания. Она никогда не видела Матвея в таком состоянии. Слушать его рассказы о том, что он способен приговорить два литра, и прожить такое — слишком разные вещи. Страх отсутствовал. Но нужно ощутить готовность. Уверенность в том, что он непременно подчинится.

— Матвей, я отвезу тебя домой, — в ее голосе звучал вердикт.

Он перевел взгляд. Одним движением опустошил бокал и послушно встал. Из ресторана выходили молча. Может, силы закончились или алкоголь сделал свое дело. А может, ее уверенность. Матвей опирался на Анну, она ощущала тяжесть его тела. Открыла дверь автомобиля и помогла ему сесть.

— Какой адрес? — нажимая кнопку «Старт», спросила она.

— Тургеневская, — еле выговорил он.

— Номер дома и квартиры.

— 56. Квартира 72.

— Ты переехал?

— Да. Летом.

Ирония Жизни. Когда-то она думала, а потом писала о том, что путь его становления начался в том же квартале. Теперь можно сказать: на той же улице. Она прожила там несколько лет и прекрасно знала этот дом. На первом этаже находился фитнес-зал с солярием, в который она ходила. Ехать от «Овец» максимум десять минут. Анна быстро написала Вике и Гале СМС с адресом и переключила коробку передач.

— Что, черепаха решила отвезти скорпиона? — иронично поинтересовался Матвей.

— Я всегда стремлюсь помочь каждому: такова моя природа, — ответила словами из притчи.

— Очень ты мне помогла! Ты специально все это сделала, чтобы уничтожить меня.

Взглянула на него. Ее лицо озарила улыбка: Матвей разговаривал с закрытыми глазами, а это показатель высшей степени опьянения.

— Матвей, я никогда не хотела тебе навредить, — спокойно начала она. — Если бы это было так, то я назвала бы твою профессию и настоящую географию. Я же из последних сил отрицала, даже когда читательницы присылали фотографию. Наоборот, я хотела тебе помочь.

— Не понимаю такой помощи! — возмутился он.

— Способы помощи могут быть разными. Я искренне верила, что это поможет тебе измениться.

— Ты — манипулятор!

Вздохнула и так же спокойно продолжила:

— Нет. Я только вижу манипуляцию и оставляю за собой право реагировать на нее теми же методами. Если манипуляцию применяют ко мне, значит, готовы испытать ее на себе.

— Нет, ты продуманный манипулятор! Который знает, что делает! — уверенно заявил он.

Анна развернулась и ехала вдоль трамвайных путей. Что за карма у этого места! Подол продолжал погружать в неприятные события.

— Знаешь, Богинская, несмотря ни на что, я тобой восхищаюсь! Как ты умудрилась все это сделать?

— Это не я, это Жизнь, Матвей. — Она разговаривала с ним тоном матери, которая пытается облегчить боль своему ребенку.

— И что, на этом все?

— Да.

— Не верю.

— Каждый из нас делает выбор, который впоследствии определяет судьбу. Ты сделал много выборов, и потому такой результат. Когда-то я спрашивала тебя: «Не боишься, играя, пропустить важное?»

Он молчал. Анне даже показалось, что он заснул, но спустя несколько минут Матвей опроверг ее домысел:

— У меня чувство, что мною воспользовались. И как мне с этим жить?

— Ничего, ты справишься. Возьмешь кольцо, пойдешь к Марине. Получишь свою сатисфакцию и будешь жить. Что ты там хотел? Нормальную советскую семью? Правда, в большинстве таких семей счастья не было.

— А что было?

— Тупое отрабатывание программы. В советское время семьи формировались по принципу «Так случилось». А правильно жить по принципу «Я этого достоин». Хотя, может, это и есть то, чего ты достоин.

— Я рыцарь. И достоин многого! — экспрессивно заявил Матвей.

— Дело не в рыцарстве, а в самодостаточности.

— Я самодостаточен!

— Нет, Матвей. Главный показатель самодостаточного человека то, что он никогда не отнесется к другому хуже, чем к себе. Ты не такой.

— А книга?

— Насчет книги не волнуйся. Вероятность совпадения минимальна. Как маркетолог тебе говорю. Перестань декламировать Бродского, поменяй заготовки — и ты в безопасности. Я не хочу и не собираюсь тебе вредить.

— Как называются книги?

— Вторая — «Г рех прощения». Третья — «Вознаграждение».

Матвей застонал:

— За что мне все это?

— Мир справедлив.

— Мир справедлив?! Если бы ты меня любила, ты позволила бы собой пользоваться! — в сердцах воскликнул он.

Вот она, реальность, глазами манипулятора.

Подъехали к дому. Анна открыла пассажирскую дверь и довела Матвея до подъезда. Помогла зайти в лифт. Подняла на этаж. Открыла квартиру его ключом. Матвей находился в состоянии полного неуправления собой. Еле затащила его в спальню. Он мешком рухнул на кровать. Сняла с него обувь.

— Принеси мне воды, — простонал он.

Направилась в кухню. Эта квартира намного уютнее предыдущей. В ней, по крайней мере, угадывается стиль. Анна открыла холодильник и нашла минеральную воду. На столе стоял ноутбук, освещая пространство. Она увидела открытый текстовый документ. Нашла стакан, налила воды, вернулась в комнату и протянула Матвею.

— И не смей уезжать! Я утром продолжу разговор! — безапелляционно заявил он.

— Хорошо.

Он жадно выпил воду и поставил стакан на прикроватную тумбочку.

— Какая же ты!!!

— Какая?

— Богинская!

Анна молчала.

— Прости меня… — прозвучали его последние слова.

Матвей спал глубоким, беспробудно-алкогольным сном. Анна вглядывалась в него, пытаясь запомнить, каким он стал за это время. Вся квартира пахла им — ванилью.

Когда-то она мечтала быть с ним рядом, а теперь не могла. Не могла остаться с ним по многим причинам — их десятки, сотни, тысячи… И все же их можно обесценить, включив логику. Она могла бы придумать столько же тысяч оправданий, чтобы остаться. Но появилась одна причина, по которой она не имела права так поступить. Осознанность. Между пониманием и осознанностью бездна. Анна понимала, кто он, еще полтора года назад, когда начинался второй раунд игры, но это ее не остановило. Все изменилось с тех пор. Осознанность приходит к нам не тогда, когда мы поняли, а тогда, когда не поступили. Все неправильные выборы жизни из-за незнания и отсутствия осознанности. Анна осознала, а значит, не могла поступить иначе.

— И ты меня прости, — прошептала она.

Вышла из спальни и направилась в кухню. Ноутбук Матвея продолжал светиться в темноте. Когда-то Анна знала код его мобильного, но не воспользовалась им. Потом жалела, потому что информация стала бы подтверждением. Она запомнила тот урок.

* * *

Анна искала место для парковки возле дома. Часы показывали 23:15. Матвей позвонил в десять утра. Какой нескончаемый день! За эти тринадцать часов прожита целая жизнь. Обесточенность — вот правильное слово для ее состояния. Раздался телефонный звонок. С Галой и Викой она поговорила. Матвей? Достала мобильный из сумочки.

Экран высвечивал код Великобритании. Странно. Работа в субботу? Тем более вечером? Хотя в Лондоне еще девять.

— Good evening!

— Почему по-английски? — услышала она голос Егора.

— Привет. Не ожидала, что это ты. Думала, по работе, — Анна рассмеялась. — Хотя ты тоже по работе.

— Как ты?

— Устала, — призналась она.

— Пишешь?

— Беспрерывно. В основном интервью для Алисии. Она меня в такой ритм вогнала, что не знаю, за что хвататься. Как ты?

— Я завтра прилетаю в Киев на один день… — он сделал паузу. — По делам.

— Неожиданно, — выразила удивление Анна.

— Знаю, что ты занята, но, может, пообедаешь со мной?

— Конечно, с удовольствием. Во сколько ты прилетаешь?

— В 13:15.

— Я тебя встречу.

— Может, не стоит? Не хочу тебя утруждать.

— Егор, завтра жду тебя в аэропорту, — безапелляционно заявила она.

— Тогда до завтра?

— До завтра.

Положила трубку. Егор в Киеве! Странно звучит, но мало ли какие у него дела. Еще слово такое подобрал — «утруждать».

Анна стояла в зале прилета. Логика отказывалась отпускать мысль о том, что Егору нечего делать в Киеве. Тем более в воскресенье. «Я себя накручиваю», — решила она.

Двери зала распахнулись — и Анна увидела его. Егор в джинсах, черном гольфе и такой же куртке, щетина и стрижка с вертикальной челкой — безупречно красив. Из багажа — чемодан размера ручной клади на четырех колесах. Егор вглядывался в толпу встречающих. Увидел ее и улыбнулся. Неожиданно для себя Анна обрадовалась. Их разделяло метров пять, которые они преодолели в секунду, шагая навстречу друг другу.

— Привет, — начала она.

Егор обнял ее и поцеловал в щеку. Анна впервые ощутила запах его одеколона — древесный, с нотой ели и корицы.

— Ты вкусно пахнешь, — вместо приветствия сказал он.

Рассмеялась.

— Не поверишь: я подумала то же самое о тебе. Добро пожаловать в Киев! — Она не скрывала эмоций.

Направились к выходу.

— Сколько мы не виделись? — спросила она.

— Прошла неделя.

Анна задумалась. Точно: всего неделя. Они завтракали в «Марриотт» в прошлое воскресенье. Все-таки Эйнштейн был прав: время у всех течет по-разному.

— Мне кажется, вечность, — выдала она ужатый вариант мыслей.

Подошли к парковке: Анна оставила автомобиль в первой линии к аэропорту.

— Красный «ренджровер-эвок»? — предположил Егор.

Кивнула.

— Тебе идет.

— Это часто говорят, — призналась она.

Егор положил чемоданчик в багажник и сел на пассажирское сиденье.

— Ты знаешь, он внутри больше, чем снаружи, — высказался об автомобиле.

— Ага. Я тоже так подумала, когда впервые попала внутрь.

Достал из кармана маленький пакет и протянул ей:

— Это тебе.

В бумажном пакете лежал магнит на холодильник.

— Ты же собираешь, — пояснил Егор.

Анна рассмеялась:

— Спасибо огромное! Но не стоит думать, что все написанное в «Жить жизнь» обо мне.

Она переключила коробку передач:

— Ну что же, мистер Айрон, вы бывали в Киеве?

— Нет, ни разу.

— Значит, придется провести для вас экскурсию. Где ты будешь жить?

— В «Хаятт». В букинге написано, что у этого отеля самое лучшее месторасположение.

— Правда написана. Так сколько у нас времени?

— У меня встреча в шесть. Поэтому можем пообедать.

— Сначала пообедать? Или экскурсия? Пеших прогулок не обещаю: времени мало. А вот провезти по красивым местам смогу.

Телефон Анны прервал их веселый диалог. Экран высвечивал «Алисия». Анна удивилась: в Нью-Йорке раннее воскресное утро.

— Это Алиса. Говорить ей, что я везу тебя в отель?

— Нет, — прозвучало уверенно.

Кивнула и нажала «Ответить».

— Привет! И что это ты в воскресенье с утра пораньше? — задорно начала Анна.

— Потому что у меня выходных нет. Я отправила тебе письмо на почту. И мне срочно нужен файл с ответами. Ты закончила?

— Да, сегодня утром, но хотела еще перечитать.

— Меня интересуют ответы на вопросы 230–250. Перечитай и пришли мне срочно. Это нужно для журнала: утром уже в печать. И завтра у тебя фотосессия для «Космополитен Украина». Они возьмут у тебя интервью. Ответь мне на все вопросы в течение часа.

— Хорошо.

Отложила телефон и задумчиво посмотрела на Егора:

— Нам придется заехать ко мне на 15 минут.

Он кивнул. Анна взглянула на него осторожно:

— Алисия знает, что ты в Киеве?

— Знает. Но не знает, что мы обедаем.

— Хорошо, что предупредил. Посмотри, какой чудесной погодой встречает тебя Киев, — переключилась она.

Погода сегодня действительно в ударе. Синее солнечное небо. Кристальный мороз. Белый снег, разбросанный по обочинам. Настоящая украинская зима.

— Мы сейчас въедем в город. Не обращай внимания на многоэтажки.

— То есть? — не понял Егор.

— Обычно американцев они пугают.

— Ань, я родился в Москве и часто туда летаю. Вряд ли что-то сможет меня испугать.

* * *

Зашли в квартиру. Егор сначала отказывался, но Анна настояла: смысл сидеть в машине 15 минут? Буржуй по-хозяйски вышел встречать. Она сняла угги и направилась в гостиную-кухню.

— Кофе?

Не дожидаясь ответа, нажала на кнопку чайника.

— С удовольствием.

— Раздевайся. Чувствуй себя как дома. Ванная направо, полотенце рядом с раковиной — чистое.

— Привет, Буржуй, — поздоровался с котом Егор.

Кот, обрадованный вниманием, сразу же продемонстрировал симпатию, сопроводив гостя в ванную. Анна слышала, как открылся кран. Она же открывала ноутбук. Алисия прислала сообщение, вмещавшее расписание на неделю. Нереально: три интервью и еще светское мероприятие в четверг. Отправила: «Ок. Подтверждаю».

Отошла от ноутбука и заварила кофе. Егор появился в гостиной в сопровождении кота.

— Чувство, что попал в книгу. Все именно так себе и представлял.

— Я так хорошо описала?

Он кивнул.

— Но потолок в твоем представлении был ниже, — пошутила она.

— Почему ниже?

— В Америке портят помещения низкими потолками с маниакальным упорством. Везде! Даже в ресторане на сорок седьмом этаже и в Трамп-тауэр на тридцать первом.

Егор улыбнулся:

— Да, потолок у тебя выше.

Поставила на стол чашку, кофе и сахарницу:

— Егор, ходи по всей квартире, рассматривай сувениры, разговаривай с Буржуем, но дай мне 15 минут, иначе Алиса не знаю что со мной сделает. Я ее боюсь!

Ответом стал задорный смех.

Анна погрузилась в текст. Вопросы, о которых упоминала Алисия, оказались вычитанными. Это ускорило процесс. Прикрепила файл и отправила письмо.

— Я закончила!

Гость сидел на диване в обнимку с Буржуем. Обнимал его кот.

— А что с Буржуем будешь делать? У него есть американская виза?

Улыбнулась:

— Пока перееду, а там посмотрим. Туся сказала, что не отпустит его, пока не поймет, кто будет за ним присматривать во время моих разъездов.

— Его нужно забирать.

Посмотрела внимательно:

— Ты любишь котов?

— Не знаю: у меня не было котов.

— Тогда почему перевозить?

— Он же твоя семья. Его нельзя оставлять.

Егор смотрел в открытую дверь спальни.

— У тебя над кроватью висит бабочка, как у меня.

— Я тоже об этом подумала, когда увидела твою. Эта бабочка с презентации книги.

— На второй нужно будет сделать картину с двумя бабочками.

— Отличная идея, между прочим, — поддержала Анна.

— Ты говорила, что в книге все неправда. Пью кофе из чашки «Старбакс», на холодильнике магниты, в рамке фотография детей.

— Я готовилась к твоему приезду, — не дожидаясь продолжения, ответила она.

— Потолок в спальне тоже натянула? — он встал с дивана и через секунду оказался в другой комнате. — Точно! Готовилась!

Анна рассмеялась.

— Я же говорил: в книге — это ты, — возвращаясь на диван, уверенно заявил гость.

— Не стоит судить обо мне по интерьеру, — улыбнулась она.

* * *

Они ехали по Киеву через улицу Урицкого в центр. Анна решила провести экскурсию, но она получилась не по городу, а скорее по роману. Егора интересовал кинотеатр, в котором Анна встречалась с Матвеем. Она указала на здание, когда проезжали мимо. Потом они пересекли улицу Саксаганского и поднялись вверх по Льва Толстого. Анна показала книжный магазин напротив парка имени Тараса Шевченко и рассказала связанную с ним историю. Каждый раз, проезжая мимо этого магазина, она думала: если когда-нибудь решится издать книгу под своим именем, именно в нем проведет автограф-сессию. И это произошло спустя месяц после выхода романа в свет.

— Подожди, а эта арка, под которой вы стояли в дождь?

Анна указала налево — они как раз проезжали мимо. Показала Егору ресторан «Андер Вандер» и торговый центр «Арена». Он интересовался этими местами. Мало ли какая причина. Может, экранизация. А может, как читатель — они часто задают такие вопросы. Анне же все равно. Время стирает многое, и она давно научилась ездить по этим улицам, не вспоминая.

Крещатик в воскресенье перекрыт, поэтому свернула налево, на улицу Богдана Хмельницкого, а на Владимирской — направо.

— Красивый театр, — прокомментировал Егор.

Поднялись на Софиевскую площадь, и Анна показала отель, в котором он будет ночевать. Миновали Андреевскую церковь и на Большой Житомирской повернули налево. Проехали к Андреевскому спуску. По пешеходной зоне бродили немногочисленные туристы: сильный мороз мешал познавать Киев. Анна вернулась на Большую Житомирскую и повернула на Вознесенском спуске направо. Эта дорога вела на Подол.

Егор восхищался красотой Киева. Анна же, глядя на гостя, наслаждалась первым восприятием своего родного города, который столько дал и многому научил. Киев не был местом ее рождения, но в нем прошли годы становления. Этот город отнял и подарил многое. Но дал ей главное — понимание себя.

Анна мысленно прощалась с любимыми улицами и пейзажами. Все-таки хорошо, что Егор прилетел и можно запечатлеть морозный Киев в памяти. Вряд ли она решилась бы на туристическую поездку по любимым местам без веской причины. Егор стал такой причиной.

— А этот ресторан? Как его? — Он на секунду запнулся и продолжил: — «Охота на овец».

— Почему ты решил, что он называется так? Я нигде не писала название, — удивилась Анна.

— «Известный роман японского автора», — процитировал он «Жить жизнь». — У меня он тоже не пошел.

Они как раз стояли на светофоре на Воздвиженке.

— Давай заедем и туда. Там очень интересная улица.

Анна рассказала о странной судьбе этого микрорайона и его неза-селении. В центре Киева, прямо под Лысой горой, инвестор построил шикарный квартал в архитектурных традициях конца XIX века. Каждое здание, каждый фасад — произведение искусства, до мельчайших деталей воспроизводящее стиль барокко и киевский модерн с готическими вариациями. Разноцветные пятиэтажные домики пропитаны духом прошлого. Этому кварталу пророчили славу самого элитного места жительства. Но Лысая гора известна мистической историей, подробно описанной в знаменитом романе Булгакова. По легенде, именно на эту гору слетались ведьмы, чтобы проводить ритуалы. Долгие годы дома пустовали из-за слухов о привидениях, которые мешают жителям. Инвестор снизил стоимость недвижимости в разы, но это ничего не изменило. Все равно квартал оставался скорее туристической достопримечательностью и декорацией для съемок, чем местом для жизни.

Они припарковались и вышли. Красота микрорайона, окутанного вуалью мистики, восхищала каждого, кто сюда приезжал. Именно здесь, на главной улице Воздвиженки, находился один из любимых ресторанов Анны.

— И что, тут совсем никто не живет?

— Периодически кто-то пытался. Но как правило, попытки заканчивались переездом. Хотя говорят, что все изменилось: квартал якобы заселяют.

— Давай сфотографируемся, — предложил Егор, доставая телефон. Сделал несколько селфи. — Пообедаем в «Овцах»?

— Нет, только не там, — застонала Анна. — Не хочу, чтобы наш первый обед в Киеве был на Подоле.

— А где?

— Давай в «Праге», — взмолилась она, уловив ноту сомнения. — Ты еще не все увидел. Провезу тебя по Сагайдачного, потом поднимемся на Европейскую площадь, спустимся по Грушевского, проедем мимо «Родины-матери», а оттуда недалеко.

Анна целенаправленно перечисляла улицы маршрута, чтобы добавить предстоящему веса.

— Хорошо, — согласился Егор.

Облегченно выдохнула.

— Но давай здесь хотя бы кофе выпьем. — Он направился в сторону ресторана.

— А время? Уже 15:30. Мы не успеем! — предприняла последнюю попытку она.

— Я перенесу встречу, — констатировал Егор, открывая дверь заведения.

Смирившись с неизбежностью происходящего, вошла внутрь. По закону подлости Таня работала второй день подряд.

— Здравствуйте, Анна! — обрадовалась девушка. — Вы к нам пообедать?

— Нет. Только кофе, — прозвучал «трагичный» ответ.

— Где бы вы хотели присесть?

— Вон там, возле зеленой стены, — мгновенно принял решение Егор.

Анна испытала легкое дежавю. Хорошо хоть столик не тот, что вчера. Они шли к стене, увитой живыми растениями: зеленая — от слова «зелень». На лице администратора читался тот же немой вопрос.

— Его зовут Егор, — на этот раз сказала правду Анна.

Сели за столик у окна.

— Тут очень вкусный тирамису. Ем его только здесь, — порекомендовала Анна.

— Нам два тирамису и два кофе с молоком, — сказал Егор Тане.

— Американо? — уточнила Анна, потому что в Америке такого напитка нет.

Ее отпустило. Как хорошо, что Тане хватило такта не спросить о вчерашнем друге. Анну разбирал смех от мысли о том, что та подумала и что расскажет подругам. Принесли десерты и кофе. Егор удивился подаче: тирамису в виде вафель, свернутых трубочкой, и две емкости — крем и густой эспрессо. Вначале погружаешь трубочку в крем, потом — в кофе.

— Я вообще не переношу тирамису, а здесь всегда его заказываю, — Анна взяла трубочку и зачерпнула крем (кофе она в этом десерте не употребляла).

Егор рассмеялся.

— Ты любишь не тирамису, а трубочки с кремом, — с интересом посмотрел на нее. — Матвей действительно редкостный мудак, но водном он прав…

Анна вопросительно подняла бровь.

— Ты инопланетянка!

Она не знала, что ответить, поэтому наслаждалась десертом. Но чувствовала на себе взгляд Егора.

— Так что с Матвеем? История уже закончена или продолжается?

Вопрос прозвучал неожиданно, а учитывая место, в котором они находились, — даже мистически. Егор пристально всматривался в лицо Анны. Она прекрасно понимала, что он делает.

— Тебе ответить как читателю?

Он как раз пробовал свою трубочку, поэтому кивнул.

— Прочтешь во второй книге, — сообщила она с довольной улыбкой.

— Очень вкусный десерт. И ты права: не стоит портить его кофейным сиропом, — он продолжал смотреть. — А теперь ответь мужчине, прочитавшему твой роман, в котором имя героини и автора совпадают.

Анна замерла: такого вопроса не задавал никто. Но скорее всего, Егор просто стал первым и ей еще предстоит ответить не раз.

— Закончена, — уверенно произнесла она.

— Давно? — он не отрывал взгляда. — Уточню: спрашиваю не о том, когда вы в последний раз виделись.

Анна смотрела ему в глаза. Можно ответить расплывчато, так, чтобы слова не стали ложью, но и правду недоговорить. Можно даже соврать. Но почему-то ему она лгать не хотела, вернее, не могла. Гор Айрон заслуживал правды, даже если она ему не понравится.

— На сорок третьем этаже отеля «Марриотт Маркиз», как раз за 15 минут до встречи с тобой.

— То есть мы познакомились позже? — уточнил он.

Кивнула.

— У меня даже есть доказательство — пост в инстаграме. Показать?

Он ничего не ответил. Только погрузил трубочку в крем.

* * *

Анна сидела на втором этаже «Праги». Егор ушел на встречу, назначенную на первом этаже, а она выбрала столик у окна. Именно в этом зале в июле состоялась презентация романа «Жить жизнь». А теперь, возможно, Анна здесь в последний раз перед отъездом в Нью-Йорк. Вид из окна красив даже в морозный вечер. Включенная подсветка демонстрировала скульптуры и озеро. Не хватало лебедей — на зиму их увозили в теплый вольер. Но, несмотря на их отсутствие, зимняя «Прага» ничем не уступала летней.

Егор перенес встречу в этот ресторан на семь, поэтому они смогли не спеша проехаться по основным туристическим местам и даже выйти возле пешеходного мостика на Днепровском спуске, чтобы полюбоваться золотыми куполами Киево-Печерской лавры. Экскурсия продолжилась, и по просьбе Егора они наведались к подножию «Родины-матери», а после, несмотря на мороз, прошли по маршруту, описанному в «Жить жизнь».

Егора как подменили: он без конца шутил. Они смеялись, бросались снежками и даже слепили снежную бабу. Их день в Киеве напоминал скорее свидание, чем деловую встречу. И неожиданный вопрос о Матвее, прозвучавший в ресторане, трудно назвать деловым, хотя об этом спрашивают многие читатели. Он однозначно носил личный характер. Да и лететь в Киев ради 15-минутной встречи неправдоподобно. «Что гадать? Спрошу его об этом так же неожиданно, как он», — решила Анна.

«Жить жизнь» изменила ее и все вокруг изменила тоже. Роман дал понимание, к которому она, возможно, шла бы еще десятки лет. То, что она поняла за последние два года, оказалось намного больше, чем все, о чем она догадывалась на протяжении жизни. Может, именно в этом суть предназначения? Нас готовят к нему всю жизнь, чтобы в какой-то точке мы смогли все изменить. Или не изменить? И что дальше? Спокойствие — Анна опять его ощутила. Словно стоишь на берегу океана и чувствуешь теплый бриз.

— Очень красивое место, — прервал размышления Егор.

Повернула голову: он сидел рядом на диване. Анна не заметила его появления.

— Да, очень, — тихо согласилась она и поделилась мыслями: — В этом зале проходила презентация книги. А ты здесь давно?

— Минут пять.

— Да? И что ты делал все это время?

— Наблюдал за тобой, — в каждом слове звучала искренность.

Анна удивилась, но промолчала.

— А ты?

— Я думала.

— О чем?

— О том, что важно написать во второй книге. Как прошла твоя встреча?

— Хорошо. Нужно было подписать документы. Давай закажем еду! Этот снеговик вымотал меня окончательно: я голоден как лев. И еще красного вина! — на повышенных тонах провозгласил Егор. — Намерзлись!

Анна улыбнулась. Сделали заказ, и буквально через минуту появился сомелье с бутылкой красного сухого вина. Они взяли бокалы, и их взгляды встретились.

— Очень необычно видеть тебя в Киеве, — призналась она.

— Мне и самому непривычно видеть себя здесь, — согласился Егор.

— Как тебе Киев?

— Очень понравился, — вкладывая эмоции в каждую букву, сказал он.

— Когда улетаешь?

— Рейс в шесть утра.

— В Нью-Йорк не летают так рано.

— Я лечу через Франкфурт. По-другому не получается, — пояснил Егор и поинтересовался шепотом: — Не боишься переезжать в Нью-Йорк?

— Нет. Я же переезжала когда-то в Киев, — так же тихо ответила она.

Он внимательно посмотрел:

— Значит, увидимся в Нью-Йорке через неделю?

Анна отрицательно покачала головой:

— Презентация перенеслась. Поэтому мы с Алисией решили, что я прилечу через две.

Егор промолчал, но видно, что он удивился. Точнее, огорчился.

— Почему ты прилетел? — прямо спросила она.

— Потому что я могу.

Ответ ничего не означал. Вернее, он мог означать многое, и именно это не устраивало.

— И все-таки, почему ты прилетел? — переспросила, вглядываясь в его лицо.

— По делам, — прошептал он, слегка приближаясь.

Егор сказал правду. Анна приняла его ответ.

— Анна, ваш роман стал популярным в Украине за полгода. С чем вы связываете такой успех?

— С потребностью общества. Видимо, и женщины и мужчины устали от манипуляции.

— Признаюсь, сама прочитала за ночь. И долго размышляла. Вынесла для себя много важных мыслей. Ответьте на главный вопрос читателей: «Что думает об этом Матвей?»

— Матвей озвучит свои мысли во второй книге. Но хочу напомнить, что все события и герои вымышлены, любые совпадения случайны. Не стоит забывать, что это роман.

— То есть Матвея не существует?

— Андрейчука Матвея Анатольевича, пластического хирурга, не существует. А таких героев, как он, не сосчитать. Правда, имена у них другие.

— Насколько я знаю, ваша книга выйдет в шестнадцати странах мира на семи языках уже в этом году. Поэтому вас можно назвать знаменитой писательницей.

— Да, роман выйдет. Но его успех — это решение читателей. И я бесконечно благодарна им за принятие и признание. Я пишу то, что чувствую и думаю.

— По мотивам романа скоро начнут снимать фильм. Актеры уже утверждены?

— Катя, от вас ничего не скрыть! — искренне поразилась Анна. — Исполнителя роли Матвея утвердили сразу, а вот с Анной возникла проблема.

— Ее сыграете вы?

Писательница улыбнулась:

— Нет, я не актриса. Но мы нашли лучшую Анну. Поэтому актеры утверждены.

— Насколько я знаю, контракт с издательством обязал вас переехать в Нью-Йорк. Что вы можете об этом сказать?

— Приезжайте в гости, Катя. У меня квартира с видом на Центральный парк. Поговорим о романе, и специально для вас я открою секреты из второй и третьей книги.

— С удовольствием. — Катя отвернулась и посмотрела в камеру: — Вот такая Анна Богинская — как по мне, слишком скромная для такого головокружительного успеха. — Замолчала на несколько секунд и сказала уже другим голосом: — Снято!

— Анна, спасибо за интервью, — при выключенной камере Катя превращалась из грозной «пытательницы» в скромную интеллигентку.

— Спасибо вам. И прилетайте в Нью-Йорк даже без камер. Я не шучу.

— Если вы серьезно, то спишемся.

— Я серьезно. Проведу лучшую экскурсию.

Анна отошла от брендвола.

— Вика, ты сняла?

— Да сняла я! Так красиво!

Они были на годовщине журнала «Космополитен». Это обязательное мероприятие из списка Алисии. Уже четверг, время летело со скоростью звука. Каждый день Анна жила в таком ритме, что не хватало времени даже поговорить с подругами по телефону. Поэтому выход в свет стал возможностью пообщаться с Викой. Роман изменил жизнь Анны, повлиял на судьбы десятков тысяч женщин, но сделал для нее и нечто еще более важное. Привел в ее жизнь особенных женщин, которые стали друзьями. Вика из их числа. Однажды утром она позвонила и пригласила на кофе. Прочитав книгу, нашла телефон у общих знакомых. Они встретились и в секунду стали друзьями. Читательницы, «мои Бабочки», как называла их Анна, стали самым большим ее даром и вдохновением.

— Слушай, а давай уедем отсюда. Запремся дома и поговорим, — предложила Анна.

— Ты читаешь мои мысли, — тоном заговорщика ответила подруга.

* * *

— Я так рада, что по съемкам обо всем договорились, — сказала Вика.

— Да. Это облегчение.

— На первый съемочный день ты сможешь прилететь?

— Буду что-то думать. Самое важное, как по мне, — встреча с режиссером. По-моему, он меня отлично понял. Дальше подготовительный процесс. Сценарий они отправят на утверждение по почте.

— А актеры?

— Вначале пришлют фотографии, потом — видеосъемку игры актеров. Мы договорились выбрать для проб самые сложные куски.

— Правильное решение, — поддержала Вика. — Сразу понятно, тянет или нет.

— А к началу съемок точно прилечу. По графику переводы закончат к июню.

— Прощальную вечеринку будем устраивать? — хитро улыбаясь, спросила подруга.

— А как же без нее? Будем. Только не перед самым отлетом. Хотя бы за пару дней.

Вика рассмеялась. Анна серьезно продолжила:

— Может, нам поехать куда-то на выходные? Точно! Придумала: заночуем в «Старом пруду», а утром — банька. А где Люся?

Вопрос о Люсе адресовался не Вике, он адресовался Жизни. Анна не видела ее и даже не списывалась несколько месяцев. Взяла телефон и набрала СМС: «Ты где?»

— Классная идея! — воодушевилась подруга.

— Займусь завтра. В пятницу или в субботу выезжаем.

Вика по просьбе Анны приехала на светский раут на такси, что ускорило транспортировку к дому. Они припарковались и вышли из машины.

— Мне столько всего нужно тебе рассказать!

— Ты встречалась с Матвеем?

Анна в очередной раз убедилась в интуиции подруги.

— Не встречалась. Но он звонит четыре дня подряд. Минимум три раза в день. И прислал несколько сообщений. Мне кажется, еще чуть-чуть — и постучится в дверь.

— Ничего себе, какой решительный! — съерничала Вика и продолжила мысль: — Получается, Аня-маркетолог ему не нужна, а знаменитая на весь мир писательница Анна Богинская — о-о-очень. — Слово «очень» прозвучало в ее обычной манере: Вика растягивала гласные, когда добавляла цинизма к определениям людей и событий. — Сообщения читала?

Анна кивнула. Они зашли в квартиру.

— И что там?

— Хочешь прочитать?

— С удово-о-ольствием!

Сняв верхнюю одежду, переместились на кухню.

— Тебе коньяк?

— А есть?

— Остался от последних посиделок.

Анна открыла тумбочку, продемонстрировав весь выбор спиртного.

— Ни-че-го себе!

— Так это вы тогда втроем с пакетами пришли!

Вика рассмеялась:

— Учитывая количество новостей, мы тогда посидели очень скромно.

— Согласна.

Откупорила бутылку вина, а Вика накрыла на стол. Протянув подруге телефон, Анна сказала:

— Ты почитай, а я переоденусь.

Хохот Вики слышался даже в гардеробной.

— И что смешного?! — прокричала Анна.

— Гала сказала бы: «Матвейка в своем репертуаре». Мне особенно нравится это: «Ты меня неправильно поняла».

— А мне нравится «Я не договорил». Крючок такой, чтобы мне стало интересно его послушать.

— А это? «В конце концов, я должен за ресторан». Так оставь у консьержки! А больше всего меня добило «Прости…». Кого прости? За что прости? «Сама разберешься!» — возмущалась Вика.

Анна вернулась в гостиную в домашнем костюме:

— Причем «Прости» уже было. Он тогда получил в ответ «Аминь».

— Так отправь еще раз!

— Не хочу.

Подруга удивленно подняла бровь:

— И что собираешься делать?

— Ничего. Отвечать не буду и общаться не собираюсь.

— Почему?

— Безразлично.

На лице собеседницы застыл немой вопрос. Анна вздохнула:

— Мне все равно, что он хочет сказать и что он понял. Полное безразличие.

Подруга внимательно посмотрела:

— Когда это началось?

— Ты знаешь, когда мы встретились в домике, произошел взрыв страсти, а потом все закончилось. И я опять испытала состояние разорванности. Я об этом состоянии забыла, а в сравнении ощутила еще глубже. Вся энергетика Матвея давит.

— Он техники применяет — ты это чувствуешь.

Анна кивнула.

— Он манипулирует, а значит, лжет. И неважно, техники это или нет: манипуляция искренностью тоже существует. Важно, что мне неспокойно. А хорошо — это когда хорошо, — она задумалась, вспомнив свое состояние рядом с ним. — И когда я вышла из домика, весь полет в Нью-Йорк об этом думала. Неужели я согласна прожить в этом разорванном состоянии всю жизнь? В этом угнетенном состоянии, — замолчала на несколько секунд. — Или в борьбе, в безуспешной попытке изменить Матвея. Стояла возле окна в отеле и думала только об одном: не хочу быть с ним, даже если он будет последним мужчиной на планете.

— Для самодостаточного человека одиночества не существует. Оно превратилось в свободу.

— Правильная мысль. Лучше свобода, чем разорванность, — согласилась Анна.

— Это твоя мысль, — улыбнулась Вика. — А когда он достал кольцо, ты засомневалась?

— Нет.

— А в квартире?

Отрицательно покачала головой:

— Можно было бы остаться из-за страха одиночества. Можно было бы остаться из-за гордыни. Или из-за опасения, что лучше не будет. Понимаю, что большинство женщин осталось бы, а я не смогла.

Вика подняла бокал с коньяком, Анна — с вином. Под звон стекла подруга произнесла:

— Раньше тебе не хватало знаний. Ты добыла их и увидела его настоящим. А пока добывала, избавилась от страхов. Освобождаясь от страхов, ты освобождаешься от неправильного выбора. Ты же сама писала: доверие и уважение.

— И еще забота, — напомнила Анна. — Люди — это не слова, люди всегда действия. Мое доверие разрушено, а уважать его мне не за что. Он много говорит, но ничего не делает. Секс тоже манипуляция. В пикапе самый легкий возврат бывших — через неожиданный, часто даже агрессивный секс. Женщины из-за секса о многом забывают и перестают задавать вопросы. Программа общества «Секс по любви», а дальше «Любовь долго терпит», — грустно вздохнула. — У меня и на долю секунды не возникло мысли к нему вернуться. Знаешь, что мне кажется?

Вика посмотрела вопросительно.

— На самом деле это случилось давно. Но мне нужна была та встреча в домике, чтобы это осознать. — Взгляд Анны задумчиво устремился вдаль. — Знаешь, еще год назад я в Нью-Йорк не полетела бы, так и осталась бы с ним в том домике. А теперь уходила с пониманием, что никогда не вернусь.

Вика потягивала коньяк.

— Подожди. Получается, первая проверка была тогда, в домике. Вторая — в Нью-Йорке, когда ты принимала решение. И третья — переезд.

Анна задумалась.

— Ты права, — она растягивала фразу, анализируя предположение. — Ты оказалась права и в том, что я должна поехать его забрать.

— В смысле? — непонимающе спросила Вика.

— Помнишь свои слова? «Вселенной лучше знать».

Рассказала, как пошла на кухню за стаканом воды для Матвея.

— И что ты там нашла?

— Я подошла и увидела, что в этом файле 850 тысяч знаков.

— И что это значит?

— Это значит, что по размеру он примерно как «Жить жизнь».

Заиграл рингтон. Анна показала дисплей подруге. Он высвечивал: «Андрейчук Матв. Анат.». Безразлично положила телефон на столешницу:

— Думаешь, приедет?

— Нет, не решится, — уверенно сказала Вика. — Он не знает, с кем ты живешь.

Сигнал СМС прервал разговор. Анна сообщила:

— Это Люся. Пишет, что завтра будет в Киеве.

«Ничего не планируй на выходные. У нас девичник!» — отправила ответ. Через секунду пришло новое СМС: «Ты выходишь замуж?» Анна прочитала вслух. Они рассмеялись. «Хуже. Я навсегда уезжаю жить в Нью-Йорк». «Навсегда» — тот аргумент, благодаря которому Люся приедет на прощальную вечеринку. Ответ пришел мгновенно: «Буду».

— Читала файл? — вернулась Вика к теме разговора.

— Я отправила его себе на почту.

— Он об этом знает?

— Нет. Я удалила историю и закрыла ноутбук. Он будет уверен, что компьютер был заблокирован. А разблокировать его я не смогла бы, потому что не знаю пароля.

— И что там, как думаешь?

— Когда я подошла к столу, увидела только одну фразу: «Еду к ней на встречу. Готов и уверен, а значит, результат будет». Мне кажется, это его дневник.

Вика осушила бокал коньяка залпом:

— Казанова хренов. Когда прочтешь?

— Мне не до этого — столько дел. Не знаю. Когда решусь. Не могу себя заставить. Ты думаешь, я правильно поступила? Может, удалить письмо, не читая?

— С ума сошла?!! — возмутилась подруга. — Тебе Вселенная послала эту ситуацию, чтобы сложить пазл до конца. Не вздумай! Прочитаешь — поймешь, что с этим делать. Но откуда такое самообладание? Я бы уже не выдержала.

— У Матвея научилась.

Раздался звонок.

— Опять Матвей? — спросила Вика.

Анна взглянула на телефон. Экран высвечивал: «Гор Айрон».

— Это глава издательства.

— Добрый вечер, Егор, — спокойно начала она.

— Добрый.

Дальше молчание. Вика не смогла скрыть удивление: странное начало для делового разговора.

— Хотел поговорить с тобой, — он опять замолчал.

— Слушаю тебя. Что-то случилось? — прервала Анна затянувшуюся паузу.

— Ты планируешь прилететь в воскресенье на следующей неделе?

— Да. Мы так планировали, но Алисия пока не прислала билеты.

Он снова замолчал. Пауза тянулась, и Анне показалось, что связь прервалась.

— Егор?

— Я хотел попросить тебя прилететь на несколько дней раньше, — на выдохе выпалил он.

— Для чего? — Она действительно не понимала, в чем причина такой просьбы.

— Улетаю в воскресенье в Лос-Анджелес, и меня не будет неделю.

— У меня в Киеве есть дела, которые нужно закончить…

— Понятно, — перебил он. — Извини, что так поздно, — сказал скороговоркой и отключился.

Анна удивленно посмотрела на телефон, подошла к столу и зажгла Викину сигарету.

— Что случилось?

— Это Егор, — задумчиво произнесла она.

Посмотрела на подругу и вдруг осознала, что Вика его не знает: Анна не говорила о нем никому. Эта история утонула в событиях, связанных с Матвеем.

Она быстро рассказала о том, как Егор прочитал книгу, о квартире, борще и завтраке. И о том, что после «выступления» Матвея в «Овцах» он неожиданно позвонил. А потом прилетел в воскресенье.

Вика протянула телефон и уверенно сказала:

— Звони ему! И говори, что прилетишь.

— Вика, ты ничего не знаешь.

— Я тебе потом объясню. Звони. И соглашайся.

Анна нажала «Вызов».

— А что говорить?

— Не знаю. Ты же сама умная.

Гудок. На втором он ответил:

— Да, Аня.

— Мне показалось, что связь прервалась, — сказала она первое, что пришло в голову. — У меня дела в Киеве, но их можно ускорить. Хотя я не до конца поняла, зачем прилетать раньше.

— Чтобы мы могли провести это время вместе, — спокойно ответил Егор.

На секунду она зависла. Процессы в головном мозге словно замедлились, и ей никак не удавалось понять.

— Чтобы мы могли провести это время вместе… — медленно повторила, пытаясь осмыслить услышанное.

— Да, — так же спокойно подтвердил он.

«Я не собиралась трогать эту плиту», — стучало в голове барабанной дробью.

— Я прилечу в пятницу, — ответила Анна.

Она сама не могла объяснить, почему произнесла это.

— Скажи Алисе, что хочешь прилететь раньше.

— Хорошо.

— Тогда до встречи?

— До встречи.

— Хорошего вечера.

— И тебе.

Нажала «Отбой». Она отрешенно смотрела в телефон. Это был самый странный разговор в ее жизни.

— Ну что? — спросила Вика.

— Он сказал, что мне нужно прилететь раньше, чтобы мы могли провести это время вместе. — Подошла к столу и налила в Викину рюмку коньяка. Но выпила его сама — залпом. — Он что, пригласил меня на свидание?

Вика, каждой мышцей лица выражая довольство, утвердительно кивала.

— Почему?

— Потому что он улетает.

— А потом улетаю я… В Москву, — медленно проговорила Анна. Шок не отпускал. Ее мозг словно заморозили: мысли не летели — они медленно ползли. — Но мы могли бы встретиться с ним через месяц. Почему сейчас?

— Потому что ты прошла проверку, — уверенно заявила подруга. — А он тебе хоть нравится?

Анна расширила глаза от удивления:

— Гор Айрон? Вика, он не может не нравиться! — Взяла телефон и показала селфи, которое он снял на Воздвиженке.

— Вы так похожи! — воскликнула та, рассматривая фотографию. — Он напоминает этого актера. Как его? Бен Аффлек!

— Да ладно! Аффлек смазливый, а Егор нет!

— Ну, или тогда этого холостяка-танцора. Как его там?

— Чмерковский! С этим согласна полностью.

— Я жажду подробностей, — откладывая телефон, безапелляционно заявила Вика.

— Я ничего не понимаю. Мне казалось, что у него исключительно деловой интерес.

Анна изложила историю их общения в хронологическом порядке.

— Как ты не поняла, что нравишься ему, когда он приехал утром, прочитав книгу? — в вопросе сквозило осуждение.

— Вика, не начинай! Я отнесла это к восхищению читателя. Ты же видела их глаза.

— Ладно, согласна. А дальше?

Рассказала, как они встретились вечером в ресторане.

— Представляешь этот контраст? Утром на завтрак я спустилась к нему без макияжа и каблуков. А вечером пришла после фото-сессии при полном параде.

Они рассмеялись.

— Ты была красивая?

Анна взяла телефон и продемонстрировала фото, снятые Алисией.

— Вселенная ведет! — прокомментировала подруга с девчачьим восторгом.

— А потом мы встретились в офисе. И я подумала, что он очень скромный для человека, который создал такие известные проекты.

— Интеллигент.

— А при чем здесь это?

— Есть интеллигенты на пять минут, а есть настоящие. Они скромны и ведут себя со всеми одинаково: и с уборщицей, и с королевой, — пояснила свое понимание слова Вика.

— Я бы сказала, что это не интеллигентность, а самодостаточность.

— Согласна. Как ты там говоришь?

— Главный признак самодостаточности человека: он никогда не отнесется к другому хуже, чем к себе, — напомнила Анна.

Рассказала, как Егор повез ее смотреть квартиру.

— Хорошо, а когда он предложил переселиться в Нью-Йорк и поехал с тобой выбирать квартиру, ты не подумала, что нравишься ему? — поразилась подруга.

— Нет. Алисия улетела, поэтому такое внимание показалось мне логичным. Тем более что «Жить жизнь» для издательства крупный проект. Правда, мне показался странным его вопрос.

Рассказала, как предложила ему приготовить борщ и оливье. А когда они зашли в его квартиру, Егор спросил ее о личной жизни.

— Это так трогательно, — протяжно вздыхая, заметила подруга.

— Что именно?

— Оливье. Так по-семейному.

— Вика, у меня и мысли не было. Я была благодарна ему за все, что он предложил для «Жить жизнь».

Подробно описала события того вечера.

— Ну он же предложил тебе остаться! — возмутилась собеседница.

— Ты была в Нью-Йорке зимой? — Анна не ждала ответа. — Там такой дубак, что я списала это на нежелание выходить из дома.

Вика громко вздохнула. Анна продолжила рассказ — о завтраке на сорок седьмом этаже, когда она поблагодарила Егора. Глаза слушательницы наполнились слезами:

— И что, ты даже тогда не поняла?

— Нет. Я контракт забыла, он привез.

— Мог передать через водителя.

— Но ему нужно было обсудить налоги и другие вопросы, — попыталась защититься Анна.

— Мог бы по телефону, — парировала Вика. — Ты что, действительно не понимала?

Анна внимательно посмотрела на подругу и наконец призналась:

— Егор — безупречно красивый мужчина на черном «ренджровер-спорт», живущий на Пятой авеню в Трамп-тауэр. Вика, где я и где он? Я что, самоубийца?!

Собеседница зажгла сигарету и задумалась.

— Он начинает мне нравиться, — растягивая слова, сказала она. — Неужели ты не понимаешь?

В глазах Анна застыл вопрос.

— Ты сама сказала ему, что обходишь таких, как он, стороной. И если бы он предложил тебе встретиться раньше, ты отказала бы. Потому что где ты, а где он, как ты сказала. Тогда отказала. А теперь — нет.

— И что изменилось?

— Изменилось, Аня, изменилось… Через неделю ты будешь жить в доме напротив него. А через полгода твою книгу будет читать весь мир. Поэтому ты ничем не хуже, а может быть, даже лучше.

— Чем лучше? Не смеши. Ты же его видела, — не скрывая возмущения, настаивала Анна.

Вика отрицательно качала головой:

— Ты пишешь книги, а он их только продает. Именно ты рождаешь мысли, способные изменить мир. Не он. И видимо, он достаточно мудр, чтобы понимать это.

Анна промолчала. Но ее несогласие просочилось в вопросе:

— Тогда почему он прилетел?

Подробно описала их встречу в аэропорту и то, как по стечению обстоятельств он оказался у нее дома.

— Уверена, что он это подстроил, — безапелляционно заявила Вика.

— Не верю, — возразила Анна. — Алисия не знала, что он со мной встречается.

— А может, наоборот. Откуда тебе известно о степени их близости?

Это аргумент. Анна не владела такой информацией.

— Он в Киев по делам прилетал. Я его спросила — он не соврал, это правда.

— Конечно, по делам! Ты все время твердила ему, что Анна из романа не ты. Он и прилетел убедиться. Посмотреть, как ты живешь и чем дышишь, — отчеканила подруга. — Что дальше?

Анна рассказала о кофепитии в «Овцах».

— Ай молодец! Прилетел провести тебя по местам боевой славы и посмотреть на твою реакцию. Увидеть, закончилась ли эта история. А заодно стереть память о Матвее в этих местах. Он мне нравится. Уже хочу с ним познакомиться!

Анна вдруг осознала, что за весь день с Егором вспомнила о Матвее лишь однажды — в «Овцах», когда увидела администратора Таню.

— И даже когда он спросил о герое романа, ты не задумалась? — Словосочетание «герой романа» прозвучало иронично. — Я не верю!

— Конечно, задумалась! Но когда в «Праге» он сказал, что по делам, я успокоилась. Подумала, что это мое больное воображение, — пояснила Анна. — А почему ты сказала позвонить ему?

— Потому что ты прошла проверку, — уверенно отчеканила Вика.

— Не понимаю.

— Ты не отказала Матвею, поэтому тебя пустили по новому кругу! — подруга словно прокричала «Эврика!».

— Все равно не понимаю.

— Ты должна была не ответить Матвею и не встречаться с ним. Обрати внимание: ты не собиралась, но Гала тебя уговорила. Первая проверка была, когда ты встретилась с Матвеем в «Овцах». Вторая — это квартира. После нее прилетел Егор. Третья — звонки Матвея последние три дня. Ты прошла, поэтому Егор и позвонил. Ты отказалась от Матвея, ничего не получив взамен. И тебе дали четвертый выбор. Полетишь ты к нему в Нью-Йорк или нет?

Последние слова Вики эхом стучали в голове.

* * *

— Туся, спасибо, что привезла меня так рано, — поблагодарила Анна.

В этот момент они ставили чемодан на ленту: на входе в аэропорт усиленный контроль безопасности.

— Аника, — одним словом ответила подруга, но в этом слове уместилось так много смысла. — Зато рейс прямой.

Утро пятницы. Они приехали в 6:45. Рейс в десять, но полет на МАУ подразумевал раннюю регистрацию, за три часа до вылета. Гуськом прошли через металлоискатель.

— Всего два чемодана. Я ожидала минимум пять!

— Еще есть пять коробок.

Туся посмотрела вопросительно.

— Алисия сказала передать их представителю, чтобы он доставил в Нью-Йорк.

Наконец зашли в зал отлета, и Анна услышала дружное:

— Сюрприз!!!

Гала и Вика стояли напротив входа.

— Вы здесь?!!

Она не могла поверить своим глазам.

— Аннет! А как без нас? — на высоких нотах сообщила Гала.

Обняла их.

— А где Люся? — непонимающе спросила у них Туся.

— Люся в своем репертуаре! Сказала приедет в аэропорт, — недовольно пояснила Гала.

Они дружно рассмеялись: о Люсином умении опаздывать ходили легенды.

— Я вообще не понимаю, как она умудряется успевать на самолеты, — проворчала Вика.

— Только давайте договоримся сразу: без слез! — строго попросила Анна.

Подруги смиренно кивнули.

Выходные они провели в «Старом пруде» впятером. И эта поездка осталась в сердце каждой навсегда. Телефоны молчали, даже у Люси. Мужья, дети и дела затихли в немом уважении перед их прощанием. Весь мир замер, чтобы дать им пообщаться.

Неделя после загородной встречи пролетела мгновенно. Каждый день был расписан поминутно: важно и нужно успеть все. Анна мечтала только об одном: зайти в самолет и уснуть. В воздухе звонки наконец прекратятся.

— Как ты будешь там одна? — осторожно спросила Туся.

— Почему одна? Есть Оля. И Алисия. Не волнуйся, они за мной присмотрят, — успокоила Анна.

— Туся, не начинай! — прошипела Вика.

У Анны из глаз брызнули слезы. Эмоции, которые она пыталась сдерживать всю неделю и накануне в загородном клубе, вырвались наружу под прессом общей усталости. Она разрыдалась:

— Вот как я буду без вас?

— Аннет, успокойся! Есть же мобильная связь, и социальные сети, и ватсап, в конце концов, — хотела успокоить ее Гала, но неожиданно тоже разрыдалась.

— Аника! — вслед за ними заплакала Туся.

— Мы же все знаем, что это навсегда, — захныкала Вика.

Они стояли в зале вылета возле табло «Вылет — прилет» и рыдали навзрыд, обнявшись вчетвером.

— Как же она улетает? — послышался всхлипывающий голос Люси.

Анна раскрыла объятия. Теперь они рыдали впятером.

Эмоции — от понимания происходящего: то, что раньше казалось привычным, безвозвратно исчезало. Объятие, прикосновение, взгляд, живая улыбка приобретали ценность из-за расстояния. Ценность, о которой мы забываем, живя в одном городе, и которую теряем в ритме дней.

В жизни Анны всегда было много людей: знакомые, попутчики, поклонницы и поклонники, подруги, партнеры, учителя. Но для родных душ хватило бы пальцев одной руки. Четыре подруги приехали проводить ее в город, в котором жила пятая. Души, которые не смогли разделить ни время, ни события, ни даже люди. Теперь им предстояло пройти испытание континентом.

— Ревем как коровы, — вынесла вердикт Гала.

— Все. Успокоились. А то я на рейс опоздаю, — вытирая слезы, подытожила Анна.

— Она будет прилетать. Да и мы тоже, — поддержала Гала.

— Всю жизнь мечтала побывать в Америке. Теперь есть повод, — включилась Люся.

— И о Буржуе не волнуйся, — успокоила Туся.

— И вообще! Что за эгоизм? Это же для нее лучше! — воскликнула Вика.

Они вытерли слезы и улыбнулись. Дружно направились на регистрацию.

— А Егор звонил? — шепотом спросила Вика.

— Нет. Наверное, передумал, — в той же манере ответила Анна.

— Такие, как он, не меняют своих решений без причины, — заверила Вика. — А если есть причина, то сообщают об этом.

— В любом случае мне есть чем заняться в Нью-Йорке. Нужно обустраивать быт: в квартире даже стаканов нет.

— Это правильно, — поддержала подруга. — Главное — быть собой.

— Тебя встретят? — перебила их шептание Туся.

— Да, — соврала Анна: на самом деле Алисия сказала, что улетает.

Ответила так, чтобы они не волновались, ведь она взрослая девочка и разберется сама. В Нью-Йорке ее ждал только консьерж с ключами от пустой квартиры.

* * *

Она шла из зала таможенного контроля в зал прилета крупнейшего международного аэропорта США — имени Джона Кеннеди. Здесь всегда много людей: этот аэропорт один из самых загруженных в мире. Когда-то она прочитала, что в Нью-Йорке живет 20 миллионов. Трудно представить такой масштаб, но зал прилета помогает ускорить процесс. Очередь к такси начинается от раздвижных дверей на выходе из зала таможенного контроля и тянется до самой улицы.

Анна впервые прилетела в Нью-Йорк как житель, но, несмотря на это, ей предстояло выстоять ту же очередь. Толпа туристов, горожан и встречающих. Она не любила места скопления людей, а это место — тем более. Радовали лишь чемоданы, легко скользившие на четырех колесах. Она уверенно направилась к концу очереди. Электронные часы аэропорта показывали красными цифрами 2:15 р.т. «Час в очереди, час в дороге. К четырем буду дома», — думала она.

— Аня! — окликнул кто-то.

Машинально повернула голову направо: голос звучал оттуда. Егор стоял возле выхода из зала прилета. Их глаза встретились. Гудение толпы смолкло. Он приближался быстрым шагом. Она видела его, белые цветы, взгляды людей словно в замедленной съемке. Еще шаг — и он обнял Анну. Прижал ее к себе без приветствий и неловких расспросов, как мужчина, который соскучился по своей женщине. Она не была его женщиной. И вообще не понимала, что происходит, но опять ощутила особенное спокойствие. Толпа вокруг перестала волновать. А он продолжал прижимать ее к себе.

— Устала? — тихо спросил Егор.

Казалось, прошло полчаса. Она взглянула на те же электронные часы: 2:20 р.т. Подняла голову и посмотрела на него, такого безупречно красивого и невозможно-возможного.

— Нет, наоборот. Наконец выспалась, — так же тихо ответила Анна.

— Это тебе, — он протянул цветы и взял чемоданы.

— Спасибо, — улыбнулась она. — Не ожидала увидеть тебя здесь.

— Мы же договорились.

Они шли по зебре в сторону парковки, расположенной напротив выхода. Американский стандарт аэропортов: вылет на втором этаже, прилет на первом, парковка напротив. Терминал «Д» в Киеве построен по такому же принципу. Анна рассматривала белоснежный букет: пионы, розы и что-то еще, названия чего она не знала. Нежный и вкусный.

— Так пахнет! Мои любимые цветы.

— Я знаю, — открывая пассажирскую дверь, сказал он.

Положил чемоданы в багажник и сел в машину. В салоне сгустилась эмоция. Смущение? Нет. Неожиданность? Нет. Анна пока не могла дать определение. Егор посмотрел в глаза долгим взглядом.

— Поверить не могу, что ты согласилась прилететь раньше, — прошептал он, проводя пальцем по ее щеке.

— Почему ты не звонил? — так же тихо спросила она.

— Боялся.

Анна молчала, пораженная честностью.

— Боялся, что ты передумаешь.

— Мы же договорились, — ответила она его словами.

Егор прижался щекой к ее щеке. Анна чувствовала запах его одеколона — он пах храбростью: хвойный аромат с примесью корицы. Она проникалась благоуханием. Трепет — вот что происходило между ними. В этой встрече не было смущения, жеманных или загадочных взглядов. Трепет растворил все привычные правила начала отношений — они оказались ненужными и какими-то глупыми. Какими-то пустыми. Две самодостаточные личности не нуждаются в бессмысленной шелухе, им жалко тратить время на бесполезный спектакль из ахов и вздохов. А может, шелуха исчезает сама собой, когда уходят страхи.

— Егор, а как это будет?

Отклонился и пристально посмотрел в глаза:

— Не знаю. Но уверен, что будет.

Анна ощутила, что эмоции отступили и он стал собой. Волевой и целеустремленный мужчина.

— Поехали. А то так и просидим на парковке аэропорта, — он улыбнулся. — Ты вкусно пахнешь.

Нажал кнопку «Старт». Анна не смотрела на него. Она лишь ощущала. Что изменилось в ней за эти полтора года? Она разминировала собственную психику. Еще полгода назад такие, как он, вызывали паралич. Теперь же идеальная внешность Егора не пугала. Анна научилась чувствовать его, а главное, себя рядом с ним.

Спокойствие. Да. Именно это. В ее отношении к Егору нет адреналина. Состояние новое, если учесть, кто он. Но гармоничное. Спокойствие нравилось ей намного больше адреналина.

Автомобиль выехал с паркинга. Сегодня Анна смотрела на Нью-Йорк другими глазами. Этому городу предстояло стать ее домом, а городским пейзажам по пути от аэропорта до Центрального парка — привычными. Примет ли ее Нью-Йорк?

Егор взял ее за руку:

— Как ты, Аня?

— В смысле?

— Ты переехала жить в Нью-Йорк, — сузил он масштаб вопроса.

— Не знаю. Пока не ощутила. Понимание придет, когда переночую в новом доме. Осознание — недели через три.

Она смотрела в окно. Машина двигалась по Гранд-Сентрал-парк — так говорил указатель. Дорога в сторону Манхэттена.

— Надо тебе машину купить, — задумчиво произнес Егор.

— Я? За рулем в этом городе?!! — не сдерживая протеста, воскликнула она.

— Да ладно. Ты отлично водишь. Я убедился в Киеве. Ты же привыкла быть за рулем, — спокойно пояснил он.

— Я никогда не разберусь в этих развязках, — она указала на одну из них, которую они как раз проезжали.

— Аня, что такое развязка по сравнению с манипуляцией? — пошутил Егор и добавил серьезно: — Уверен, ты справишься.

Ответом стал заливистый смех: они нуждались в разрядке.

— Я бы так не сказала, — задумчиво отметила она.

— Пару раз поезжу с тобой, а дальше то же самое, что водить в Киеве.

Егор слегка сжал ее руку. Его рука осталась той же: сильной и теплой. Анна опять поймала себя на мысли, что его прикосновения не смущают — наоборот, успокаивают.

— Почему ты прилетела?

— К тебе.

— Почему ты согласилась прилететь? — уточнил он.

«И правда: почему?»

— Потому что могу, — тихо ответила она. — И еще у меня такое чувство, как будто я знаю тебя всю жизнь, — Анна впервые озвучила мысль, которая сопровождала ее с момента знакомства с ним.

В какое-то мгновение жизни, когда мы укротили собственные страхи, наши решения становятся легкими. Они принимаются не по причине, не из-за, не во имя, а потому, что так должно быть. Спокойствие — показатель правильного выбора. Она научилась следовать за ним.

— А у тебя есть такое чувство, Егор?

— У меня другое, — он сжал ее руку крепче. Рукопожатие, которым хотят удержать. — До сих пор не могу поверить, что ты существуешь, — на лице Егора проступила эмоция.

Анна смотрела вопросительно, но он не видел немого вопроса: следил за дорогой.

— Не понимаю.

— Это может показаться тебе странным, — в его тоне звучало сомнение.

— Странность — мое второе я, — она улыбнулась. — Поэтому вряд ли ты сможешь меня удивить.

Он глубоко вздохнул.

— Может, расскажу об этом потом? — Егор спрашивал скорее себя самого. — Хотя какая разница? Я же дал себе слово отвечать честно.

— Говори, — тихо попросила Анна.

— Эта история произошла, когда мамы не стало.

— Ты говорил.

— Да, я помню. Когда ее не стало, она начала приходить ко мне во снах.

— И что здесь такого? Это не странно. Это нормально, — поддержала она.

Егор на секунду поймал ее взгляд и продолжил:

— А через год после ее смерти я познакомился с девушкой. Ее звали Кейт. Катя, — уточнил он. — Мы с другом обедали в ресторане, а она работала там официанткой.

— Сказочно красивая официантка Катя, — уточнила уже Анна.

— Откуда ты знаешь? — он улыбнулся.

— Дедукция. И что случилось дальше?

Хотя она знала, что дальше: Катя стала его болью. Почему к определенному возрасту каждый наполняется такой болью? И мы еще умудряемся нести ее в новое. Зачем? Анна тихо вздохнула. Но она умела слушать.

— У нас начался роман. Это были чувства и эмоции, которых я никогда не испытывал раньше.

— Адреналиновая псевдолюбовь, — конкретизировала Анна.

Егор кивнул.

— Когда читал «Жить жизнь», тоже это понял. Все точно как с Матвеем, только я в роли Анны, — он улыбнулся. — Снял шикарную квартиру. Обул. Одел. Привел в новый мир.

— Открыл дверь в новый мир, — поправила Анна и подытожила: — Мир богатых и успешных. А она ушла к еще более богатому и успешному.

Он удивленно поднял бровь:

— Это так банально?

— Нет, это не может быть банально: безупречный ты, красивая Катя-Золушка и Нью-Йорк. Но это стандартно.

— Она сказала: «Я мечтаю летать на личном самолете и получать подарки на миллионы. А дети и все, что к ним прилагается, мне неинтересны. Она ушла спустя год к моему другу.

— У друга был самолет? — цинизм Анны оказался неуправляем.

Егор рассмеялся:

— Почти. Он из очень богатой семьи. А кто я? Начинающий издатель. По меркам Нью-Йорка — нищий. До личных самолетов мне было далеко.

— И как Катя? Летает с другом на личном самолете?

— Летает. Но не с другом. От него она тоже ушла. Она живет с мужчиной, который дал ей то, о чем она мечтала.

— Правда, ему шестьдесят, — продолжила Анна.

Егор опять рассмеялся:

— Нет, что ты! Ему почти восемьдесят.

Анна заливисто поддержала его смех:

— Нью-Йорк! Бойтесь своих желаний.

— Да, — согласился Егор. — В общем, она получила то, к чему стремилась.

Автомобиль подъезжал к знаменитому висячему мосту Трайбо-ро — герою множества открыток и плакатов о Нью-Йорке. Но мало кто знает, что не так давно сооружение переименовали в мост Кеннеди.

— Когда она ушла… — Егор на несколько секунд замолчал, — у меня было такое чувство, как будто сердце вырвали и растоптали.

— Ты страдал.

— Не то слово. Мне казалось, я без нее умру. Похудел на 12 килограмм, не спал сутками, — его передернуло. — Аня, это был ад, из которого мне никак не удавалось вырваться.

Она его понимала: каждое слово было прожито ею. Ломка от адреналиновой псевдолюбви доводит до безумия. Анна вздохнула.

— Но история не об этом, — неожиданно закончил он.

— А о чем? — искренне удивилась она.

— История о другом. Расскажу чуть позже.

Если это предыстория, значит, он не переносит боль прошлого в будущее. Анна посмотрела на Егора с восхищением: он отпустил Катю.

— Почему не сейчас? — ей не терпелось услышать продолжение.

— Потому что сейчас нужно загадывать желание.

Они как раз находились в центре моста. Анна улыбнулась.

— Трилогия «Жить жизнь» помогла миллионам читателей! — скороговоркой выпалила она.

— Отличное желание, — поддержал Егор.

Они пересекли реку и проезжали мимо живописного места. Анна поняла, что Егор перевел стрелки. Момент, чтобы вернуться к разговору, упущен.

— А что это за парк?

— Рендаллс-парк, — последовал ответ. — Уже Манхэттен. Быстро мы: за полчаса. И даже здесь пробок нет.

Въехали на еще один, небольшой мост.

— Это река Гарлем, — предупредил он возможный вопрос.

Анна увидела указатель: Вторая авеню. Авеню — значит, Манхэттен.

— Мы уже близко?

— Да. Минут пятнадцать.

Оглянулась. Серые здания зимнего Нью-Йорка — в основном трех-шестиэтажные дома. Мрачное унылое место.

— Никогда здесь не была.

— Это Восточный Гарлем.

— Подожди, это тот район, который самый опасный?

— Он не опасен. Но белым здесь лучше не гулять. Зато это самый быстрый путь из аэропорта.

Доехали до 110-й Восточной улицы и повернули направо, через несколько кварталов пересекли Парк-авеню, затем улицу Медисон. Анна смотрела по сторонам в безуспешной попытке осознать масштабность контрастов Нью-Йорка. Они выехали к какому-то монументу, в центре которого возвышался памятник, а по периметру предполагалось круговое движение.

— Это Дьюк-Эллингтон-Серкл, — пояснил Егор.

Название ни о чем ей не сказало. Свернули направо и проехали по кругу. Анна облегченно вздохнула: перед ее взором предстал Центральный парк. Эта поездка убедила ее в полном отсутствии знания Нью-Йорка. Анна думала, что знакома с городом, а оказалось, что ее познания ограничиваются центральной частью Манхэттена, до 60-й улицы.

— Я в шоке! А ты говоришь водить машину, — пробурчала она.

— Человечество придумало навигатор, — Егор ободряюще улыбнулся.

Они опять уперлись в какой-то круг, в центре которого величественно красовался католический собор. Надпись гласила: Cathedral pkwy 110 str. Анна поняла, что это станция метро. Объехали по кругу, и она наконец увидела знакомое название: Central Park West.

— Это улица, на которой я живу!

— Да. Вот видишь: ты справишься.

Еще сорок кварталов — и они припарковались возле «Зе Сенчу-ри» (так называется кондоминиум, которому предстояло стать пристанищем Анны). Егор открыл пассажирскую дверь.

— Этот город невероятных размеров, — выпрыгивая из джипа, изрекла она.

— Ты не знала?

— Знать и прожить — слишком разные вещи, — ответила она словами из книги.

Егор нажал кнопку — и багажник медленно поднялся, продемонстрировав два чемодана и коричневый бумажный пакет.

— Сможешь катить один чемодан? Думаю, катить легче, чем нести пакет.

— Еще час назад я была в полной готовности катить два. Поэтому смогу. А что в пакете?

— Продукты: у тебя же пустой холодильник. И ваза для цветов.

Взглянула на него. Он стоял возле своей машины, такой невозможно красивый и такой… заботливый.

— Спасибо, что встретил меня, и за заботу тоже спасибо.

Егор притянул ее к себе.

* * *

Анна открыла ключом дверь. Этот момент казался магическим. Она впервые открывает дверь своего нового дома. Нет, дверь новой жизни. И заходит в нее с красивым букетом в руках и с таким же мужчиной, который попросил прилететь раньше. Она пока не понимает, кем станет для нее Егор. Но то, что это хороший знак, убеждена полностью.

— Заходите, мистер Гор!

— Только после вас, мисс Богинская.

Квартира пахла ремонтом и непроветренным помещением. Запах строительных материалов намного лучше, чем запах предыдущих жильцов. Прошли по коридору в кухню-студию. В гостиной стояло пять коробок.

— Уже доставили, — обрадовалась она.

— Коробки из Киева?

Анна кивнула. Положила цветы на столешницу. Там уже лежала записка: «Welcome to New-Yorkl Wi-Fi LiveLife password boginskaya. Кофемашина на столе, продукты в холодильнике. До понедельника! Алисия».

Егор поставил пакет с продуктами на стол.

— Заботливый у тебя агент, — похвалил он.

— Да, повезло, — согласилась она.

Открыл дверь холодильника:

— Молоко. Йогурт. Бананы. Сэндвич.

Анна улыбнулась:

— Я быстро разберу чемоданы.

Он кивнул:

— А я — продукты и сделаю кофе.

Направилась в гардеробную. Сквозь открытую дверь она слышала, как Егор хозяйничает на кухне. Открылся кран — видимо, наливает воду в вазу. Анна же развешивала и раскладывала по полкам одежду. Платья и пиджаки были уложены в чемодан на плечиках, что существенно ускоряло процесс. Закончив с одеждой и обувью, переместилась в ванную. Заставила полочки кремами, маслами, шампунями и декоративной косметикой. Шуршание пакетов стало сигналом того, что Егор перешел к продуктам. Опять шум воды — на этот раз, скорее всего, кофемашина. Анна уже выходила из ванной, когда услышала бурчание Егора.

— Йогурт она купила! А чем она будет его есть? Кофемашину поставила! А из чего она будет пить? — возмущался он.

Зашла на кухню и застала его за открыванием ящиков, каждый из которых демонстрировал отсутствие кухонной утвари. Анна не смогла сдержать улыбку.

— Насчет заботливого агента беру свои слова назад, — расстроенно вздохнул. — Она подумала, на чем ты будешь спать?

— Мне нужно открыть коробку номер пять и три.

— Ты их подписала?

— Ну да. Чтобы знать, где что.

— Логично, — подколол Егор.

Анна сделала вид, что не заметила.

— В третьей — шубы. Их нужно обязательно развесить. А в пятой — все самое необходимое: полотенце, фен и постельное белье, даже есть две чашки и одна ложка.

— Ты составила правильный психологический портрет Алисы. — Он направился к коробкам.

— Рекомендую начать с пятой: в ней есть ножницы.

Егор открывал третью коробку. Анна доставала содержимое пятой.

— Ну что, я в душ?

Он кивнул.

Анна стояла под горячими струями. Усталость отсутствовала. Волнение — тоже. Она принимала душ так, словно делала это в нью-йоркской квартире каждый день. Может, когда мы идем по правильному пути, это нормальное состояние? Все свою жизнь она делала неправильные выборы. А последние выборы даже не делала. Просто доверилась Жизни, которая сказала: «Нью-Йорк». Доверилась Егору, который выбрал эту квартиру. И доверилась ему еще раз, когда он сказал прилететь.

Как это будет? Она не знала. Да и зачем прилетела, не знала тоже. Но причинно-следственные связи, которые она выстраивала всю жизнь, неожиданно исчезли. Она не думала. Ей совершенно безразлично, как это будет. Ожиданий нет.

Может, поиск причинно-следственных связей и постоянный анализ — защитный механизм, помогающий избежать боли? Способ ее предусмотреть? Распознать заранее, не дожидаясь наступления?

Страхи Анны заставляли анализировать. Вот в чем суть. Ее анализ не давал расслабиться, как система безопасности, которая сканирует все вокруг. А когда страхов не стало, она перестала это делать.

Анна знала столько всего! Но, только избавившись от страхов, отказалась от безуспешных попыток избежать боли, потому что осознала: боль — способ развития. И если Жизнь дает ей боль, значит, она жива и может стать лучше. Она перестала надеяться на то, что все будет непременно правильно и идеально. Потому что в этом мире идеального не существует. Есть приемлемое и неприемлемое. Она отпустила себя в безусловном доверии к Жизни.

Надела джинсы-бойфренды и черный свитер. Анна была собой: писательницей с короткой стрижкой-ирокезом и легким макияжем. Надевать же каблуки и красить красной помадой губы она не собиралась даже ради Гора Айрона. Ты либо сможешь восхитить мужчину собой настоящей, либо рано или поздно все закончится. Невозможно быть с яркой помадой и на шпильках всю жизнь. Наверное, ее поведение и называется женской самодостаточностью.

Анна вышла из спальни.

— Ты очень красивая, — спокойно сказал Егор, протягивая чашку с кофе. — Шубы в шкафу в коридоре.

— Спасибо.

— За что?

— И за шубы, — она улыбнулась.

— Мы едем ко мне, — сообщил он. — И возьми с собой во что переодеться и что может понадобиться утром.

Ее глаза расширились от удивления.

— Аня, так жить нельзя. Сегодня отдохнешь, а завтра займемся обустройством этого места. Потому что это не дом. Я не оставлю тебя здесь. Тут даже подушек нет, — безапелляционно заявил мужчина.

Анна внимательно смотрела на него.

— И не волнуйся: между нами не случится ничего, чего не захотел бы один из нас.

Поставила чашку на стол и молча направилась в спальню за вещами.

* * *

Егор подавал кухонные принадлежности со стола, а Анна складывала их в посудомоечную машину. Часы показывали почти шесть. В доме царило веселье. Они делились смешными историями из детства и взрослой жизни. За этими рассказами они запекли мясо с овощами и сделали греческий салат, за ними же поужинали.

Уютный вечер субботы.

— А теперь будем смотреть кино? — спросила она.

— Почему кино? А, это логическое продолжение вечера, — пошутил он.

— Дело как раз не в логике, а в ощущениях. Но можешь назвать это так, — чуть холодно заметила Анна, но Егор этого не почувствовал или сделал вид. — Какой фильм?

— А давай как в детстве. Когда наша семья собиралась вместе, мы писали список фильмов, которые хотели посмотреть, и бросали кости, — предложил он.

— Согласна, — она улыбнулась.

Переместились в гостиную. Егор принес из кабинета ручку, лист и кости:

— Пиши один тире шесть.

Он занялся камином. Анна расположилась в кресле. «Какие же фильмы?»

— Написала?

Она кивнула. Егор присел на диван напротив плазмы, на котором она уснула в прошлый раз:

— Давай продолжу.

— He-а, пиши семь тире двенадцать.

Он рассмеялся:

— Хочешь увидеть, что совпадет?

Анна игриво посмотрела и оторвала половину листа.

— Мы же пишем не то, что любим больше всего, а то, что подходит к сегодняшнему вечеру?

— Как вам удобно, мистер Айрон, — прозвучал безэмоциональ-ный голос крупье.

Егор поднял глаза к потолку, задумался на пару секунд и тут же принялся быстро записывать.

— Готово!

— Я писала все, что приходило в голову, — протягивая листок, ответила она на предыдущий вопрос.

Они, как маленькие дети, сели рядом и стали вчитываться в список:

1. «Меняющий реальность».

2. «Игры разума».

3. «Я — начало».

4. «Пропавшая».

5. «Дневник памяти».

6. «Вечное сияние чистого разума».

7. «Любовь сквозь время».

8. «Стрекоза».

9. «Лучшее предложение».

10. «Хороший год».

11. «Дневник памяти».

12. «Эффект бабочки».

— «Меняющий реальность». Да, на меня этот фильм тоже произвел впечатление, — начал комментировать Егор. — А «Игры разума»? Не помню.

— Значит, посмотришь, если выпадет.

— «Пропавшая». Ну как без манипуляции?

Гостья улыбнулась.

— «Дневник памяти». У меня он тоже есть! — воскликнул Егор. Она замерла:

— Почему?

— Это один из моих любимых фильмов, — пояснил он.

Но для Анны его слова стали определяющими. Финал этой картины в ее понимании служил примером истинной любви.

— А что такое «Вечное сияние»? Точно его не смотрел.

— Может, посмотришь сегодня.

— Ну что же, мисс Богинская, о вас можно сделать следующие выводы: мистика, любовь и никак без манипуляции.

— Сейчас я сделаю выводы о вас, мистер Гор, — продолжила она игру. — Заключение следующее: мистика, любовь и манипуляция. Так что вы недалеко от меня ушли!

— И где манипуляция? — возмутился он.

— «Лучшее предложение».

Он смотрел округлившимися глазами.

— Вообще это фильм о пикапе глазами жертвы. Она же провела его по всем кругам ада, описанным в «Жить жизнь». Только я объясняю, как это работает, а в фильме никто этого не сделал.

— Никогда не думал об этом, — поразился Егор.

— А ты о чем смотрел?

— О циничной сучке, которая развела старичка.

— Для тебя фильм о Кате. Вот тебе и кинотерапия, синемалогия. Каждый видит то, что хочет.

— Согласен, — вздохнув, смирился он. — Кто бросает?

Анна взглядом показала, что он. Егор взял кости и, сложив ладони, перемешал. Она почувствовала, что выпадет семь. Интуиция? Убежденность. Кости, громко стуча, катились по столу. Они оба наблюдали.

— Четыре и три. Семь, — сообщил результат Егор.

Взглянула на список и огласила:

— «Любовь сквозь время». Тебе нравится этот фильм?

— Мне его когда-то рекомендовали, но все не удавалось посмотреть. А ты смотрела?

— Да. Мистическая сказочка, — прокомментировала Анна.

— Так давай что-то другое выберем, — предложил Егор.

— Нет, доверимся: Жизни лучше знать.

Егор включил плоский экран и пультом выбрал опцию «Фильмы». Ввел название. Еще каких-то тридцать лет назад фильм можно было посмотреть в кинотеатре или по телевизору. Новые технологии изменили наш мир, изменили скорость течения времени, изменили нас. Технологический прогресс заставил преобразовать мышление и научиться задавать вопросы Жизни и себе. Все изменилось и продолжает меняться. И ты либо учишься новому, либо, как видеомагнитофон, исчезаешь из реальности за ненадобностью. Самое стабильное — изменения: они обязательная часть развития.

Хозяин принес плед и приказал дому выключить свет — комната наполнилась бликами камина. Нажал кнопку на диване — и левая часть выехала, превратившись в комфортную софу для просмотра. В этом жилище продумана каждая деталь. Анна сидела в кресле. Егор лег на кушетку и, накрывшись пледом, широко раскрыл руки:

— Иди ко мне.

Анна смиренно отправилась в его объятия. Он притянул ее поближе и накрыл пледом. Смущение? Нет. Только спокойствие. Состояние, словно она лежала так уже тысячу раз. Одно движение — и фильм начался.

Уютный вечер субботы.

«Судьба ведет каждого из нас, и есть мир позади того мира, где все мы связаны воедино. А что, если мы являемся частью великого неведомого нам плана? Чудо можно встретить повсюду — надо только приглядеться. Ибо время и расстояние не то, чем они кажутся нам», — прозвучали первые слова фильма.

Мурашки побежали по затылку. «Почему я не слышала этого тогда?»

Фильм продолжался: «Мы все взаимосвязаны. Каждый новорожденный уже несет в себе чудо. И каждое чудо уникально и предназначено одному-единственному человеку. Мы путешественники и прокладываем путь навстречу судьбе, чтобы найти того единственного человека, которому уготовано наше чудо».

Егор прижал ее сильнее. Его тело излучало необыкновенную силу, неведомую Анне до него. Ее обнимали много раз. Но объятия Егора совсем иные. Они несли спокойствие, уверенность, доверие, рождая новое, неизведанное до этого момента чувство: ты в правильном месте.

Сюжет ее не интересовал: она прожила события картины во время первого просмотра. Анна думала о другом. Прислушивалась к Егору. По необъяснимым причинам этот мужчина относился к ней трепетно. Именно так. Эта мысль уже не в первый раз проскользнула в голове. Егор вел себя уверенно, но трепет иногда просился наружу. Обычно мужчины стремятся завоевать, другие — манипулировать. Он не засыпал комплиментами, не рекламировал себя. Только нес трепет, словно боялся напугать. Это не похоже на мужчин. А на таких, как он, тем более. Безупречно красивые мужчины обычно не испытывают трепета. Как правило, их внешность воспитала в них другое качество — самоуверенность, в которой нет места этому чувству. Егор же был уверен в себе, но не самоуверен. Есть большая разница в короткой приставке «само».

— Ты мое чудо, — послышался его голос.

Егор находился на расстоянии пяти сантиметров, но в тот момент ей показалось, что голос звучит из другого мира. Взглянула в глаза.

— У меня такое чувство, как будто я знаю тебя всю жизнь, — прошептала она. — И это точно не пикап.

Он улыбнулся:

— А у меня чувство, как будто я знаю тебя тысячу лет.

Наклонился и поцеловал.

Каким стал этот поцелуй? Необыкновенным. Она не ожидала, что он будет именно таким. Это не страсть, а нечто другое. Все, что она знала о поцелуях до этого, стало совершенно ненужным. Этот поцелуй нес свет. Он был полон света.

Егор посмотрел на нее. В его глазах нет огня страсти, его взгляд наполнен теплом. Прижал ее сильнее. Анна чувствовала, как напряглось его тело. Напряглось не от возбуждения, а скорее наоборот, от попытки его сдержать.

Фильм продолжался.

В этом первом дне Нью-Йорка уместилось множество эмоций. Неожиданная встреча в аэропорту, забота, трепет, внимание, нежность, ответственность, поцелуй. Анна словно оказалась в прострации, в летящем состоянии, в котором ее тело получало восстановление.

Она восстанавливалась рядом с ним. В этом состоянии был слышен только голос за кадром, послание, которое записывалось на жесткий диск памяти.

Она опять ощутила силу объятий Егора. Он смотрел фильм и, видимо, проживал свои инсайты, во время которых неосознанно сильнее прижимал ее к себе.

— Ты спишь? — в его голосе сквозила забота.

— Нет, — прошептала она. — Слушаю.

— Фильм?

— Нет. Слушаю тебя, себя и немного фильм.

Он привстал и взял телефон на столе.

— Ты ждешь звонка?

— Нет. Хотел посмотреть кое-что.

Вернулся на диван и опять прижал Анну к себе. Она обняла его в ответ.

Ее взгляд вернулся на экран телевизора. События находились на самом пике, приближаясь к финалу.

— Он рисует ее портрет, — прошептал он.

— Да, рисует и не понимает.

Взял ее за подборок и опять поцеловал. Этот поцелуй длился дольше, чем первый. Он был более глубоким, проникновенным, но таким же трепетным. Егор коснулся губами ее лба.

Анна никогда не любила целоваться. Воспринимала поцелуй скорее как первую ступеньку познания физической совместимости. Или как часть ритуала, приводящего к сексу. В тех поцелуях не было этого чувства. Ощущения золотого света, наполняющего душу теплом. Мы часто думаем, что знаем… Но оказывается, мнение может измениться благодаря сравнению. Целовали ли ее до него? Нет.

Она наслаждалась мгновением, наполненным светом, которого не касалась никогда. Послышался голос за кадром. Финальная речь закончилась, и заиграла музыка.

Егор смотрел на нее.

— Сказочка с глубоким смыслом, — заметил он.

— Согласна.

Он был необыкновенно красив в отблесках огня. Анна поцеловала его. Этот поцелуй уже нес страсть. Они продолжали целоваться. Анна почувствовала волну желания в теле и ответ в теле Егора. Он встал с дивана и подал руку:

— Пойдем.

Он уверенно вел ее через кабинет в спальню. «Не знаю, но уверен, что будет», — стучали его слова в унисон сердцу. Анна чувствовала тепло его руки. Егор прошел мимо кровати и открыл дверь ванной. Блики свечей на светлом мраморе и шум водопада наполняли комнату. Они переступили порог. Он продолжал держать ее за руку.

С правой стороны от входа на полу вдоль стены стояли три толстые свечи разной высоты. А метрах в пяти от входа, в конце, находилась стеклянная кабина, в которой звучал душ-дождь.

Подвел ее к прозрачной двери и развернулся. Анна смотрела на их отражение в зеркале. Она казалась маленькой и хрупкой на фоне широкоплечего и рослого Егора. Он наклонился и проникновенно посмотрел в глаза. Словно читал что-то. Не отрывая взгляда, медленно запустил руки под свитер. Прикосновение теплой руки к телу. Она почувствовала дрожь. Но дрожь не ее. Дрожь его. Анна не сопротивлялась. Он расстегнул ее джинсы, не отрывая взгляда. Медленно стянул свитер.

Анна молчала. Положил руку на ее шею и нежно провел по губам большим пальцем. Их взгляд продолжался. Она подняла футболку Егора. В одном его движении она исчезла, оголив тело. Анна не спеша провела рукой по его торсу и расстегнула пуговицу на джинсах. Он медленно провел пальцем от ее губ по шее до талии. Дрожь. Эта дрожь уже ее.

Сняла джинсы. Она перед ним в нижнем белье. Анна чувствовала, как мелкая дрожь охватывает каждую клеточку тела. Егор продолжал смотреть в глаза. Положил руку на ее талию и притянул к себе. Анна вновь ощутила его желание. Страсть. Она хотела его до боли. Он наклонился и поцеловал в губы. Вкус влечения, смешанный с трепетом. Она ощутила, как расстегнулся бюстгальтер.

Опять его долгий взгляд. Анна поняла: он ждет согласия. Сняла трусики и открыла дверь душевой кабины. Горячие струи коснулись обнаженного тела. В ту же секунду ощутила прикосновение его рук к груди. Он развернул ее лицом к себе. Они стояли под горячим душем. Анна положила руки на его сильную грудь и медленно провела руками по мускулистому торсу. Егор стоял с закрытыми глазами. Она видела, как его тело реагирует на прикосновения. Она рассматривала его безупречное тело, медленно опуская руки все ниже и ниже. Гор Айрон был безупречен везде. Его шея напряглась в безуспешной попытке сдержать стон. Он положил руки на ее грудь. Анна закрыла глаза. Они познавали друг друга через прикосновения, изучая изгибы и формы.

Звук воды стих. Анна открыла глаза: Егор снимал полотенце с вешалки.

— Пойдем, — хрипло произнес он, закутывая ее в полотенце.

* * *

Анна проснулась выспавшейся. Все-таки разница во времени делает свое дело. Егор обнимал ее. Обнимал нежно. Обнимал искренне.

Она же хотела в туалет. Да, люди хотят в туалет даже в самые романтические моменты. А женщины после смены часовых поясов — в два раза сильнее. Говорят, что беременные хотят больше, но, может, утверждающие это на самом деле никогда не меняли часовых поясов? Она высвободилась из объятий.

Вышла из ванной и вернулась в постель. Они лежали на кровати обнаженные в лучах софитов Манхэттена. Анна смотрела на Егора: безупречно красив. Невозможно красив.

Их секс. Можно попытаться описать, но лучшее определение — такой секс должна испытать каждая женщина. А если не испытала, значит, еще не женщина, значит, все впереди. Анна улыбнулась: лаконично. Писатели — странные люди: даже свои собственные эмоции ощущают как слова из книг. Она смотрела на него — самого лучшего в мире, спящего в лучшем месте мира, на самой лучшей кровати мира.

Все, что произошло между ними, больше, чем в книгах и фильмах, больше, чем она могла представить. Больше — самое правильное слово. Больше значит лучше, чем ты знал, представлял или ожидал. Она смотрела на него, и с каждой секундой в ней пробуждалось чувство.

Чувство, которое она не могла обозначить, которое не понимала, не могла назвать. Она никогда не испытывала ничего подобного. Как будто перед тобой чемодан — небольшой, но такой тяжелый, что ты не можешь его поднять. Она не могла поднять, а колесики отсутствовали. И от этой тяжести заканчивался кислород. Перенапряжение вызывает асфиксию. Она задыхалась в объятиях самого красивого мужчины в ее жизни на тридцать первом этаже Трамп-тауэр.

Когда-то она промолчала бы, смирилась, придумала оправдание, успокоила себя или позвонила подружке, которая нашла бы оправдание и успокоила. Но она стала другой. Она задыхалась. Значит, не хватает воздуха. А значит, это нужно исправить. Если тяжело, если дышать невозможно, не имеет значения, где ты: в Трамп-тауэр или в хрущевке. Нужно бежать… Побег — единственный способ выжить.

* * *

Анна стояла на перекрестке 58-й и Пятой авеню. Что это? Состояние накрыло ее, словно глобальный катаклизм, которому пока не можешь дать определение. Ты в стрессе, а потому не в силах сопротивляться.

На улице холодно. Нью-Йорк жесток в феврале, а тем более ночью. Не стоит приезжать в этот период впервые — он под запретом. Красоту города способны увидеть лишь те, кто знал его прежде. Она повернула направо, в сторону «Эппл Стор». От этого легендарного места до ее дома идти несколько кварталов.

Миновала знаменитый магазин и на светофоре повернула налево, на 59-ю улицу. Она наконец смогла нормально дышать. Только здесь она начала дышать.

Еще два года назад Анна бесконечно анализировала бы. Но теперь, получив знания, подкрепленные опытом, научилась слышать свой инстинкт. Ее инстинкт говорил бежать — она это сделала. И неважно, что скажут люди, и мир, и даже Егор. Впервые в жизни она бежала не потому, что так нужно, не из-за обстоятельств, а потому, что хотела. Анна не могла представить, как посмотрит в его коричные глаза утром. Она вообще не могла понять, кто она и что дальше.

Анна шла вдоль Центрального парка. Впереди виднелась Коламбус-Серк. После нее — направо и еще квартал. Там, дома, она сможет проанализировать.

Неожиданно намеченный путь преградила белка. Нью-йоркская белка: серая, толстая — разбалованный туристами наглый зверек. Видимо, сильный мороз толкнул ее на этот подвиг. Она подпрыгивала и билась об угги Анны.

— Голодная? — Анна присела на корточки. — Белочка, у меня нет с собой еды. Завтра принесу. Обещаю.

Она боялась пошевелиться — только тихо говорила. Белка же не собиралась уходить — она внимательно слушала, словно понимала русский язык. Анна склонилась к ней и дотронулась до бархатной шерстки. В этот момент раздался визг тормозов. В одну секунду жительница парка растворилась в его недрах.

Анна подняла голову и увидела черный джип Егора. Не заглушая мотора, он выбежал с криком:

— Аня!

Она молчала, замерев от неожиданности.

— Почему ты не отвечаешь?!!

— Я разговаривала с белкой, — фраза прозвучала странно даже для нее самой.

Видимо, он имел в виду неотвеченные вызовы, а она сказала то, что сказала.

— Аня! Не время для шуток! Почему? — повторил он вопрос.

Когда не знаешь, лучший ответ — правда.

— Не знаю. Я проснулась и поняла, что хочу уйти, — тихо сказала она.

— Что-то было не так? — чуть спокойнее спросил Егор.

— Все было слишком так, — взглянула на него.

Он показался еще красивее на фоне холодного Нью-Йорка.

— Тогда почему ты ушла?

Этот вопрос стал индикатором — лакмусовой бумажкой, определившей состояние. Этот вопрос стал крюком, цепляющим за нутро и достающим причину. Она молчала.

— Почему? — настаивал он.

Егор спросил — и она в ту же секунду осознала ответ. Банальное «Почему?» может вскрыть причину поведения другого. Нужно лишь задавать этот вопрос чаще и несколько раз подряд. То, что произошло с Анной, — прорвавшаяся плотина эмоций, которые она, видимо, сдерживала и которые накопились. Плотина сдерживала, а эмоции прибывали и накапливались последние несколько лет из-за догм и фраз, которые она транслировала постоянно. Последней каплей стало то, что она смогла отказаться от Матвея. Но она опять дотронулась до горячей плиты. И этот бушующий поток предстояло принять Егору. Он должен с ним справиться, или поток убьет их обоих.

— Почему ты ушла? — еще раз спросил он.

— Потому что я опять дотронулась до горящей плиты! — плотину прорвало. — И да, мне больно, несмотря на то, что плита идеальная. Знаешь, почему больно? Потому что все это в моей жизни уже было. А потом боль. Но ты… ты… ты намного лучше других. А значит, будет еще больнее. Если раньше был ожог с волдырями, то ты станешь ожогом до мяса. Нет, ты будешь ожогом до кости!

Из глаз брызнули слезы. Егор в том же тоне спросил:

— Почему?

— Потому что это ты! Ты трогаешь меня за каждую клеточку. Сначала ты будешь восхищаться, потом получишь, потом привыкнешь, потом начнешь подавлять. Все это я уже проходила! Вы влюбляетесь в меня за то, кем я стала, но уничтожаете меня за то, кто я есть! Я не хочу этого! Мне надоело! А ты… ты важнее для меня, чем остальные!!! А значит, будет больнее всего!!!

Егор глубоко вдохнул морозный февральский воздух Центрального парка.

— Ты просто испугалась? — спокойно спросил он.

— Да!

— Это все?

— Нет. Еще есть кое-что…

— Что?

Анна всхлипнула:

— Я ненавижу тебя за боль, которую ты причинишь!

— Я еще ничего не сделал, — тем же спокойным тоном прокомментировал он.

— Ничего, еще успеешь! Первые звоночки уже прозвучали в виде шуток насчет манипуляции и логики.

Егор вмиг оказался рядом и схватил Анну за плечо. Через секунду она очутилась на переднем сиденье машины. Он громко захлопнул дверь. Сел на водительское место и нажал на газ. Автомобиль тронулся.

— Сегодня днем я рассказывал тебе историю.

Анна перебила:

— О несчастной любви Кате?

— Дело не в Кате. Речь о другом, — его голос наполнен спокойствием.

Миновали Коламбус-Серкл и повернули на площади направо. Он ехал по улице, на которой жила Анна.

— Когда она ушла, мне казалось, что я умираю. Это продолжалось несколько лет.

По его телу пробежала волна воспоминаний. Анна слушала. Егор повернул направо, на дорогу, ведущую вглубь парка, и, проехав метров пятьсот, остановился в лесу. Взял ее за руку.

— Это случилось семь лет назад. Мне приснилась мама.

Анна увидела, что его карие глаза наполнились слезами.

— Это был даже не сон…

— Явь, — она проживала такие сны.

Он кивнул:

— Ты знаешь, она никогда не употребляла мое имя в ласкательной форме. Мама называла меня исключительно Егор. Ласкательным было «сын». В редких случаях — «сынок».

— Что приснилось?

— Мы были в саду. Солнечный день. Пение птиц. Впечатление от этого сна сохранилось до сих пор. Она подошла ко мне и сказала: «Иди ко мне, сын!» Обняла и добавила: «Знаю, ты страдаешь. Но ты должен отпустить, и это сделает тебя сильнее».

«Не могу!»

«Сынок, это не твоя женщина. Отпусти ее».

«Почему?»

«Запомни: лев должен быть с львицей. Ты должен гордиться женщиной, а она — тебя понимать. Только тогда достигнешь гармонии. Катя не львица, если поступила так».

«Как ее забыть?»

«Работа Егор, работа. Это твое спасение. Книга тебя вылечит».

«Мама, где взять эту львицу?»

«Она есть, сын. Доверься судьбе — есть. Она станет твоим чудом».

«Как мне ее узнать?»

«Ты узнаешь ее по глазам».

Он внимательно посмотрел на Анну и продолжил:

— Она показала мне глаза.

Анна ощутила, как по спине побежали мурашки. Но она только слушала, боясь нарушить течение искренности.

— Я ударился в работу. Последние семь лет стали периодом глобального роста. Когда я встречал женщину, которая мне нравилась, вспоминал эти глаза. И понимал: не она. Проходило совсем немного времени — и я в этом убеждался.

Егор достал из кармана телефон и протянул его Анне.

— Этому рисунку семь лет. Я нарисовал его, когда проснулся.

На экране высвечивалась фотография графической зарисовки глаз из его сна.

— Это твои глаза, Аня.

Рисунок изображал глаза с обложки «Жить жизнь», только чернобелые. Она не могла произнести ни слова.

— И когда я встретил тебя в ресторане отеля, никак не мог поверить. Потом ты дала мне книгу, и я понял: рисунок совпадает. Читал всю ночь. Меня трясло от мысли, что ты существуешь. Что такие, как ты, вообще бывают! А потом понял: ты не видишь во мне мужчину.

— Почему? — наконец смогла выдавить из себя Анна.

— Ты сказала, что таких, как я, больше не впускаешь в свою жизнь. Я подумал, что история с Матвеем не закончилась.

— Почему ты позвонил и попросил прилететь раньше?

— Потому что, когда прилетел в Киев, подумал, что ошибся. Дело не в Матвее. Решил, что понадобится время, но, узнав меня, ты доверишься, — он громко вздохнул, избавляясь от внутреннего напряжения. — И этот фильм сегодня, когда он рисовал портрет, и все, что в этом фильме, — это мистика! Меня это пугает. Но таких совпадений не бывает, — посмотрел на нее вопросительно. — Я очень боялся тебя спугнуть. И все равно ты испугалась. Аня, поверь, я не причиню тебе боли.

Егор наклонился и нежно поцеловал.

— Ты мое чудо, — прошептал он.

Анна молчала. Егор вышел из машины. Она видела, как его фигура, удаляясь, исчезла за деревьями.

В голове звучал закадровый голос из фильма:

«А что, если мы являемся частью великого неведомого нам плана? Судьба ведет каждого из нас, и есть мир позади того мира, где все мы связаны воедино.

Мы все взаимосвязаны. Каждый новорожденный уже несет в себе чудо. И каждое чудо уникально и предназначено одному-единственному человеку. Мы путешественники и прокладываем путь навстречу судьбе, чтобы найти того единственного человека, которому уготовано наше чудо».

Она думала о том, сколько уроков прошла и кем ей пришлось стать, чтобы сегодня посмотреть этот фильм вместе с ним и услышать все сказанное. Вспоминала события и последовательность своей жизни. Они проплывали как фильм, в котором она рассматривала детали. Вся ее жизнь складывалась мелкой мозаикой в понимание. По лицу потекли слезы.

«Но будьте начеку: пока мы ищем свет, тьма наступает. И вечный бой между добром и злом ведется не силами бесчисленных армий, но каждым отдельным человеком».

Она осознала, что главная борьба на пути к своему чуду — борьба с самим собой. И когда голос говорил о тьме, он говорил о страхах, зависти, обиде, сомнениях, чувстве вины, комплексах и гордыне, которые мешают нам быть теми, кем мы должны стать. Наши страхи и гордыня — наша тьма. Они гасят наш свет и заставляют делать неправильный выбор, отдаляющий нас от чуда.

Манипуляция (адреналиновая псевдолюбовь), разрушающая, разрывающая в клочья, становится той тьмой, в которой ты либо выживешь, либо погибнешь. И когда она тебя поглощает, у тебя остается выбор: умереть или искать способ сохранить жизнь.

Голос из фильма продолжал:

«Но возможно, предназначение не исполнено и нам лишь предстоит узнать, в чем оно. И может случиться так, что это путешествие победит само время. Ибо время и расстояние не то, чем они кажутся нам. Вселенная одинаково любит нас всех. Любит так сильно, что искривляет пространство и время, чтобы помочь каждому из нас… И некоторым повезло стать свидетелями этого».

Затылок словно пронзил электрический разряд. Если бы Матвей не встретился на пути, если бы не задел ее своими техниками за живое, она не написала бы книгу. Не была бы той, кем стала. «Жить жизнь» стала ее миссией, в которой она нашла предназначение.

«Вселенная не жалеет усилий, чтобы помочь нам исполнить предназначение. Она направляет к нам духовных проводников, которые посылают знаки».

Перед глазами возникали лица тех, благодаря кому она смогла пройти этот путь. Туся, спасшая ее после смерти Стаса, Гала, благодаря которой она начала писать роман, Вика, понимавшая ее непонятный язык. Арам, Женя, Виталик. Каждый из них поддержал в те решающие моменты, когда она могла сломаться и кануть во тьму. Инна стала прямым посланцем Вселенной, как Белая Лошадь из этого фильма, с ясным сообщением: «Там переживают, что ты не пишешь».

Анна прожила каждое слово, сказанное в фильме. Он тоже стал посланием, в котором явилось откровение. Слезы закончились.

В голове стучала мысль: «На обложке мои глаза». Вспомнила, как во время медитации увидела, какой она должна быть. Как дизайнеры уговорили сделать книгу именно с ее глазами, как настаивали на черно-белом варианте. Но Анна решила: «Цветной» — и изменила цвет радужки. Если бы «Жить жизнь» не вышла в свет, скорее всего, они с Егором никогда бы не встретились. Их миры не соприкоснулись бы. Они не могли соприкоснуться.

Дверь открылась. Егор протянул руку:

— Идем.

Анна вышла из машины. Он вел ее по заснеженной тропинке, освещенной фонарями.

— Куда мы идем?

— На каток, — спокойно ответил он.

Анна дернулась, но он крепко держал ее за руку.

— Может, не будем? Он, скорее всего, не работает.

— Работает: я договорился.

— А вдруг я упаду? У меня презентация в понедельник.

— Не упадешь, — уверенно сказал он.

— А ты умеешь кататься на коньках?

— Раньше катался очень хорошо. И знаю, что сразу вспомню, — в его голосе не чувствовалось сомнения.

— Я не хочу.

— Хочешь, — уверенно сказал Егор.

Аргументы закончились.

Они спустились с горки и увидели надпись: Wollman Rink. Зашли в пустое помещение: катки в Нью-Йорке работают до одиннадцати. На стуле лежала нужная экипировка. Егор посадил Анну на стульчик, снял угги и надел коньки. Протянул наколенники и, застегивая шлем, сказал:

— Смешная. На всякий случай пусть будет: эта голова бесценна.

Анна улыбнулась.

— Боишься?

— Да.

— Не бойся. Я рядом, — он нежно провел пальцем по щеке, наклонился и поцеловал.

Анна застегивала наколенники — он надевал свои коньки.

Перед глазами возникла картина из медитации, которую она увидела семь лет назад.

Она стоит на берегу океана, четко осознавая, что она в США. Чувствует дуновение теплого ветра, белый песок, в котором вязнут ноги, объятия мужчины и то, как в животе бьется сердце ребенка. Она оборачивается и видит его — высокого красивого брюнета, похожего на Чмерковского. Спокойствие и тишина. Полная гармония. В этот момент слышится детский голос:

— Мама!

Она поворачивает голову и видит маленькую курчавую девочку, бегущую по песку.

Эта картина появлялась в ее медитации на протяжении семи лет. И не исчезла даже в ночь перед свадьбой со Стасом. Тогда казалось, что судьба определена. Но Жизнь распорядилась иначе. Только сейчас Анна вспомнила о том видении.

В голове звучали слова из фильма:

«Каждая жизнь одинаково важна. И всему есть своя причина. Что, если каждый из нас есть часть сложного плана, который, возможно, мы когда-нибудь сумеем разгадать. И настанет день, когда мы выполним то, что предназначено нам судьбой».

Егор подал ей руку. Анна ощутила теплое прикосновение его ладони. С этим прикосновением пришло осознание: Егор — ее Вознаграждение. Он стал Вознаграждением за выбор, который она делала на протяжении жизни, разрушая в себе тьму.

Иллюзии выбора не существует. Мы делаем выбор каждый день, и он либо приближает нас к нашему чуду, либо отдаляет от него. Тьма не отступит полностью, она продолжит попытки одолеть.

Ее оружие — страхи, заставляющие нас бежать, как Анну сегодня. Но у нас есть право выбора.

Слеза скатилась по щеке. Егор посмотрел в глаза:

— Никому так и не хватило мужества научить тебя кататься на коньках.

* * *

Пробуждение сопровождалось ощущением облака и теплого света.

Анна проснулась не потому, что надо, а оттого, что ей легко. Открыла глаза. Лучи солнца летели, словно белые крылья. Егора нет. Шума воды в ванной тоже не слышно.

— Егор! — громко позвала она.

В ответ тишина. Протянула руку за телефоном и набрала номер. Он ответил мелодией за дверью кабинета. Забыл телефон, значит, где-то рядом. Кровать в спальне Егора словно облако, в ней не спишь, а летишь — до этого Анна еще не знала такого комфортного сна. Провела рукой по его половине: тепло. «Матрас с подогревом!» — поняла она. Егор включил подогрев, поэтому она не почувствовала его ухода.

Переползла на его половину, желая разобраться. На тумбочке лежал пульт. Анна изучала названия кнопок.

— Ничего себе, — бормотала она. — Даже уровень мягкости меняет! И охлаждение!

Технологии рождают магию. Она потянулась на кровати.

Счастье. Она наполнена этим чувством до кончиков пальцев. Счастье, к которому нет вопросов. Анна физически ощущала энергию этого чувства — белую, с легким золотым свечением.

Еще раз потянулась. Скинула одеяло и направилась в ванную. Утром эта комната казалась другой. Анна видела ее два раза — вечером. А по утрам она наполнялась солнечным светом панорамного окна. Светло-серый мрамор превращался в белый.

Огромная по ее меркам — метров двадцать. Справа от входа стояли свечи, которые она успела запомнить. Вдоль правой стены — длинная тумба с мраморной столешницей на два умывальника, над которой висело зеркало. В конце комнаты — душевая кабина. А слева, напротив умывальника, возле окна, на пьедестале стояла ванна с видом на течение жизни Пятой авеню.

Анна открыла кран. Утренняя ванна с видом на Манхэттен станет лучшим продолжением пробуждения. Еще бы морскую соль. Она нашлась мгновенно: в красивом ведерке, стоящем рядом с ванной.

Американская вода существенно отличается от нашей. Она другая. Прозрачно-голубая. Анна погрузилась в теплую воду, приправленную солью, белой пеной и счастьем.

Оказывается, анализ — защитный механизм, сигнал о том, что человек вызывает недоверие. Она осознала это, разглядывая самую знаменитую улицу мира из окна тридцать первого этажа. И к собственному удивлению, поняла, что анализировать сегодня нечего. Впервые она не испытывала желания разложить произошедшее на молекулы.

Вместо этого вспоминала, как они катались на коньках. Одни, в сердце огромного города, которому она доверилась. Нет, она доверилась Егору. Вспомнила, как чуть не навернулась два раза и как Егор ее подхватил. И еще фото в телефоне. Нужно обязательно выставить в сеть: она сфотографировала их коньки вместе. Егор смог научить, несмотря на все возражения, останавливавшие других. Их они остановили, Егора — нет. Пятнадцать лет она мечтала о том, что ее мужчина сделает это. Егор сделал. «Раньше катался очень хорошо. И знаю, что сразу вспомню», — всплыли в памяти его слова. Он ответил так, как не отвечал никто.

Как же это было красиво! Словно кадр из фильма. Они вдвоем на льду на фоне небоскребов Нью-Йорка.

«Да ты олимпийская чемпионка!» — воскликнул он, когда Анна ползла по катку. Она рассмеялась.

Дверь открылась.

— Нашел тебя по смеху, — прозвучал голос Егора. — Доброе утро! Ванна?

— Доброе. Ты не против?

— Очень даже за. Думал, успею до того, как проснешься.

— Где ты был?

— Ходил за булочками на завтрак.

Егор присел рядом и опустил руки в горячую воду. Посмотрел на Анну долгим взглядом.

— Твой голос… — прошептал он, — особенный.

Приподнялась и поцеловала его.

— Можно к тебе?

— Нужно.

— Пару минут. — Он вышел из комнаты.

Неужели счастье может быть настолько полным? Таким гармоничным, светлым, теплым, нежным, красивым… Счастье, к которому нет вопросов. У Анны не было к нему вопросов. Впрочем, как и к Егору. Ни подозрения, ни сомнения, ни недоверия. Только спокойствие. Это и есть счастье. А все остальное нечто иное.

Она любовалась видом из окна. Может ли жизнь измениться так быстро? Может. Она способна трансформироваться за несколько недель и даже часов. Судьба человека часто не такая, какой кажется. Еще вчера Анна ничего не знала о своей судьбе.

Дверь открылась. На пороге появился Егор, держащий в одной руке бокалы и шампанское, а в другой — большое блюдо с сэндвичами, клубникой и виноградом. Между ними стоял коричневый бумажный пакет — один из тех, в которые заворачивают выпечку.

— Еще утро! — возмутилась Анна.

— Не начинай. У нас конфетно-букетный период, а мы, вместо того чтобы пить и лежать в кровати, всю ночь бегали по лесу, — сделал трагическую паузу, сгущая краски. — Трезвые.

Анна рассмеялась. Он откупоривал бутылку.

Пробка хлопнула. Егор налил шампанское и поставил бокалы на мраморный ободок ванны. Сбросил одежду и погрузился в воду напротив Анны.

— Может, все-таки не пить утром? — засомневалась она.

— Девушка, если вы столь строгих правил… — он ударил в ладоши и произнес по-английски «ночь» и «свечи».

В ту же секунду из стены выехала перегородка, медленно закрывшая панорамное окно, и загорелись свечи. Электронные свечи! В комнате наступил вечер. Егор безапелляционно подал бокал.

— Так вот как ты это сделал! Но ты не хлопал в ладоши, когда мы зашли в комнату.

Егор загадочно улыбнулся:

— Отправил команду с помощью мобильного приложения.

Анна вспомнила, какой потянулся к телефону во время просмотра фильма.

— Так это было после первого поцелуя! — возмутилась она.

— Ты хорошо целуешься, — он ударил бокалом о бокал.

Она рассмеялась и спросила:

— Ты в игривом настроении?

— Нет, в счастливом.

— Я буду пить, только верни утро.

Егор рассмеялся и хлопнул в ладоши четыре раза. Перегородка быстро отъезжала, высвобождая свет.

— А что мы будем сегодня делать?

— Программу на сегодня ты откатала вчера. Поэтому будем лежать в ванне, пить, потом заниматься любовью. Дальше по расписанию короткий сон и поездка в магазин.

— Какой магазин?

— Нужно превратить твою берлогу в дом.

Анна переливала пену из ладони в ладонь.

— А что значит «программу на сегодня ты откатала вчера»?

— Планировал сегодня отвезти тебя на каток. Хотел романтично, готовился, — он театрально вздохнул. — Но с тобой, мисс Богинская, не получилось.

— Почему не получилось?

— Видимо, потому, что ты разговариваешь с белками.

— И что в этом такого? Я говорю с белками, они меня слушают. Если будет наоборот, тогда проблема.

Егор задорно рассмеялся:

— Не дай бог, чтобы они начали говорить с тобой!

Протянул свой бокал, намекая на тост.

— За первую ночь? — спросила Анна.

— He-а! За диалог с белкой!

Взрыв смеха. Егор сделал глоток и серьезно посмотрел на Анну:

— Побеги еще будут?

— Надеюсь, что нет. Что на завтрак? — сменила она тему.

— Фрукты и бутерброды.

— Второе.

Он протянул сэндвич.

— Теплый. И вкусный. — Егор разглядывал ее. — Никак не привыкну к тому, что ты существуешь.

— Ты меня смущаешь, — переводя взгляд на окно, пролепетала она.

— Привыкай. Я сдерживал свои эмоции и слова, чтобы не спугнуть. Теперь готовься!

Анна жевала.

— Налей мне шампанского.

Егор наполнил бокалы.

— Хотела спросить, откуда такие познания в сексе? — она хитро улыбнулась.

— О чем ты? — наивно спросил Егор.

— Не притворяйся. Ты прекрасно знаешь о чем. Хочу напомнить об обещании отвечать честно.

Он рассмеялся:

— Стал заложником собственных обещаний.

Сделал глоток и смущенно посмотрел на нее:

— Когда мне было семнадцать, на нашу улицу переехала семейная пара: она была очень красивой, а он — очень богатым и старым.

— А ты очень красив и молод, — продолжила Анна. — Большая разница в возрасте?

Задумался, слегка прищурив левый глаз:

— Ей было тридцать три.

— Она тебя всему научила, — резюмировала Анна.

Он кивнул.

— И сколько длилось обучение?

— Семь лет.

— Так это отношения!

— Нет. Мы даже не разговаривали. Только секс.

— А потом?

Улыбнулся во все лицо:

— Я стал слишком старым для нее. Она нашла помоложе.

Анна рассмеялась шутке. Егор потянулся за бумажным пакетом и протянул ей.

— Булочки?

Кивнул в ответ.

Она заглянула: в пакете лежала коробочка фирменного бирюзового цвета. Магазин «Тиффани энд Ко.» находился в соседнем здании с Трамп-тауэр. Но Анна совершенно не ожидала.

— Это мне? — задала она глупый вопрос.

Егор кивнул. Открыла коробочку. В ней оказалась подвеска-ключик на тонкой цепочке. Платиновый ключик «Тиффани», усыпанный бриллиантами. У Анны перехватило дух от восторга:

— Какой же он красивый! Он невероятный!

Егор довольно улыбался.

— Иди ко мне, — попросил он.

Послушно переплыла на его сторону.

— Пусть он станет символом нашего первого утра.

Нежно поцеловала его. Егор провел пальцем по ее груди.

— Читал в романе, но в жизни лучше.

Анна почувствовала, как напряглось его тело.

— Какие-то незнакомые реакции вы будите во мне, мисс Богинская…

Егор поцеловал ее в губы.

* * *

— Только давай сразу договоримся, — серьезно начал Егор. — Ты идешь заниматься интерьером, я — техникой, иначе мы застрянем тут до ночи.

— Хорошо.

Анна направилась к лифту. Остановил ее движением руки и привлек к себе:

— А поцеловать?

Она послушно встала на носочки и поцеловала:

— Не забудь пылесос, утюг и гладильную доску.

Егор кивнул.

— Только не застрянь в одном отделе на пять часов, — попросил он вслед.

— Я буду стараться. — Нажала кнопку «Кухня» на панели лифта.

Они приехали в один из самых крупных мебельных магазинов Нью-Йорка. Торговые центры мебели и дизайна в США всегда наполняли ее восторгом и восхищением. Огромное количество по-настоящему красивых вещей. Анна громко вздыхала в таких местах, так как купить хотелось много, а забрать в Украину невозможно. Но сегодня все изменилось. Она может купить все, что нравится. Анна погрузилась в мир выбора.

Раздался сигнал мобильного. Она удивилась:

— Ты так быстро справился?

— Аня, два часа прошло, — сообщил Егор. — Ты где?

— В спальне.

— Жди меня возле лифта.

Двери кабины распахнулись, выпуская Егора.

— Ты хоть что-нибудь выбрала? — улыбался он.

— Да! — она подпрыгивала. — Я обожаю Америку!!! Все выбрала, — схватила его за руку и потянула за собой.

В таких магазинах всегда есть примеры оформления помещений согласно цветовой гамме, что существенно упрощает задачу. Она подвела Егора к одной из таких выставочных комнат.

— Мне вот этот комод. Вон то бежевое бархатное кресло и диван. И торшер, — указывая пальцем, информировала она. — И такую же прикроватную лампу. И вот такие ковры. И пастельное белье мне тоже нравится. И подушки, и одеяла. И эти шторы!

Он довольно улыбался.

— Ты только со спальней определилась?

— Я все выбрала! — закричала она. — Зови кого-нибудь! Пусть пакуют!

Егор смотрел на нее горящими глазами.

— Ты как маленький ребенок, — подытожил он.

Анна полезла в сумку за кошельком.

— Что ты делаешь?

— Собираюсь платить.

Он удивился, потом смутился и серьезно посмотрел на нее:

— Оплачивать счета — моя задача.

— Егор, это неправильно. Это мой дом, и у меня есть деньги, — привела она доводы.

— Знаю, что ты богатая женщина, но давай сразу договоримся. В наших отношениях счета оплачиваю я, и точка.

— Но я так не привыкла, — призналась она.

Притянул ее к себе.

— Придется эту привычку изменить, — бескомпромиссно сказал Егор и тем же тоном продолжил: — Ты можешь оспаривать все что угодно, кроме этого.

* * *

Она проснулась. Как же необычайно комфортно в этой кровати! Егор мирно сопел рядом, обнимая Анну за талию. Его рука лежала на ее животе. Анна смотрела на его кисть. Длинные пальцы, ровные, с красивыми ногтевыми пластинами, большая ладонь — ее казалась меньше раза в два. Руки всегда были для нее предметом особого изучения. Его рукам в своем списке она дала бы первое место. Егор во многом лучше, чем все мужчины до него.

Повернулась набок и посмотрела. К красоте тоже привыкаешь — она знала об этом не понаслышке. Интересно, возможно ли полностью привыкнуть к его внешности?

Егор открыл глаза.

— Доброе утро.

— Доброе. Что ты делаешь? — сонно спросил он.

— Смотрю на тебя, — прошептала она. — Ты очень красивый.

— Ты красивее, — он нежно провел ладонью по ее лицу. — И я планирую на этом заработать!

— В смысле? — удивилась Анна.

— Продам твое лицо какому-то элитному бренду, — переворачиваясь на спину, сообщил он.

— Таких лиц, Егор, полный Нью-Йорк.

— He-а, твое особенное. И еще духи и браслет станут хорошим дополнением к трилогии. Ты думала об этом?

— Думала.

— Какой аромат ты хотела бы создать? — поинтересовался он.

— Может быть, корица, белый пион и что-нибудь еще.

— С вами приятно работать, мисс Богинская. Вы точно знаете, чего хотите! — притянул ее к себе.

— Во сколько ты улетаешь?

— В пять, — прижал ее сильнее. — Хочу есть.

— Блины?

— М-м-м.

Одним движением положил ее на себя.

— Воскресная традиция? — глядя в глаза, спросил он.

Анна кивнула:

— Идем?

Она видела, как в глазах Егора загорелся огонь, и почувствовала движение внизу его живота.

— Сколько раз мы занимались любовью? — шепотом спросил он. Голос Егора вызвал вибрации в ее теле.

— Я сбилась со счета.

— Что ты со мной делаешь? Никогда не испытывал ничего подобного. Это когда-нибудь закончится?

Анна поцеловала его в губы и прошептала:

— Надеюсь, что никогда.

* * *

Они заходили в квартиру.

— Уверен, что это именно та!

Анна смеялась:

— Отстань уже от этой белки.

Они вышли из Трамп-тауэр в час дня. Егор оставил чемодан для водителя у консьержа. А сами решили прогуляться через парк. Воскресный день выдался солнечным и теплым — всего минус десять. Они взяли с собой фрукты и орехи для белок и накормили всех обитательниц леса, встретившихся на пути. Немного поиграли в снежки. И даже повалялись в снегу. Егор подтрунивал, что одна из белок вела себя как старая подружка Анны.

Он помог снять шубу:

— Чем займешься без меня?

Анна вздохнула.

— Сегодня — домом. — Ей предстояло наводить порядок до глубокой ночи. — Завтра презентация. А потом буду писать «Грех прощения».

Зашли в гостиную, заставленную коробками. Консьерж сообщил, что доставили все, что перечислено в списке. Вчера после магазина они заехали, чтобы проинформировать его о доставке, и оставили квитанции. Егор направился в спальню.

— Комод и кресло занесли, — сообщил он оттуда.

Вернулся в гостиную. Подвинул новый бархатный диван к камину идеально по центру.

— У меня есть почти два часа. Помогу тебе все распаковать.

Принялись за работу. Анна расставляла кухонные принадлежности по шкафчикам. Егор занимался крупногабаритными вещами. Спустя час все коробки оказались открытыми, а их содержимое отправилось в комнаты назначения. Осталось разместить предметы по полкам, нанести лоск, разложить ковры и развесить шторы. Консьерж вынес картонные коробки. Берлога приобретала черты красивого жилища. Анна смотрела на просторную комнату.

— Растений не хватает, — вынесла она вердикт.

— Согласен. Сделай кофе.

Она нажала кнопку на аппарате. Егор подошел сзади и обнял. Анна положила свои руки поверх его.

— А что это за салфетница? — спросила она, указывая на стальную квадратную коробку, в которую снизу вставляют бумажные салфетки, доставаемые через отверстие вверху. — Я такую не покупала.

— Это я.

— Для чего?

— Каждый раз, когда у тебя возникнет вопрос, записывай его и клади в эту коробку, — прошептал он.

Анна ощутила тепло его дыхания на макушке.

— Вернусь и отвечу. А я буду собирать свои, и ты на них ответишь. И так будет всегда. Все претензии и вопросы — в коробку.

Развернулась и посмотрела на него с интересом:

— И может, когда-нибудь мы откроем ее и она окажется пустой?

Он кивнул.

Этот мужчина с каждой секундой вызывал у нее все большее восхищение. Можно было бы сказать, что девяносто дней инкубационного периода не закончились и еще рано делать выводы. Что ее восприятие навеяно конфетно-букетным периодом с флером мистики. Но никого она не уважала так сильно, как его. А теперь уважение приправлено восхищением.

— Почему ты так смотришь? — спросил он.

— Неужели такие, как ты, существуют? Это не сон? — озвучила она мысли.

— У меня к тебе тот же вопрос.

Анна приподнялась на носочки и поцеловала его.

— Как мне тебя оставить? — в его голосе звучала нежность.

— Я буду скучать. Неделя пролетит быстро, — успокоила она его и себя.

Егор обнял крепче.

— Ты мое чудо, — прошептал он.

— А ты — мое, — откликнулась она.

Кофемашина сообщила: готово.

— Помнишь, ты говорила, что в книге — это не ты. Анна кивнула.

— Ты была права: в жизни ты намного лучше.

Взглянула на часы: три. В Киеве десять вечера. Она нажала «Вызов». Абонент ответил после первого гудка.

— Ну ты даешь!

— Вика, прости, что так долго не звонила, — стартанула Анна.

— Рассказывай уже, — пробурчала подруга.

В отличие от Галы, Вика никогда не тратила энергию на отчитывание за исчезновение.

— Только подробно, — уточнила она.

Анна погрузилась в описание событий.

— Ой, так романтично, — протяжно вздыхая, прошептала Вика. — Встретил, цветы, продукты.

Анна продолжила рассказ.

— Вика, ты знаешь этот фильм?

— Ответ Вселенной. Посмотрю его сегодня.

— Притом что я смотрела его полгода назад и ничего такого не заметила.

— Что было дальше?

Анна рассказала.

— Как он это сделал?

— Отдал команду дому — с помощью мобильного, — улыбнулась, вспомнив их разговор в ванной.

— Красавчик! Ну, и как он в сексе?

Анна заливисто рассмеялась:

— Вика, не смущай меня! Я не обсуждаю такие темы.

— Ну-у-у, предлагаю использовать шкалу Галы от нуля до десяти, — нашла выход подруга. — И сколько?

— Сто!

Теперь они смеялись обе.

— Ты не представляешь, какой он красивый!

— И размеры присутствуют?

— Присутствуют! А массаж!

— Массаж там?

— Ага, — загадочно подтвердила Анна.

— Да. Это высший пилотаж! — восхитилась собеседница.

— И внимательный, и нежный. Короче, мультиоргазм. Я никогда такого не испытывала. У меня с ним в сексе происходит выброс света. Мне сложно это объяснить.

— Он твой ключик, а ты его замочек, — констатировала Вика: она умела внести ясность одной фразой. — А у него есть такое ощущение?

— Есть. Он сказал, что в его жизни никогда такого не было.

— Предохраняется?

— Нет, — смущенно ответила Анна, вспомнив вопрос Егора во время первого секса: «Мне остановиться?»

— Значит, не боится, что ты забеременеешь, — высказала мнение подруга.

Анна не думала об этом. Для нее их секс был чем-то необыкновенным. Она ни разу не задумывалась о том, каким он будет. И этот секс оказался лучшим в жизни. В нем не осталось места для столь прозаичных вопросов. Может, это тоже показатель? Всю жизнь она маниакально боялась забеременеть. А с Егором ни разу не вспомнила об этом.

— И вы три дня провели в постели, — подытожила Вика.

— Нет. Я сбежала.

Поведала о своем побеге и о легендарной белке.

— Почему сбежала?

— Страхи. Включился страх быть отверженной, страх повторения предыдущего опыта и несоответствия.

Громкий вздох.

— Но какой он молодец, что поехал за тобой, — восхитилась Вика.

— Да. В этом его отличие. Егор не говорит много — он делает. Знаешь, что я поняла?

Подруга молчала.

— Поняла, что страхи, заложенные травмами, не исчезнут полностью никогда и при стечении определенных обстоятельств способны активироваться. Нужно отслеживать свое состояние, то, что движет тобой в момент принятия решения, — Анна сделала паузу, подбирая слова. — Знаешь, наша жизнь как комната с колоннами, по которой нужно пройти от двери до светящегося окна. А этот путь и есть наш выбор. Комната — это психика. Колонны — страхи. Когда мы о них не знаем, бьемся лбом до крови и идем не туда. А когда мы эти страхи выявили, обнаружили, колонны становятся видимыми. Мы способны их обойти и дойти до окна.

Анна рассказала, как Егор выдержал ее истерику, и о коньках. На другом конце линии слышались всхлипы.

— Ты плачешь?

— Да. Я реву! — прозвучал взволнованный голос подруги. — Ань, ты понимаешь, что это судьба? Ты вообще понимаешь, что происходит?

— Ой, Вика, я столько всего поняла в ту ночь. — Она поделилась своим откровением. — Ты понимаешь? Я использовала все оправдания, которые останавливали мужчин.

— А Егора — нет, — продолжила подруга. — Он лев, который знает, кто он и что делает. Самодостаточность, как ты любишь говорить.

— Вика, неужели он такой красивый и такой нормальный? Такое бывает?

— Но ты тоже красивая. И при этом адекватная, — всхлипнула собеседница.

Анна продолжила повествование.

— Ты очень спокойная. Нет истерических криков: «Принц!» Как думаешь: почему? — поинтересовалась подруга, когда Анна сделала паузу.

— Не знаю.

— Может, потому, что ты этого достойна?

— Может.

Анна рассказала о поездке в магазин и о том, как Егор не дал заплатить по счетам. И как помог разобрать покупки. О коробочке с вопросами и о том, как не хотел улетать. В телефоне опять послышались всхлипы. У Анны тоже выступили слезы.

— И что дальше? — спросила Вика.

— Дальше — Жизнь, которая расставит все по своим местам.

— Не боишься?

— Нет. Я всегда буду благодарна судьбе за него и за время, проведенное вместе. Теперь нужно дописывать трилогию. Это самое важное.

* * *

Анна вышла из ванной в пижаме. Часы показывали почти двенадцать. Окинула взором свою шикарную спальню. Она всегда мечтала о такой, и здесь, в Нью-Йорке, мечта осуществилась.

Большая светлая комната, в центре которой воцарилась высокая кровать с мягким бежевым подголовником. Они купили в магазине комод, фасады которого украшены зеркалами, — такие комоды всегда казались Анне верхом современной классики. Она расположила его напротив кровати. Тяжелые бархатные шторы бежевого цвета придали комнате уюта, а кресло, обитое точно такой же тканью, идеально вписалось в угол между комодом и окном. Там же оказалась и напольная лампа с хрустальным торшером, излучающая теплый свет. Ковры стали лаконичным продолжением бежевого бархата. Как же здесь красиво! Спальня достойна обложки журнала. И именно такая, какую она всегда хотела. Принесла цветы в вазе и поставила на зеркальный комод. Первые цветы Егора. Анна сфотографировала свою новую спальню.

Даже усталость не могла помешать ее безмерному счастью. Направилась в гостиную и включила свет. Егор сказал бы, что ее берлога превратилась в шикарную уютную квартиру. Провела рукой по бархатному бежевому дивану — еще одна мечта в интерьере, которую она осуществила.

Мечты даются нам для того, чтобы превращать их в реальность. В этой комнате ей захотелось сделать акцент на глубоком синем и молодом зеленом цвете. Подушки были в этой цветовой гамме. Ковры и шторы. Посуда на кухне. Эти цвета наполнили помещение стилем. Анна сделала снимок. Очень захотелось поделиться результатом их совместной работы. Звонок телефона раздался через минуту.

— Привет. Думал, ты давно спишь, поэтому не звонил.

Анна ощутила тепло в его голосе.

— He-а, я превращала берлогу в дом. Получилось?

— Очень красиво. Как ты сумела так быстро?

— Такой характер: все, что касается комфорта, нужно сделать немедленно. Но и отсутствие пятидесяти коробок с одеждой ускорило процесс, — она рассмеялась. — Когда тебя услышала, поняла, что скучаю.

— Я тоже это понял, — нежным тоном произнес он.

— Как твой полет?

— Обычный. Уснул — самолет не успел взлететь. Только зашел в дом.

— Какая разница во времени с Нью-Йорком? Часа два?

— Три. У нас почти девять. Готова к завтрашней презентации?

— Да. Их было уже немало. Не думаю, что нью-йоркские читатели чем-то меня удивят. Или есть чего опасаться?

— Нет. Там будет Алиса и Дэн. Они сумеют за тебя постоять, — пошутил он.

Анна улыбнулась. Опять это спокойствие.

— Хотел спросить у тебя кое-что…

— Спрашивай.

— Поехали куда-нибудь отдохнем. Недели на две. Что думаешь?

— С удовольствием, но через неделю у меня презентация «Жить жизнь» в Москве.

— Перенесем. Книга поступит в продажу, а презентацию сделаем позже. Просто я подумал, что если лететь, то сейчас. Потом начнется редактирование книг, перелеты, проект закрутится, и мои перейдут в активную стадию. Сейчас лучшее время. Да и нам нужно побыть вместе.

— Как сказать об этом Алисе? — В его предложении Анну обеспокоило только это.

— Об этом не волнуйся. Я с ней поговорю, — успокоил Егор. — Так куда? Может, какие-то острова? Желательно необитаемые.

Анна рассмеялась:

— Вы рискуете, мистер Гор: такие путешествия раскрывают суть отношений.

— Именно этого я и хочу, — поддержал он ее мысль.

— Теперь бояться начала я, — пошутила Анна.

— Маврикий? Фиджи? Сейшелы? Бали?

Анна молчала. Он продолжил:

— Мальдивы?

— Долгий перелет из Нью-Йорка.

— Нам нужно уединенное место. А сколько лететь, неважно. Ты прилетишь ко мне. А в Москву отправишься отсюда прямым рейсом. Так все-таки куда?

— Мальдивские острова — мое любимое место на земле. Туда я готова возвращаться постоянно.

— А еще куда?

— Венеция, Нью-Йорк, Лос-Анджелес.

— Обычно девочки мечтают о Париже.

— Я не люблю Париж и никогда не любила.

— Почему?

— Не знаю. С первой секунды такое отношение. Наверное, как-то связано с прошлыми жизнями, — отшутилась Анна.

— А где ты мечтала побывать?

— Сингапур. Говорят, фантастическое место. И Япония. И Новая Зеландия. И Австралия. Я там не была.

— Сингапур действительно необычное место. Тогда договорились: летим на Мальдивы в пятницу. Займусь этим завтра.

— Хорошо, — окончательно согласилась она.

— Но ты прилетишь ко мне во вторник, — безапелляционно заявил Егор.

— Как во вторник? У меня нет летней одежды. Мне нужно заняться шопингом.

— Займешься в Лос-Анджелесе: магазины одни и те же.

Она молчала.

— Аня, мне тебя не хватает, — признался он.

— А как же эта история? «Мы, альфа-самцы, никогда не показываем женщине свои чувства», — Анна улыбнулась.

— Эти правила для неуверенных в себе, — на выдохе ответил он. — Есть два вида мышления: стратегия и тактика. Так вот, с точки зрения короткой дистанции — тактики — такое поведение уместно, потому что ты не планируешь долгого пути. А с точки зрения стратегии, когда заглядываешь на десять лет вперед, это такая ерунда, — он вздохнул. — Прилетай.

— Мне тебя тоже не хватает, — в ее голосе звучал спектр чувств к нему. И уважение, которое усилилось после его ответа. — Прилечу во вторник.

* * *

Анна снимала чемодан с багажной ленты, когда раздался телефонный звонок.

— Я как раз забираю чемодан, — ответила она Егору.

— Это хорошо. Я не смог тебя встретить: съемка не закончилась. Думал, что будет быстрее, а все затянулось, — он тараторил причины.

Анна перебила:

— Егор, это работа. Так бывает.

— Ты не обижаешься?

— Нет. Конечно, мне хотелось бы, чтобы ты, красивый, стоял в аэропорту. Но в жизни бывает по-разному. Что мне делать?

— Тебя ждет водитель с табличкой. Он отвезет тебя домой. Думаю, через пару часов мы закончим.

— Позвони, когда будешь выезжать.

* * *

В Лос-Анджелесе уже стемнело, несмотря на раннее время: часы показывали 15 минут девятого. Они ехали по спальному району, где по обе стороны от дороги возвышались дома разного стиля и размера, но неизменно на зеленой лужайке, высвеченной фонарями. Анна не понимала, что это за местность, а спросить не решалась. Точно не Беверли-Хиллз.

Автомобиль подкатил к небольшому белому дому с плоской крышей — современный стиль архитектуры. Анна улыбнулась, представив, как прокомментировала бы увиденное Гала: «Что это за гараж?» Глухая белая стена с крыльцом и дверью, а справа от входа — ворота гаража, к которым и вела асфальтированная дорожка. Водитель остановился перед въездом в гараж и вышел из машины.

Поднялись по ступенькам. Он открыл ключом замок:

— Хорошего вечера!

— И вам, — закрывая входную дверь, ответила Анна.

Включила свет. Освещение явило взору современный дом в лаконичном стиле хай-тек. Глухая стена образовывала букву П, в основании которой находилась входная дверь. Эта буква размещалась посередине прямоугольного строения, как ручка на дипломате. А сам «дипломат» представлял собой свободное пространство, окруженное стеклянными стенами.

Помещение делилось на две зоны. Слева — глянцевая кухня-островок белого цвета и столовая. Справа — гостиная с двумя диванами, смотрящими друг на друга, светло-серых тонов. Тиковые полы в гостиной и гранитная плитка в кухне. Шкафы и столы из натурального дерева сочетаются с современным материалом MDF — лаконичный стиль с акцентом на свободном пространстве. Все стены дома открывали вид на огни Лос-Анджелеса.

— Аквариум, — вынесла вердикт Анна.

Она прошла по невидимому коридору, отделявшему кухню от гостиной, и открыла стеклянную стену. За ней оказалось продолжение дома в виде веранды с низким диваном и двумя креслами под навесом. Дальше — внутренний дворик с одиноко стоящим деревом на гладко выбритом газоне.

Лестница в холле говорила о том, что «аквариум» двухэтажный. Анна взяла чемодан и пошла наверх. На втором этаже оказалась такая же стеклянная комната, но с ванной, гардеробной и одной отличительной чертой — камином, вмонтированным прямо в стеклянную стену напротив кровати.

Открыла чемодан, извлекла коробочку с вопросами и поставила ее на тумбочку. Зашла в ванную и включила душ. В этот момент прозвучал сигнал мобильного.

— Как ты там?

— Изучаю аквариум, — пошутила Анна.

Егор рассмеялся:

— Точное название! Согласен. Мы закончили, еду к тебе.

— Приезжай уже, — нежно сказала она.

* * *

В холодильнике, как ни странно, оказались продукты. Из того, что там находилось, смог бы родиться вкусный ужин. Анна выбрала тигровые креветки, салат, авокадо, сыр. Можно приготовить пасту и салат, если паста найдется, или просто салат, если нет.

— Ну что же, мистер Айрон, есть у вас макароны в доме? — подумала она вслух.

Анна открывала ящик за ящиком в поисках нужного — спагетти нашлись в одном из них. Поставила кастрюлю с водой на плиту. Входная дверь открылась.

— Ну, где ты уже? — раздался голос Егора.

Быстрым шагом направилась в букву П. Егор стоял с букетом и бумажным пакетом в руках. Только увидев его, Анна поняла, как сильно соскучилась. Бросилась ему на шею. Цветы выпали из рук. Егор приподнял ее, и она обвила ногами его торс.

— Девочка моя, как же я скучал, — прошептал он и поцеловал в губы.

Он поднимался по лестнице, неся Анну.

— И я, — шептала она в перерыве между поцелуями. — Даже не знала насколько.

— Я хочу тебя, — тихо произнес Егор.

Их отношения начались с маленькой искры, которую Анна даже не хотела замечать. Но с каждым днем искра разгоралась в сухих дровах понимания и превратилась в яркое пламя. Может, это и есть главный показатель созидательных отношений? С каждым днем они должны становиться лучше, а не наоборот. Может, они должны развиваться из искры в пламя, а не начинаться с него? Может, ослепленный пламенем вначале, ты не способен увидеть сырые дрова, лежащие в середине?

* * *

Анна ждала Егора на веранде. Вид из «аквариума» утром поражал. Дом располагался на холме, и то, что показалось ей ночными огнями, на самом деле оказалось набережной Санта-Моники, за которой открывался вид на океан.

Она пила утренний кофе, наслаждаясь мгновением. Никогда Анна не была так счастлива, как с Егором, и никогда ей не было настолько спокойно. Ее счастье не вызывало страхов, что может оказаться недолгим или обманчивым. Ее счастье было каким-то устойчивым, уверенным, заслуженным, что ли.

— Так хорошо, что ты прилетела.

Анна обернулась. Егор стоял с чашкой кофе в руке, облокотившись на стену.

— Я тоже рада, — взяла его за руку. — Этот дом полон странности, но этот недостаток можно простить за вид из окна.

— Обожаю эти твои особенные словечки, — улыбнулся Егор. — Дом — творение знаменитого архитектора.

— Он представлял себя рыбой в аквариуме и в гениальную голову пришла такая идея? Что он курил, когда придумывал это?

Егор рассмеялся:

— Мне этот дом тоже вначале показался странным, но потом я привык.

Анна посмотрела с недоверием:

— Ты сам его строил?!

— Нет, что ты! Мне бы такое в голову не пришло. Один знакомый актер переезжал в больший дом и предложил этот отцу по очень лояльной цене. Мы подумали и купили. Мы часто бываем в Лос-Анджелесе и останавливаемся в нем.

— Не представляю, как в нем жить постоянно.

Заиграл рингтон его мобильного. Егор скрылся в доме. До Анны доносился его голос — она не вслушивалась в разговор.

Она смотрела на океан, в котором отражалось февральское солнце. Какой разный этот мир, и какая разная в нем зима. Для одних зима — это снег, для других — отсутствие дождя. Наш опыт определяет наши ассоциации. Когда-то она мечтала писать романы и смотреть на океан. Когда-нибудь она обязательно осуществит эту мечту.

Егор сел рядом и притянул ее к себе:

— Ты сегодня по магазинам?

Анна кивнула.

— Ты с Алисой говорил?

— Да. Вчера утром.

Посмотрела заинтересованно:

— И что ты сказал?

— Что у мисс Богинской изменились планы и ее не будет две недели, поэтому презентацию нужно перенести на начало марта, — в его тоне отсутствовали эмоции.

— И что она?

— Она спросила, что за планы. Получила ответ: мисс Богинская улетает со мной на две недели на Мальдивские острова.

У Анны от шока расширились глаза.

— Тетка сойдет с ума от любопытства, — Егор рассмеялся и поцеловал ее в кончик носа. — Вернемся к шопингу. В гараже стоит машина, поедешь на ней.

— Я??? Нет! — уверенно закончила Анна свое короткое возмущение.

— Поедешь. Ты справишься. Навигация работает хорошо, где парковаться — разберешься.

— Нет. Вдруг я ее поцарапаю?

— Не страшно. На то и машины, чтобы их царапать. Она застрахована.

— А если меня полиция остановит?

— Не остановит. Ты хорошо водишь. Справишься. Да и LA поспокойнее Нью-Йорка.

— Ну Егор! — захныкала Анна.

— И вот карта, — он положил на стол черную карту Visa. — ПИН-код-1982.

Анна открыла рот, чтобы произнести речь.

— И не начинай! На цены не смотри — покупай все, что тебе нравится, — строго сказал он.

— Ладно, — смирилась она.

* * *

Водить в Лос-Анджелесе оказалось неожиданно приятно. Машин не много, водители культурные и, даже когда она тупила, относились с пониманием. Да и машина комфортная — «ауди А7» (купе) белого цвета. День принес удовлетворение. Лос-Анджелес не разочаровал — наоборот, угодил. А кто такая удовлетворенная женщина? Женщина после секса? Нет. Женщина после шопинга, которая купила в важную поездку все, о чем мечтала, и даже больше, ни разу не взглянув на ценник.

Ее шопинг оказался удачным. Несколько платьев, футболки, юбки, шорты, сабо, купальники, новое белье и даже белые часы и несколько сумочек. Родео-драйв и Уилширский бульвар воплотили все ее фантазии. А универмаги «Сакс Фифе Авеню» и «Нейман Маркус» заставили сделать незапланированные покупки. Две пары новых очков были приобретены для Мальдив.

Егор звонил несколько раз, чтобы поинтересоваться, все ли у нее в порядке и почему она так мало покупает: СМС-банкинг уведомлял о тратах. Анна улыбнулась: безупречный Егор наполнял ее бескрайним счастьем. Так хотелось отблагодарить его за эту сказку.

Она ехала по пути, продуманному навигатором, когда увидела вдалеке башню, обшитую белым сайдингом, с зелеными часами и такого же цвета надписью: Farmer’s Market.

— Рынок!

* * *

Анна никогда не была в США на рынках, и первый опыт превзошел все ожидания. Ресторанчики и забегаловки, бакалейные лавки, уютные магазинчики. Она нашла все, что нужно: отборное мясо и печенку индейки, свежие королевские креветки, овощи, зелень, фрукты и даже домашнюю сметану.

Борщ готов, стейки замаринованы, картошка почищена и залита водой, а овощи для салата вымыты и обсушены. Анна бросила в борщ чеснок. Егора ждал домашний ужин. Она хотела закончить к пяти, чтобы полюбоваться закатом.

Входная дверь отворилась. Анна удивилась: Егор говорил, что будет к семи.

— Ты так рано? — громко спросила она.

— Я, как всегда, вовремя, — услышала она мужской голос. И этот голос принадлежал не Егору.

Из буквы «П» вышел мужчина. Анна взглянула на него: высокий рост, седеющие виски, нос Егора — эти признаки не оставили сомнений в том, кто перед ней. «Хорошо, что я накрашена», — успела подумать она. Мужчина расплылся в улыбке:

— Боже мой, где мои солнцезащитные очки: я сейчас ослепну от этой красоты! Деточка, кто вы?

— Меня зовут Анна. Неловкая ситуация, — смущенно начала она.

— Деточка, поверьте, неловкая ситуация — это когда я застал вас голой в собственной спальне и вам шестнадцать лет. Так что это не тот случай.

Анна улыбнулась: его фирменная манера общения не оставляла в безразличии.

— И чем вы занимаетесь?

— Пишу книги. Я писательница, — ответила она машинально.

— Это хорошо, но я не об этом. Вкусно пахнет.

— А, поняла, — смутилась она. — Готовлю ужин. Борщ уже готов. Вы голодны?

— Разве я имею право отказаться? Накрывайте на стол, милочка, накрывайте! Мою руки и иду к вам.

Он вышел из кухни. Анна истерично написала сообщение: «Твой отец в доме! Как его зовут?» Ответ пришел мгновенно:»))) соболезную. Владимир Семенович. Что ты делаешь?»

Анна: «Кормлю его борщом».

Егор: «Налей в тарелку побольше. Если он будет есть час до моего приезда, возможно, мне удастся тебя спасти)))»

Анна: «Не смешно!((("

Егор: «Теткины проделки! Он должен был приехать в пятницу. Держись. Выезжаю».

Налила в тарелку борщ, нарезала хлеб и поставила на стол сметану. Владимир Семенович появился в «аквариуме». Подошел к кухонному ящику и извлек бутылку вина.

— Борщ на столе, Владимир Семенович.

Он подошел к столу с бокалами и бутылкой.

— А вы?

— Не хочу.

— Садитесь, не стесняйтесь, — он отодвинул стул.

Она присела за стол.

— Ну что, деточка, за знакомство?

Почему, когда твой мужчина пробует еду, это воспринимается спокойно, но когда его родители — это превращается в психоэмоциональный триллер? Неуверенность в себе? Желание произвести впечатление? Желание произвести впечатление — это комплекс? Комплекс, если ты плачешь от отсутствия результата. Это не о ней. Ее триллер базировался на эффекте неожиданности. Анна старалась смотреть на вид за окном: городские пейзажи всегда успокаивают. Папа попробовал борщ.

— Где мои таблетки от сердца?

— Не поняла? — искренне удивилась она.

— Это очень вкусно, деточка.

Анна выдохнула. Он взял ее за руку.

— Ну, рассказывайте, — сказал он с придыханием. — Слов не подбирайте!

Посмотрела на него внимательно и ответила в тон:

— А вы спрашивайте, не стесняйтесь.

Он громко рассмеялся. В его глазах горели маленькие огоньки.

— Какие у вас намерения в отношении моего сына?

На этот раз рассмеялась она.

— Как называется ваш роман? — спросил он серьезно.

— «Жить жизнь».

— Название достойно внимания. Продолжайте.

Стандартный вопрос человека, который узнает, что она писательница. Этот вопрос стал для нее привычным. Анна погрузилась в рассказ. Владимир Семенович доел борщ и поблагодарил. За разговором о романе они переместились на веранду. Солнце как раз садилось за горизонт, окрашивая Город ангелов в красные тона. Он задавал вопросы, потом попросил книгу. Анна подписала и подарила.

Отец Егора оказался очень проницательным мужчиной с орлиным взглядом, проникающим до дна души. Но ее такие взгляды не пугали, а от него — тем более. Она не стремилась произвести впечатление, не собиралась казаться лучше, чем есть. Поэтому у нее не было причин обманывать или недоговаривать. Она из этого выросла. Входная дверь открылась, и на пороге появился Егор.

— Сын мой! — воскликнул папа. — Идем к нам.

Анна вышла навстречу. Егор крепко обнял ее и шепотом спросил:

— Ты как?

— Нормально. Болтаем.

Поцеловал ее в лоб.

— Деточка, принеси ему бокал.

— Папа, это что за мансы? — громко спросил Егор по дороге на веранду.

Анна видела, как они обнялись. Принесла бокал. Владимир Семенович разлил вино:

— Сын мой, где ты нашел писательницу, умеющую готовить борщ? Это удача для всех нас.

— Не начинай!

— Егор, я тебя прошу, не морочь девочке голову. — Владимир Семенович серьезно посмотрел на Анну: — Обычно я за него радуюсь, но в этот раз я ему завидую.

* * *

Нале встретил их синим небом и ярким солнцем, но первое, что ощущалось, — запах. Влажный воздух, наполненный сладостью океанского бриза. Перелет оказался долгим: они провели в воздухе двадцать два часа. Самый долгий перелет в жизни Анны. Она летала в разные места, но такое беспрерывное количество часов вне земли — впервые. Егор же, напротив, летал этим рейсом не раз. Пересадка в Сингапуре. Там они провели почти семь часов. Еще четыре с половиной часа — и ты в Мале. Они вышли из аэропорта ровно в полдень.

Впервые в жизни Анна не знала ни маршрута, ни отеля, в который летит. Поездка стала для нее приключением. Может, поэтому усталости не чувствовалось, а может, первый класс «Сингапурских авиалиний» сделал свое дело. Всю дорогу они смотрели фильмы из списка, составленного в первый вечер прилета из Киева, и болтали о запуске «Жить жизнь».

На выходе их встретил мужчина невысокого роста с табличкой: Mr. Aaron.

Мальдивская республика — тысячи островков, разбросанных на тысячи квадратных километров. Поэтому трансфер в отель-островок может занять 15 минут, а может и несколько часов.

— Нам далеко до отеля?

— Еще полтора часа на гидросамолете, — Егор приобнял ее. — Устала?

— Нет! Я в восторге! — эмоционально воскликнула она.

* * *

Курорт «Хайдевей Бич Резорт энд Спа» находится на острове Дона-кули атолла Хаа-Алифу. Это самые дальние острова, но именно поэтому уединенные. Донакули показался небольшим — максимум два километра, но и вилл на нем стояло не много. Егора и Анну встретили на пирсе ожерельями из живых цветов и освежающим коктейлем. Процесс регистрации отсутствовал: гостей сразу посадили в маленький электромобиль — и уже через пару минут они оказались у входа на виллу.

— Я так рада, что она на берегу. Не люблю жить на воде.

Егор улыбнулся:

— Значит, угадал.

Сотрудник отеля, который представился Мохаммедом, сообщил, что он их батлер — личный дворецкий, — и открыл дверь виллы. Анна зашла — нет, забежала. Раньше, бывая на Мальдивах, она всегда жила в коттеджах на берегу, но они напоминали номер. Это же не номер, а целый дом.

Гостиная со столовой, спальня, огромная ванная с джакузи под открытым небом и душем. Анна выбежала на террасу. Их домик стоял на берегу, окруженный зеленым садом, а метрах в пятидесяти от него плескался березовый океан, цвет которого невозможно передать — его нужно увидеть. Полное уединение! Понятно, что соседи были, но находились в зоне невидимости. Анна запрыгала от восторга, словно маленькая девочка, хлопающая в ладоши при виде куклы.

— Егор! Это невероятно! Сколько здесь вилл?

— На пляже — тридцать четыре, — ответил Мохаммед.

— Только ты и я! — она продолжала прыгать на месте. — Что мы будем делать?

Егор направился к ней:

— Все, что ты захочешь, и отвечать на вопросы из коробочки.

* * *

Они лежали в шезлонгах на пляже. Шестой день отдыха. Егор протянул коробочку:

— Ваша очередь, мисс Богинская. Может, мне уже повезет? А то в последние два дня вопросы только ко мне.

Анна рассмеялась. Закрыла глаза и вытянула свернутый листок.

— Расскажи свою самую мистическую историю, — прочитала она вслух.

— Мою ты знаешь. А что у тебя?

Посмотрела внимательно. Встала и направилась в дом. Вернувшись, протянула Егору айпад:

— Тебе придется ее прочитать.

Он взглянул на экран с текстом:

— Что это?

— Читай. А я поплаваю.

Направилась к берегу. Анна волновалась. Она нуждалась в соприкосновении с теплым океаном, чтобы успокоиться.

Погрузилась в воду. Индийский океан очень разный: некрасивый в Гоа, мутный в Шри-Ланке, мелкий на Бали, бурный на Пхукете. И только здесь, на Мальдивах, он неописуемо спокоен в своем величии, кристальной чистоте и нежной теплоте. Анна проникалась энергией этого места. Белый песок и бирюзовая вода добавляли гибкости. Она легла на спину и забылась в этом ощущении.

«Может, он поймет? Или, наоборот, это его испугает?» — думала она.

Вода на Мальдивах настолько теплая, что можно провести в ней весь день. Казалось, прошел час.

— Аня! — окликнул Егор.

Она вышла из воды и приблизилась к шезлонгу.

— Это третья книга?

— Да. «Вознаграждение».

— Когда ты успела написать?

— За семь дней до нашего знакомства.

Егор пристально посмотрел. На его лице читалось неверие. Встал и направился в дом. Вернулся с бутылкой белого вина и двумя бокалами.

— Ты можешь это доказать?

— Да. Я выслала этот файл себе на почту.

— А имена?

— И имена.

— То есть ты описала меня раньше, чем мы познакомились? Анна кивнула. Он налил вино в бокалы и погрузился в чтение.

Она же погрузилась в медитацию, укрывшись лучами солнца.

Исчезновение теплого одеяла разбудило. Солнце уходило за горизонт, унося его с собой. Егор смотрел на океан. Бутылка вина на столе демонстрировала пустоту в лучах заката.

— Ты дочитал? — тихо спросила Анна.

— Как такое может быть? — его голос звучал взволнованно.

— Но ты же рисовал мои глаза. Как такое может быть?

— Мне мама показала, — машинально ответил он, думая совершенно о другом. — Как это случилось?

— Я начала писать финал второй книги: всегда начинаю с конца. Но я продолжала и продолжала. Эта книга писала сама себя. И в какой-то момент я поняла, что она написана. Третья книга была закончена раньше, чем описанное в ней произошло.

— Почему так? — глухо спросил он.

— Не знаю. Может, для того, чтобы мы не пропустили друг друга, может, чтобы я показала людям силу слова. Я пока не знаю…

— Но ведь все совпадает! За исключением нескольких моментов. Ты описала даже глаза!

— Тебя это пугает?

Он посмотрел на нее проникновенно:

— Нет. Меня это убеждает в том, что есть люди, предназначенные для чего-то. Есть люди, предназначенные для кого-то. И ты права: наши страхи приближают нас к нашему чуду или отдаляют от него.

Егор протянул руки, зовя в объятия. Через секунду Анна оказалась у него на коленях. Она смотрела на закат и благодарила Жизнь за его мудрость и внутреннюю силу.

Сидя у него на коленях, Анна наблюдала красное солнце, исчезавшее в океане. И неожиданно осознала: она никогда не любила Матвея. Никогда. Ее страхи заставляли называть любовью то, что ею не являлось. А на самом деле он не был ей нужен. Когда исчезло эго, вместе с ним испарилась и ее фальшивая любовь. Она не любила Матвея.

Она никого никогда не любила. Анна не скучала ни по одному из них. Не страдала, когда все заканчивалось. Не слышала биение их сердца. Да и запаха не помнила. Она знала аромат их одеколона, но не знала их запах. Смотрела на них, но не чувствовала. Ни с одним из них она не могла закрыть глаза и почувствовать себя женщиной в объятиях мужчины. Не могла позволить себе закрыть глаза. Они не позволяли это сделать.

Все ее мужчины были посланы для того, чтобы она смогла освободиться от страхов и встретить этот закат вместе с Егором. Она искала в них любовь, а нашла лишь отражение, в котором ей предстояло увидеть собственные страхи. Страхи не пускают любовь. Когда ты наполнен ими, для любви нет места.

И Матвей был прав, когда говорил, что она его не любит. Только сейчас Анна поняла, что манипуляторов Жизнь наказывает нелюбовью. Потому что на них обращают внимание лишь те, в ком нет места для любви. В ней не могло быть любви, поэтому она не могла впустить в свою жизнь никого, кроме них.

Анна закрыла глаза. Она чувствовала спокойное биение его сердца, тепло дыхания на своей шее, ощущала силу уверенных объятий, вдыхала его сладкий аромат.

На самом деле любовь не хрупкая или зыбкая. За нее не нужно бороться. Ее не нужно искать, уговаривать, догонять, просить. Она не требует доказательств и подтверждений. Она не может исчезнуть, ее нельзя потерять, потому что она не находится в ком-то. Любовь может жить только в тебе. И пока ты ищешь ее в ком-то, ты ничего не знаешь о ней. Но когда она есть в тебе, приходит тот, кто ее достоин.

— Я люблю тебя. Только тебя, — призналась Анна.

Егор обнял ее крепче и прошептал:

— Я люблю тебя еще сильнее.

Анна стояла под тропическим душем. Она купалась в радуге: солнечные лучи преломлялись сквозь струи воды, рождая радугу в ванной.

Каждый день они с Егором отвечали на вопросы из волшебной коробочки. Она действительно такая. Простая идея может стать лучшим способом познания друг друга. Ведь когда ты впускаешь человека в свою жизнь, многие вопросы задать нелегко. Они то не к месту, то рождают страх обидеть. То думаешь: «Задам позже» — и не задаешь никогда. А такая игра помогает это сделать.

Вряд ли Анна решилась бы сама рассказать о «Вознаграждении», если бы не коробочка. Скорее всего, Егор всегда считал бы, что «Вознаграждение» написано по реальным событиям. Теперь он знает самую мистическую историю ее жизни. За эту неделю они стали очень близки. Без волшебной коробочки для этого понадобились бы месяцы, а возможно, годы. Вчера вечером вопросы закончились. Конечно, вопросы еще будут на протяжении жизни, но Егор нашел способ получить ответ.

Закончились вопросы для Мальдив, и вместе с тем пришло полное осознание его самодостаточности. Егор относился к Анне так, как относился к себе. Уважение, воспитанность, спокойствие, интеллект, юмор, преданность, сексуальность, щедрость, целеустремленность, ответственность, храбрость, решительность, понимание, нежность, верность, забота, трепет, мудрость, любовь и благодарность — все это присутствовало в нем как дополнение к идеальной внешности. Он безупречен внутри, безупречен снаружи, безупречен в отношении к ней. Егор сочетал в себе качества лучшего мужчины, не замечая этого. Потому что он не казался, он был. Был таким не только с ней, но и в работе, семье, дружбе. Даже с дворецким он вел себя как с равным. Егор не говорил — он делал.

Анна восхищалась им, гордилась и уважала. Она понимала, какой путь нужно пройти, чтобы стать таким.

С таким, как он, можно прожить жизнь, сохранив уважение и доверие. С Егором она изменилась. Он открыл Анну как писателя, как женщину, как личность. И это открытие его восхитило.

Егор гордится ею. Он восторгается всем, что она пыталась не показывать другим: умом и проницательностью, умением анализировать и внутренней силой. С ним она начала ценить себя. Он словно высветил лампой ее достоинства. С таким, как он, хочется стать лучше. И его восхищение и вера помогают стать лучше.

Когда-то Анна спрашивала себя: почему мужчины стараются ее подавить? А благодаря Егору поняла. Подавить хотят те, кому мешает их же тьма: страхи, гордыня и комплексы. Высшее проявление женской силы — позволить себе быть слабой. Но даже когда женщина сильна настолько, чтобы быть такой, манипуляторы пытаются подавить и обесценить, потому что такая женщина одним присутствием напоминает им об их тьме. Они ошибочно полагают, что, обесценив, станут сильнее. А это не так. Обесценив, они делают еще один шаг в свою тьму.

Благодаря Егору Анна поняла важную истину. Когда кто-то говорит, что сильные мужчины не любят сильных женщин, он лжет. Только слабые мужчины не любят сильных женщин. Сильные же, наоборот, гордятся ими и восхищаются. Потому что знают: женщина — их лицо.

Анна выключила воду и вышла из душа. Медленно вытерлась полотенцем, надела одежду. На ней ярко-алый купальник и белое платье в большие красные пионы. Летящее длинное платье с разрезами до бедра и спадающим лифом на одно плечо, демонстрирующее соответствие цвета пионов и купальника. Такое платье можно носить только поверх купального костюма и только на островах. Эти яркие цвета смотрелись еще эффектнее на фоне ее ровного золотого загара. А солнечные очки в красной оправе дополнили образ.

Взглянула на себя в зеркало: никогда она не выглядела так гармонично. Спокойствие и счастье изменили ее тело, взгляд и даже лицо. Ее красота стала иной. Всю жизнь Анна находилась в напряжении рядом со своими мужчинами, а с Егором стала расслабленной. Это новое ощущение привнесло в ее красоту гармонию. С Егором она перестала чувствовать себя какой-то не такой, неправильной — с ним она чувствовала себя достойной.

Неделя на Мальдивах повлияла не только на нее, но и на него. Егор стал спокойнее, что ли. Раньше какой-то бессознательный страх заставлял его держать Анну в поле зрения, словно он все время боялся, что она исчезнет. Никогда и никто не относился к ней так трепетно. За эту неделю он убедился, что его чувства взаимны. А спокойствие — это не безразличие, а открытость и доверие.

— Аня! — услышала она голос Егора. — Ты проснулась?

— Я уже готова! Проснулась без тебя, поэтому пошла в душ. А где ты был?

Анна нанесла на губы блеск, брызнула духами и открыла дверь. Егор окинул ее взглядом от макушки до пят:

— Ничего себе! Какая ты красивая.

— Ага. Ждала загара, — довольно рассмеялась она.

Притянул ее к себе. Отклонился и внимательно посмотрел:

— Ты счастлива со мной?

Вопрос показался неожиданным.

— Очень, — тихо призналась она.

По его лицу пробежала легкая улыбка.

— Тогда идем завтракать.

Они вприпрыжку вышли на береговую линию. Две цапли ходили по берегу. Пара. Егор взял Анну за руку и направился вдоль пляжа.

— А куда ты меня ведешь? Завтрак в другой стороне.

— В правильную сторону.

Они шли по воде. Песок на Мальдивах не такой, как в других местах. Когда океан касается его — застывает, словно бетон, и ноги не вязнут, а оставляют легкие следы. Анна обернулась: они проложили след из маленьких и больших ступней.

— Это нужно сфотографировать!!!

Она запечатлела следы на песке, загорелого Егора в белой рубашке и джинсовых шортах на фоне бирюзового океана, их вдвоем на этом же фоне, Егор сфотографировал ее. Впереди показалась тонкая песчаная коса, уходящая в океан. Ма ней столик с развивающейся на ветру скатертью.

— Вот это завтрак! Никогда такого не видела, — восхитилась Анна.

Егор рассмеялся:

— Подтверждаешь мои мысли. Ужины на песке были, завтраки — нет.

Усадил ее за круглый стол и сел напротив. Официанты сняли металлические колпаки с тарелок, продемонстрировав обилие еды.

— А что за праздник? — поинтересовалась Анна.

— Сегодня семь дней, как мы здесь, и ровно месяц, как мы посмотрели друг другу в глаза.

— Сегодня двойной праздник! И нам предстоит еще целая неделя здесь, — она накладывала фрукты в тарелку.

— Не целая. Осталось четыре дня.

Непонимающе подняла бровь.

— На обратном пути остановимся на пару дней в Сингапуре. Осуществим мечту и разбавим долгий перелет.

Сердце забилось чаще. Егор каждый день воплощал ее мечты в жизнь с первой минуты знакомства.

— Ты изменил маршрут, прочитав «Вознаграждение»?

Он рассмеялся:

— Вот тебе еще одно совпадение! Маршрут изначально был таким. Это был сюрприз! — посмотрел долгим взглядом. — Кроме того, вчера у нас закончились вопросы.

Жестом велел официанту поднять металлическую крышку. На одной из тарелок оказалась их волшебная коробочка.

— Но у меня остался к тебе еще один вопрос.

Он пристально вглядывался. Анна видела решимость, подкрепленную уверенностью. Егор глубоко вдохнул:

— Ты станешь моей женой?

Ее эмоцию можно сравнить со взрывной волной. Внутри что-то разорвалось, но тело погасило эффект. Анна не отвела взгляда, она продолжала смотреть в его красивые глаза.

— Да, — тихо ответила она.

Он изумился:

— Ты ответила да?

— Да. Я ответила да.

— Неожиданно. Думал, услышу от тебя речь на тему «Ты слишком мало меня знаешь», — его мимика говорила об удивлении, смешанном с недоверием. — Почему ты сразу сказала да?

— Потому что, чтобы сказать да, нужно всего две буквы, все остальные слова нужны, чтобы завуалировать нет. Слова нужны, чтобы уговорить свое сомнение. Ты спросил. У меня нет вопросов и сомнений, значит, да.

— Открывайте шампанское: она сказала мне да! — громко скомандовал он официанту на английском.

Егор поднял еще одну крышку. На тарелке стояла раскрытая коробочка с кольцом. Достал его и надел Анне на безымянный палец.

— Очень красивое! — она любовалась бриллиантом, который переливался в лучах солнца. — Откуда?

— Привез из дома.

Анна опять бросила непонимающий взгляд.

— Купил, когда ты согласилась прилететь в Нью-Йорк на три дня раньше.

У нее округлились глаза.

— Ты же меня не знал!

— Прочтения «Жить жизнь» достаточно, чтобы понять, что ты и есть та самая львица.

Она недоверчиво покачала головой:

— И что, даже не сомневался?

— До Киева сомневался. После — купил кольцо. Хотел сделать предложение на катке.

— Почему не сделал? Засомневался из-за моего побега?

— Нет. Побоялся, что ты сбежишь окончательно.

Анна улыбнулась.

— Поэтому пришлось вручить его на острове: здесь бежать некуда. И как видишь, мой план увенчался успехом.

— Я люблю тебя.

Егор взял бокал:

— У меня есть к тебе еще один вопрос.

Ее тело показало: слушаю.

— Какую свадьбу ты хочешь?

Анна посмотрела на него с нежностью:

— Такую, какую хочешь ты.

— Но ты не знаешь какую.

Встала и перебралась к нему на колени.

— Расскажи.

Анна вдохнула запах его волос. Егор пах корицей с примесью хвои.

— На весь мир, — серьезно ответил он.

— Вот такая и будет.

Сидя на коленях у Егора, она была с ним одного роста. Анна продолжала дышать им. Его запах задевал невидимые струны внутри. Словно трепет крыльев в солнечном сплетении. Она провела рукой по его блестящим волосам, шее, спине. Нежно коснулась плеча.

— Тогда у нас будет свадьба в классическом стиле на пятьсот гостей. И множество журналистов. Чтобы весь мир знал, что ты моя жена, — фантазировал мужчина.

Анна улыбнулась. Он был бесконечно прекрасен в рассказе о своей мечте, а она бесконечно счастлива от того, что счастлив он.

— У меня все-таки есть к тебе один вопрос, — сказала она.

— Задавай!

Внимательно посмотрела в его красивые коричные глаза:

— Егор, ты осуществляешь все мои мечты. Как я могу тебя отблагодарить?

— Роди мне детей, Аня, — серьезно ответил он. — Роди мне детей.

* * *

Анна открыла входную дверь и щелкнула выключателем. Водитель занес в квартиру чемодан и сверток с едой.

— Хорошего вечера, мисс Богинская!

— И вам.

Закрыла дверь. Сняла верхнюю одежду и направилась в гостиную. Свет из холла достигал кухни и комнаты, выхватывая из темноты пакеты и два чемодана, доставленных из Лос-Анджелеса. Взглянула на пакеты с покупками из Сингапура.

— Разберу завтра, — пообещала она гостиной.

Основной свет включать не хотелось: в ее ощущении этой квартиры и этого города что-то изменилось. Анна подошла к большому окну и посмотрела на огни Манхэттена. Долго вглядывалась в них, проникаясь атмосферой. Понимание того, как преобразилась ее жизнь всего за несколько месяцев, парализовывало, вводило в ступор, затормаживало. Новая реальность под названием жизнь в Нью-Йорке. Впервые Анна осознала, что эта квартира теперь ее дом. И этот город, и страна. Все здесь другое. Но это новое не пугало, оно лишь было другим.

Вздохнула. Весь предыдущий месяц был наполнен событиями: Матвей, контракт с издательством в Нью-Йорке, организация съемок фильма в Киеве, запуск телевизионных проектов, решение о переезде и сам переезд, отношения с Егором, Лос-Анджелес, путешествие на Мальдивы. Предложение Егора стать женой. Сингапур, прилет в Лос-Анджелес и опять поездка в Москву и Санкт-Петербург. Презентация книги в России прошла более чем успешно. Алисия пребывала в эйфории, а значит, все идет по плану.

Событий этого месяца хватит на третью книгу. Столько эмоций и понимания, открытий и изменений. Месяц назад она сомневалась во всем, а теперь все стало реальным, настоящим, живым, с легким привкусом постоянного дежавю. Она уже проживала все это на страницах своей книги. Но реальность оказалась намного лучше.

А теперь тишина и только огни Нью-Йорка, светящиеся за окном ее нового мира.

В ближайшие несколько месяцев ей некуда лететь — она проведет это время, готовя «Жить жизнь» к изданию на разных языках, дописывая и редактируя «Грех прощения». «Грех прощения» — главная задача. Анна вздохнула. До боли в клетках захотелось с кем-нибудь поговорить. Часы показывали семь вечера. В Украине все спят. Словно в ответ на ее запрос зазвонил телефон. Анна улыбнулась.

— В Лондоне двенадцать. Я думала, ты давно спишь, — радостно начала она.

— Не сплю. Хотел дождаться тебя.

— Я дома. Зашла минут пятнадцать назад.

— Как перелет?

— Спокойный. Я спала, — призналась она.

Анна вслушивалась в его голос. Такой грудной, тягучий, сладкий, словно карамель. Такой родной. Она соскучилась по нему. Анна скучала по Егору. Интересно, а он скучал?

— Какие планы на вечер?

Рассмеялась:

— Какие у меня могут быть планы? Я дома.

— Я соскучился и хотел пригласить тебя на свидание.

Он сам ответил на ее немой вопрос. Анна часто отмечала эту необычную особенность их отношений: стоит ей подумать, как он обязательно даст ответ.

— С удовольствием. Интересно, как мы это сделаем? — продолжила игру она.

— По ватсапу. Выпьем бокал вина. Поболтаем.

Анна улыбнулась:

— Никогда не была на таком свидании.

— Для меня это тоже впервые.

— Интересный опыт. Только у меня вина нет.

— Есть. Поищи в пакетах, которые доставили.

— Я люблю тебя, — ответила вместо слов восхищения.

Пакетов в гостиной стояло немало: шопинг в Сингапуре оказался удачным.

— Ищи красный пакет, — направил ее Егор.

Анна включила свет. Небольшой ярко-красный пакет бросался в глаза. Заглянула внутрь и увидела бутылку белого вина, перевязанную коробочку и конфеты.

— А что за коробочка?

— Открой и узнаешь, — воодушевленно ответил Егор.

Анна развязала ленту на коробочке с золотой надписью Cartier. На черном бархате сверкала подвеска и серьги-гвоздики. Камни точно такие, как на кольце, которое подарил Егор.

— Как красиво! — воскликнула она. — Я так давно мечтала о таких серьгах!!!

— Рад, что угадал, — довольно прокомментировал Егор.

— Они точно как кольцо.

— Это одна коллекция. Подумал: пусть будет набор.

— Ты самый лучший в мире, — сказала Анна и неожиданно осознала, что впервые в жизни говорит это не потому, что так нужно, а потому, что действительно так чувствует.

— Ну что, встречаемся через 15 минут? С тебя открытое вино, надетые украшения и включенная камера.

— Договорились! — Она вприпрыжку отправилась в ванную.

Анна стояла под горячими струями. Их отношения с Егором похожи на сказку. Будто сюжет из красивого кино. Нечто нереальное, нечто лучшее, чем можно представить. Егор словно волшебник, наполнивший жизнь чудом и превративший в сказку. Может, это и есть показатель мужчины, способного стать твоим чудом: он стремится сделать жизнь лучше. С момента их первого взгляда ее жизнь наполнилась магией свершения. Он открыл Анне новый мир. Мир, который раньше оставался картинкой из фильма. Именно он сделал ее героиней такого фильма, или сказки, или мечты. Анна надела синюю блузку с джинсами и украшения. Взглянула на себя в зеркало: ее глаза горели.

— Чего-то не хватает! — Вернулась в ванную, чтобы завершить образ.

Включила свет на кухне. Придала ноутбуку на столе нужное положение. И вдруг раздался звонок в дверь. Анна машинально направилась к входу. За порогом стоял курьер с коробкой белых пионов. Последний тренд флористики — упаковывать цветы в коробку. Анна рассмеялась и приняла букет. Заперла дверь, и в этот момент зазвучал рингтон ватсапа.

— Ты невероятен! Тебе не кажется, что ты меня балуешь?

Она вдыхала запах пионов.

— Ты достойна того, чтобы тебя баловать.

Анна поставила букет на стол и призналась:

— Это самое необычное свидание в моей жизни!

— Взаимно. Открывай вино. Нам есть что отметить и обсудить.

Достала бокал и штопор. На экране появился Егор. Он сидел в кресле, на заднем фоне виднелись огни города за окном.

— Включай камеру.

— Одну секунду. Все поставлю и включу.

— Ох уж эти женщины! Вечно опаздывают, — сказал он с театральным трагизмом.

Анна рассмеялась. Быстро достала фрукты и сыр. Расположила букет так, чтобы он попадал в объектив камеры.

— А ничего, что так поздно? В Лондоне ночь.

— Я завтра свободен до пяти. Так что не волнуйся: успею выспаться.

— Как перелет? — спросила она, продолжая расставлять приборы.

— Привычно спокойный.

— Ты не устаешь жить на четыре города?

— Это временно. Думаю, еще одна поездка в Лондон — и останутся три города. Но у такой жизни есть один негативный аспект.

— Какой? — Она поставила на стол вино и бокал.

— Постоянно ищу вещи, которые в другом городе.

Анна рассмеялась. Ей очень нравился его юмор: легкий, с долей самоиронии. Села на стул и включила камеру.

— Ого! Какая ты красивая! Ярко-розовые губы.

— Конечно. У нас же свидание!

Анна не сводила с него глаз. После возвращения она улетела на следующий день. Он остался в Лос-Анджелесе, но вчера отправился в Лондон. Они не виделись больше недели. Созванивались, переписывались, но урывками. Разница во времени и плотные графики мешали их общению.

— Я так соскучилась, — призналась она.

Егор улыбнулся:

— Вот поэтому свидание — лучший способ!

Они продолжали смотреть друг на друга. В их долгом взгляде читалась любовь, наполненная вниманием, спокойствием, уважением и доверием. В какой-то момент Анна поймала себя на ощущении, что расстояние в несколько тысяч километров исчезло, растворилось, не в силах их разделить.

— Давай выпьем за твою первую презентацию в «Рэндом Хаус».

Взяла бокал и подняла, имитируя соприкосновение с его бокалом.

— Алиса сказала, что все прошло очень хорошо.

Она сделала глоток вина и кивнула.

— Какие планы на Нью-Йорк?

— «Грех прощения». Мне предстоит написать двести пятьдесят страниц за месяц.

— Почему такие сроки? «Жить жизнь» выходит на мировой рынок только в июле. А «Грех прощения» мы планировали выпускать не раньше сентября.

Анна тихо вздохнула: наступил момент, о котором она думала неделю.

— Я давно хотела это обсудить. Или, даже не знаю, может, попросить. — Егор смотрел в камеру, а казалось, что прямо в душу. — Понимаешь, во всем мире продолжения пока не ждут, потому что о «Жить жизнь» узнают только в июле. Но мои читательницы в Украине ждут. Я хотела попросить разрешения выпустить книгу в Украине.

Егор сделал глоток вина.

— Аня, но ты понимаешь, что это не очень правильно, — мягко начал он.

— Понимаю. Но с другой стороны, книга на русскоязычных рынках уже представлена. Пусть в июле выходит в Украине, а в России, скажем, в августе.

Егор молчал. Анна видела, что он думает. Наконец он взял свой блокнот:

— Когда ты хочешь?

— 16 июля 2016 года.

— Так быстро? Ты должна сдать ее в редакцию не позднее 1 июня. Успеешь?

— Надеюсь, Нью-Йорк меня вдохновит.

Егор вздохнул.

— Могла бы спокойно дописать в июле. Зря ты выбираешь такой ритм, — попытался переубедить он.

— Наоборот, хочу закончить побыстрее.

Он отвел взгляд от блокнота и внимательно посмотрел на нее. Анна, почувствовав, что пробила стену несогласия, добавила аргументов:

— Украинский книжный рынок очень закрытый. И существенно ни на что не повлияет.

— Не могу тебе отказать, — сдался Егор. — Давай так: если успеешь дописать, сделаем эксклюзивный тираж для Украины. Но третья книга выйдет согласно графику! А почему эта дата?

— Спасибо, — поблагодарила она и добавила: — Накануне начнутся съемки многосерийного фильма по мотивам «Жить жизнь». Я должна буду окончательно утвердить актеров, поэтому мне все равно придется лететь в Киев.

— Когда тебе нужно быть в Киеве?

— Приблизительно восьмого.

— Отлично! Значит, в графике ничего менять не придется. Кстати, о графике. В июле мы запускаем «Жить жизнь» в Европе на английском, французском, немецком, испанском и итальянском языках.

Поэтому график такой: 18 июля презентация в Париже, 19-го — Берлин, 20-го — Мадрид, 21-го — Лондон.

— А США?

— Нью-Йорк-25 июля. Сан-Франциско-27-го. Лос-Анджелес-29 июля.

— Три города?

— Да. Они самые читающие, — пояснил Егор.

— А Рим?

— Рим не вмещается в график из-за Киева.

— Я могу быть в Риме перед Киевом.

— Не можешь, — безапелляционно заявил он.

— Почему?

— Потому что ты будешь в свадебном путешествии, — спокойно констатировал Егор.

Анна замолчала. После отлета с островов они не говорили о свадьбе. Поэтому такая категоричность поразила и тут же возмутила ее.

— То есть?! Я думала, что наша свадьба будет не раньше чем через год, — не сдержала она эмоций. — В Америке к таким мероприятиям долго готовятся…

Егор улыбнулся и уверенно заключил:

— Наша свадьба будет в июне. Она станет отличным пиар-ходом.

Он спокойно продолжил и закончил мысль, смысл которой сводился к тому, что Анна — кукла, которой нужно вовремя быть на свадьбе.

— То есть ты уже все решил?!! — она всей мимикой демонстрировала возмущение.

Его же мимика говорила о готовности к такой реакции. Видимо, поэтому он продолжил:

— Представь: выходит первая книга. Мы выставляем фотографии так, чтобы было видно, что высокий брюнет, но не видно кто. Читатели начинают искать в соцсетях доказательства, подтверждающие реальность событий, и везде видят, что ты вышла замуж, — его тон полон энтузиазма. — Они думают: «Матвей изменится!» Вторая книга оставляет их в состоянии ожидания. И тут третья!

Анна замерла, поразившись услышанному.

— Ты продаешь «Жить жизнь» даже с помощью свадьбы! Может, ты и предложение мне для этого сделал? — она выплеснула порцию яда в виде сарказма.

Егор внимательно посмотрел.

— Аня, ты мое чудо… И ты об этом знаешь, — нежно сказал он. — Но если мы поженимся после презентации, журналисты это разнюхают и расскажут, кто жених. И тогда интриги не получится. Зачем покупать книгу, если и так понятно, кто муж?

Молча налила себе еще вина. Она анализировала. Альфа-самец — ярко выраженный. При всей своей заботе он бессознательно стремится к большему куску мяса. Не к обглоданной кости, а к большому куску. Такова их природа.

— А как же твои слова — мол, хочу, чтобы о том, что ты моя жена, знал весь мир?!

— Он и узнает, прочитав третью книгу. Ни один журналист не справился бы с такой масштабной задачей! — Он поднял бокал и довольно улыбнулся: — Меня искренне радует то, что ты не сопротивляешься свадьбе в июне.

Точно! Поведение ярко выраженного альфа-самца в наивысшем проявлении — вершина иерархии. При всей искренней заботе, при всем внимании к ней он все же придумал способ получить самый большой кусок мяса. И если для этого нужно притвориться романтиком — пожалуйста. Но в награду ему еще досталось отсутствие сопротивления, которое он, конечно же, посчитает своим достижением. Ее как женщину такое поведение обижало и в то же время восхищало как психолога и писателя.

Альфа всегда ищет выгоду, и это правильно. Коробило то, что Егор принял решение без нее. Однако она в очередной раз убедилась в его силе. В том, что при всей своей заботе о ней он постоянно думает об их совместном будущем. И даже если он принимает решения без ее участия, это правильно.

Она женщина, а значит, высшее проявление ее силы — быть слабой. Если ты не способна быть слабой, довериться, понять, значит, полна страхов, которые нужно лечить. Еще год назад Анна сказала бы Егору нечто другое, но сегодня она способна лишь сдаться. Отдаться в руки мужчины, который вызывал восхищение. Она искренне восхищалась им. Егор стал первым мужчиной в ее жизни, перед которым она преклонила колени. Она согласилась и приняла, что он умнее и сильнее. Покорилась с уважением и благодарностью. И этот вечер только убедил ее в этом. Но Егору знать об этом необязательно, поэтому Анна смерила его взглядом английской королевы и… промолчала.

— Ты злишься?

— Да! Потому что это свидание было подготовкой к новости о скорой свадьбе!

Егор довольно рассмеялся.

— Как я люблю тебя за твой интеллект! — не стал спорить он. — Кстати, куда ты хочешь в свадебное путешествие?

— В Венецию! Заодно сделаем презентацию книги в Риме!!!

— В Венецию так в Венецию! Зачем так кричать?

* * *

— Доброе утро, мисс Богинская! — поприветствовал консьерж.

— Доброе утро.

— Сегодня солнечно!

— Да, весна! Хорошего дня.

— И вам.

Анна вышла на улицу. В Мью-Йорк пришла самая настоящая весна. Разительный контраст между морозно-снежным, когда она улетала в Лос-Анджелес, и расцветающе-теплым. Вдохнула воздух, наполненный пробуждением природы. Анна встала рано: смена часовых поясов. Да и легла не очень поздно. Вчера они проговорили с Егором до одиннадцати, но в Лондоне это уже четыре.

В основном обсуждали свадебное путешествие. Они решили прилететь в Италию 28 июня, там взять автомобиль и прокатиться по побережью Адриатического моря. План был следующий: остановиться на пару дней в Венеции, посетить Римини и Сан-Марино, провести там несколько суток, а по дороге в Рим заехать во Флоренцию и Пизу.

Егор в Италии бывал только в Риме, Анна — в Риме и Венеции, поэтому путешествие вдохновляло их обоих. Они рылись в интернете, обсуждая, какие достопримечательности нужно посетить. А седьмого решили провести презентацию в Риме. Восьмого Анна улетит в Киев, он — в Нью-Йорк. В тур по Европе с ней поедет Алиса, поэтому встретятся они только в Лондоне. Анна хотела поговорить о свадьбе, но Егор сказал, что это они обсудят при встрече. Она улыбалась, вспоминая вчерашний вечер.

Направилась в парк: хотелось надышаться весной. Сегодня первый день в Нью-Йорке, когда она предоставлена самой себе. Ей некуда спешить, ее никто не ждет: ни встреч, ни дел.

Анна гуляла вдоль пруда. Белки Центрального парка охотно брали из рук нарезанные яблоки и орехи, принесенные из дома. Она смеялась от души. Сняла их на видео и отправила Егору с подписью: «Белки передают тебе привет! Доброе утро, мое чудо! Пусть день будет солнечным, даже если в Лондоне туман».

Ее переполняло бескрайнее счастье. В этот солнечный, по-настоящему весенний день Анна превратилась в полноценную жительницу Нью-Йорка. Раньше было много эмоций, поездок и стресса. Даже если напряжение не проявлялось внешне, оно все равно присутствовало: слишком много событий произошло за короткий период.

Захотелось на шопинг. Весна пришла неожиданно, и Анна поняла, что у нее нет практически ничего демисезонного. Да и в новом доме, в новом городе, в ее новом мире хотелось избавиться от воспоминаний — новый гардероб казался важным продолжением цепочки. Кроме того, за этот месяц ей ни разу не удалось пройтись по магазинам так, как когда-то мечталось. В Лос-Анджелесе шопинг был целенаправленным: летняя поездка. В Сингапуре — с Егором. Он покупал все, что она хотела. Но покупал он.

А сегодня настало время осуществить давнюю мечту: зайти в любой магазин и купить все, что хочется, не думая о ценах. Анна наконец-то могла себе это позволить. Она хотела провести этот ритуал. Ритуал позволения. Теперь она писательница, живущая в Нью-Йорке. Надо проникнуться этим ощущением, впитать его. Потому что Жизнь дала эту возможность для того, чтобы она могла служить миру еще лучше.

Анна шла по Гранд-Арми-Плаза в сторону Пятой авеню. Взгляд уперся в отель «Плаза», смотревший прямо на площадь. «Нужно будет обязательно выпить там коктейль», — она улыбнулась своей мысли. Традиция жителей и туристов Нью-Йорка, которую она тоже давно мечтала соблюсти.

Пятая авеню — мечта любого шопоголика. Анна не страдала шо-поголизмом, но эта улица вмещает в себя бутики самых известных элитных брендов, и она полна решимости посетить все. Перешла на светофоре дорогу к «Эппл Стор».

* * *

Анна зашла в квартиру. Пакеты с покупками уже доставили. Добавила свои в ту же кучу. Вся гостиная заполнена разноцветными коробками с идентифицирующими названиями брендов. Открыла дверь балкона, ведущего на террасу: исчезновение снега и яркие солнечные лучи обнажили все недостатки.

— Нужно заняться ее обустройством, — подумала она вслух.

* * *

Сон. Она занималась книгой до трех часов ночи и, приняв горячую ванну, заставила себя спать. Анне нравился ее новый режим в Нью-Йорке: ничто не отвлекало от написания романа. В ее новой жизни всего четыре дела: творчество, медитация, спорт и английский язык. Ее словно прорвало: текст лился потоком. За десять дней она написала двести пятьдесят страниц — большой объем для такого срока.

Егор должен был прилететь через два дня. Она никогда ни по кому не скучала. И даже Матвей вызывал скорее тягу, как к сладкому или наркотику, к чему-то, от чего зависишь, но что можешь контролировать. Чувство к Егору совсем иное. Благодаря ему она поняла, что значит скучать по мужчине. Трепет ожидания встречи — нежный, как лучи утреннего солнца, и легкий, словно весенний ветер. Они созванивались каждый день, но Анне не хватало его взгляда, запаха, улыбки, прикосновений. Не хватало его.

Ей снился сон. Солнечные лучи наполняют комнату теплом. Она стоит в свадебном платье. Нежное, струящееся, белое кружевное платье. Дело даже не в платье, а в свете, который оно излучает. Она стоит в центре комнаты на пьедестале, хоть и не видит его — только ощущает. Белое кружевное платье с легким шлейфом. И Егор. Он подходит к ней, приподнимает и кружит. Она чувствует, как развивается фата, а он говорит: «Ты такая нежная и теплая…»

— Нежная и теплая… Мм… Любимая моя… Как же я скучал!

Анна приоткрыла глаза. Ум уверял: «Он прилетит через два дня». Прикосновения сообщали иное. «Нежная моя…» — Егор даже не понимал, что думает вслух. «Девочка», — шептал он, прикасаясь к ней.

— Ты реальность? — сквозь сон спросила она.

— Сейчас проверим, — тихо сказал он.

Анна ощутила, как его член вошел и заполнил каждый миллиметр ее тела. Занял. Наполнил. Приказал. Утвердил. Она проснулась. Проснулась от оргазма, разливавшегося радугой по телу: красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий, фиолетовый… Таким стал оргазм этого утра. Радужным.

Егор повторял:

— Соскучился. Как же я соскучился, — и от его голоса радуга становилась еще ярче.

Анна тихо стонала, охваченная наслаждением, пронизанная плотью, которая казалась эротическим сном. А когда он вышел, ощутила потерю. Сон закончился. И в этот момент она почувствовала проникновение. Он словно превратился в ключ, который идеально входит в ее влагалище, подобранный специально под… Под ее замок… Словно ключ, способный открыть. Ключ, ищущий способ открыть.

Ключ, который открыл… Она стонала. Нет, кричала. Ей казалось, что крик ее наслаждения слышит весь Нью-Йорк.

— Ты?

— Я так соскучился, — прошептал Егор.

Она ощутила проникновение. Его член опять вошел в нее. Взрыв. Энергия. Эмоции. Никогда раньше Анна не испытывала такого чувства — глубокого и наполняющего. Она застонала. Это сродни американским горкам: ты пережил первый вираж, а следующий оказался неожиданным. Еще более неожиданным. Анна застонала громче. Такой оргазм может быть только во сне. Оргазм. Сильный. Пульсирующий. Проникающий. Наполняющий. Егор ведь прилетит через два дня.

* * *

Анна открыла глаза: Егор прижимал ее к себе. Поцеловала его. Ей хотелось его целовать. Нет, хотелось съесть. Она покрывала его торс частыми поцелуями. Она хотела целовать его всего. Она прикасалась губами к каждому сантиметру его тела. Вдыхая. Проникаясь. Наслаждаясь.

— Ты сон? — спросила она, добравшись до пальцев ступней. — Ты должен быть через два дня!

— Меня здесь нет. Поэтому можешь делать со мной все, что захочешь, — сообщил он.

— Я буду тебя любить.

— Что это значит? — заулыбался Егор.

Они лежали в кровати, наслаждаясь присутствием друг друга. Это утро оказалось таким волшебным, наполненным нежностью, любовью, романтикой, энергией весны и безграничного счастья. Анна смотрела на Егора, облокотившись на его грудь, опять удивленная его красотой.

— Ты такая красивая, — Егор словно озвучил ее мысли о себе самом.

— Я как раз думала то же о тебе.

— Да ладно, я просто плебей по сравнению с тобой.

Анна рассмеялась:

— Не стоит надевать маску скромности.

Прижал ее к себе.

— Как ты попал в квартиру?

— Консьерж впустил.

— Странная в этом доме система безопасности.

— Во-первых, он меня знает. Во-вторых, я зашел с Дэном. Его он знает еще лучше. Я был очень убедителен в желании устроить сюрприз.

— Сюрприз удался. Это самый лучший сюрприз в моей жизни, — поцеловала его грудь. — Дам тебе ключи.

— О, наши отношения переходят на новый уровень, — его губы расплылись в улыбке.

— У нас свадьба через два месяца. Какой уже может быть уровень? — ощутила его крепкие объятия.

— Тоже дам тебе ключи и введу тебя в умный дом, — нежно провел пальцем по ее лицу. — Может, тебе переехать ко мне?

Анна отрицательно покачала головой:

— До свадьбы — нет.

— Да ладно! Наша свадьба состоится, даже если мы будем жить вместе.

— Я хочу дописать книгу на своей территории.

Егор поцеловал ее в губы.

— Ты такой сладкий…

— Заехал домой после аэропорта и принял душ.

Она расхохоталась:

— Я вообще-то не об этом. Я так сильно соскучилась…

Вместо ответа опять почувствовала его объятия.

— Что будем делать сегодня?

— У нас два дела. Первое — быстрое. Второе — долгое.

Анна вопросительно подняла бровь.

— Сейчас соберемся и поедем покупать тебе машину.

Ее глаза округлились от удивления. Егор говорил об этом так, словно купить машину — все равно что сходить в магазин за булочкой.

Но в последнее время Анна и сама об этом думала. Она не нуждалась в машине каждый день, но иногда хотелось поехать куда-то, например к Оле в Бруклин. Или просто прокатиться. Что ни говори, а автомобиль дает свободу передвижения, к которой она привыкла за долгие годы за рулем.

— Какую ты хочешь? — продолжил Егор.

— Хочу «ренджровер-эвок», — автоматически ответила она.

— Да ладно! У тебя в Киеве такой. Думал, ты захочешь что-то другое.

— Нет. Хочу такой же.

— А цвет?

— Цвет, может, и другой. Но с бежевой кожей и панорамной крышей.

Егор рассмеялся:

— Как скажешь. Но вообще с твоей киевской машиной нужно что-то делать. Нет никакого смысла в том, что она просто стоит.

— Когда полечу в Киев на презентацию «Греха прощения», решу этот вопрос.

Посмотрел удивленно:

— То есть ты хочешь провести большое мероприятие 16 июля? Анна кивнула. Она планировала большую премьеру в «Праге», еще более масштабную, чем в прошлом году.

— А зачем?

Задумалась: «Действительно, зачем? Зачем эта презентация?»

— Прощание, — поняла она. — Эта поездка станет последней. Сценарий я утвердила три дня назад. Презентация для меня возможность попрощаться с друзьями и партнерами.

* * *

Егор зашел на кухню:

— Ого, какой королевский завтрак!

— Да ладно! Я ведь не знала, что ты приедешь. Поэтому то, что есть.

Она пожарила яйца и отварила сосиски. Нарезала салат из овощей. Сделала оладьи. Егор зашел как раз, когда она нарезала банан и клубнику. Глянул в окно:

— Может, накроем на террасе?

— С удовольствием! Я там еще ни разу не завтракала.

Взял тарелки и направился к балконной двери.

— Тут так красиво, — оценил он увиденное.

Анна довольно улыбнулась: она закончила обустройство террасы всего два дня назад. Приобрела круглый белый металлический столик со стеклянной столешницей на четыре персоны и такие же белые стулья. Поставила на деревянный пол круглый шезлонг. И конечно, расставила растения в высоких вазонах по всему периметру. Яркие мягкие подушки на сиденьях стульев добавляли летних красок. Анна взяла кофе, тарелку с оладьями и направилась к Егору. Вид на Центральный парк каждый раз удивлял. Она никак не могла привыкнуть. Восхищение. Ее нью-йоркская квартира с террасой и роскошным видом все время вызывала это чувство. Егор что-то искал в телефоне.

— Смотри, какой цвет есть.

Взглянула на экран: он показывал рекламный плакат «ренджровер-эвок» бежевого цвета металлик.

— Вау, какой красивый! Я такой цвет и хотела, но раньше у них такого не было. Поэтому купила красный.

— Она есть в салоне, и именно с панорамной крышей и бежевой обивкой. Запишусь к ним на сегодня.

Анна расставила тарелки и, сходив за недостающими приборами, вернулась на террасу.

— Нас ждут через два часа. Так что можем позавтракать спокойно.

— А какое второе дело?

Егор налил кофе в чашки.

— Свадьба, — он откусил сосиску. — Мм, как вкусно! Голоден, как лев. Сейчас заберем автомобиль, а потом съездим в одно место. У нас встреча в два часа дня. Поедем на нее на твоей новой машине.

Анна улыбнулась:

— Ты думаешь, ее оформят так быстро?

— Ну да, — уверенно ответил он. — Покупка занимает 15 минут. А вот выбор может занять часы. — Сжал ее руку: — Может, все-таки «ренджровер-спорт»?

— Давай окончательное решение примем на месте, — предложила она.

Егор утвердительно кивнул.

— А что за встреча?

— С организатором свадеб. Договорился встретиться с ней в одном месте на Лонг-Айленде. Когда-то я был там на дне рождения у одного знакомого. Еще тогда подумал: «Идеальное место для свадьбы». Если тебе понравится, отпразднуем там. Отель стоит на холме, а внизу плещется залив. Кроме того, нам нужна конспирация, а этот отель небольшой, поэтому мы сможем арендовать его весь на время церемонии.

Анна смотрела восхищенно.

— Думаю, тебе должно понравиться, — продолжил он. — Только если ты не против свадьбы в классическом стиле.

— Наоборот, за.

Егор бросил пристальный взгляд и улыбнулся.

— Тогда точно понравится, — уверенно закончил он. — И там же встретимся с организатором. Нужно выбрать все остальное.

— Что именно?

— Ну, не знаю… Торт там, как украшать и какого цвета свадьба. Ты, кстати, думала об этом? О платье хотя бы?

Она кивнула:

— Да. Хочу бежевую в классическом стиле. И чтобы белые пионы. Композиции из живых цветов.

— Согласен. Ой, чуть не забыл! — Он встал из-за стола и исчез в квартире.

Анна посмотрела на парк. Егор предстал перед ней через минуту с коробочкой в руках.

— Когда я выбирал тебе серьги, увидел обручальные кольца, — он протянул коробочку. — Но если тебе не понравится, мы сможем их обменять или сдать.

Открыла коробочку: на красном бархате лежали два кольца из белого металла классической, закругленной формы, без бриллиантов и лишних узоров. Кольца, в простоте которых чувствовался истинный стиль. Губы Анна расплылись в улыбке:

— Они идеальные. Я только такие хотела.

— Серьезно? А я сомневался. Это платина. Думал, вдруг ты захочешь золото или бриллианты.

— Они прекрасны.

— Что-то выгравируем?

— Я — это ты, а ты — это я, — тихо ответила она.

Егор поймал ее взгляд, кивнул и сосредоточился на еде. Анна нежно улыбнулась. Она наблюдала за тем, как он ест. Эти пять минут начала завтрака хотелось запечатлеть, записать на подкорку. Оставить в памяти с запахами и звуками, теплыми весенними лучами и красотой мгновения. Запечатать. Опломбировать. Вытатуировать. В этом простом завтраке ощущалась необычайная романтика их первой встречи. Первой встречи с ним как жительницы Нью-Йорка. Егор поднял глаза:

— Почему ты так смотришь?

— Наслаждаюсь.

— Чем?

— Этим утром. Весной. Счастьем. Любовью. Тобой. Твоей силой и умением принимать решения. Наслаждаюсь восхищением, которое ты во мне вызываешь. Никогда я не восхищалась кем-то так сильно, как тобой.

Анна увидела эмоцию взаимности на его лице. Вместо слов Егор взял ее за руку и притянул к себе. Через секунду она оказалась у него на коленях. Анна в очередной раз отметила эту его особенность: Егор чаще выражал чувства тактильно — с помощью объятий, прикосновений, поцелуев, — и редко озвучивал их. Он проявлял чувства не словами, а действиями. Нежно поцеловала его веки и взяла его вилку.

— Ты будешь меня кормить?

— Ну, раз я оказалась у тебя на коленях… — она улыбнулась.

* * *

Автомобиль ехал вдоль линии океана. Для Анны это первый опыт вождения в Нью-Йорке. Она получала удовольствие от процесса, по которому за месяц успела соскучиться. Управление автомобилем и осуществление очередной мечты. Она мечтала именно о таком цвете. Эта машина вообще символична: словно символ изменений ее жизни.

Водить в Нью-Йорке оказалось проще, чем она думала. Навигатор направлял, а Егор поддерживал своим присутствием. Его не раздражала неуверенность, причина которой — незнакомая дорога, другие светофоры, знаки, менталитет водителей. Он спокойно и терпеливо подсказывал. Анна наслаждалась новым автомобилем, благодарная за его неожиданное появление, за любовь, за подарок, за весеннюю зелень. Бескрайнее счастье разлилось бальзамом по клеткам. Никогда еще она не знала столь чистого и светлого чувства — отношений, наполненных страстью, гармонией, идиллией, уважением, верностью и восхищением.

Они выехали на трассу.

Егор подарил машину поразительно легко. До него Анна не встречала мужчину, столь же скромного и самодостаточного при таких возможностях. Она впервые задумывалась об этом. В Сингапуре он покупал все, что она хотела, и платил по счетам без промедления. Денег однозначно не считал. Она не могла представить размер его финансовой состоятельности.

— Егор, насколько ты богат?

Анна ждала, что он отделается шуткой. Но вместо этого Егор бросил серьезный взгляд:

— Достаточно богат.

— Это миллион или пять?

На его лице появилась смущенная улыбка.

— Достаточно богат, — скромно ответил он. — Скажем так, я могу купить все, что ты пожелаешь.

— Например?

— Все, что для тебя важно.

— Самолет?

— Если он тебе нужен, — мягко ответил он.

Анна поразилась, затем задумалась.

— Тогда нужно заключить брачный договор, чтобы ты не волновался.

Посмотрел на нее и сообщил как свершившийся факт:

— Мы не будем заключать договор.

— Почему? — удивилась она еще больше.

— Потому что мы будем вместе всю жизнь.

Его спокойствие и уверенность, щедрость и уважение к ней вдохновляли дать ему еще больше. Наверное, это и есть гармоничный обмен энергиями. В их отношениях каждый на своем месте: он — мужчина, она — женщина. С ним Анна чувствовала себя такой: женственной и изящной, любимой и нужной, а потому наполненной энергией до краев.

* * *

— С днем рождения!

— Спасибо, — в полусне ответила она.

— Просыпайся, — Егор тормошил ее. — Иди в душ. У нас сегодня много дел.

Поцеловал ее веки. Анна улыбнулась:

— Ну еще пару минут! А что за срочность? Сегодня день моего рождения. Можно я проснусь, когда захочу?

— Нельзя, — он целовал ее лицо. — У меня для тебя сюрприз.

— Какой? — Анна открыла глаза: сон как рукой сняло.

— Выйдешь из душа — расскажу. Пошел делать кофе.

Она прошла на террасу. Егор сидел на стуле с закрытыми глазами, нежась в лучах солнца. Тихо подошла и поцеловала его в губы.

— Мм, приятно, — он указал на коробку с белыми розами. — Твои цветы: тридцать три.

— Мне тридцать два.

— Нечетное количество.

— Они такие красивые! — взяла коробку в руки и вдохнула аромат. — Сфотографируй меня!

— Активно ведешь инстаграм?

— Да. В Нью-Йорке у меня появилось для этого время, — она улыбнулась в объектив телефона. — Так что за сюрприз?

— Устричный пляж.

— Да ладно! — от восторга перехватило дыхание. — А ты знаешь это место?

— Да. Я, когда читал «Жить жизнь», понял, о чем речь. Так что поплывем туда сегодня.

— Мои читательницы, увидев фотографии, сойдут с ума от радости! — Анна хлопала в ладоши, как маленькая девочка в ожидании сюрприза.

Поставил цветы на стол и обнял ее.

* * *

Егор подал руку, помогая сойти с яхты. Анна испытывала замешательство и не верила своим глазам. Белый песок, зелень леса, солнце, заливающее пространство теплым светом. Егор расстелил одеяло. Она внимательно посмотрела: празднование дня ее рождения на устричном пляже, описанном в «Жить жизнь», символично. Егор подтвердил: Жизнь всегда готова дать намного больше того, что мы имеем, находясь в страхе.

Анна вглядывалась в него. Егор тот, с кем она проведет всю свою жизнь и кому родит детей. Впервые она смотрела на мужчину и такая мысль не пугала ее. Наоборот, наполняла благодарностью и светом. Анна смотрела на него и ясно видела картину их совместной счастливой старости.

— Ты видишь нас вместе через пятьдесят лет?

Егор посмотрел в глаза.

— Да, — уверенно сказал он. — Ты будешь самой красивой старушкой на свете, — он улыбнулся.

— Так бывает?

— Так должно быть.

Притянул ее к себе и поцеловал.

* * *

Анна стоит перед зеркалом. Воздух в комнате колышут крылья Архей². Она их не видит — только чувствует… Движение бликов, наполняющее пространство особой атмосферой, нечто, что сложно сфотографировать, но что откликается в эмоциях и ощущениях. Нежные отблески, создающие неосязаемую энергию Вознаграждения. Золото жизни. Свет мгновения. Созерцание.

На ней длинное белое платье. Нежное кружево, обтягивающее изгибы тела и усыпанное белыми бабочками. Можно ли представить более подходящее платье? Платье-символ. Рядом нет подружек, нет тех, с кем нужно делиться эмоциями. Есть только бесконечные золотые лучи солнца и взмахи невидимых крыльев Архей. Волнение? Нет. Спокойствие — вот что она ощущает. Спокойствие всегда показывает, по правильному пути ты идешь или нет.

Она смотрит себе в глаза. Твои возможности безграничны. То, что ты можешь получить, намного больше, чем ты можешь себе представить. Главное — быть честной с самой собой. Главное — не совершать греха прощения. Она пишет на зеркале: «Не совершай греха прощения». Невидимая фраза, которую она уже написала однажды, стоя в Нью-Йорке на сорок третьем этаже «Марриотт Маркиз». Уже тогда она знала, что путь самопознания однажды приведет ее к этому утру. Утру, в котором солнце светит по-особенному, а мир расцвечен бесконечно выразительными красками… Счастье — безграничное, как Вселенная. Без вопросов и недоверия. Счастье обязано быть таким. Все остальное — обман.

Она вглядывается в глубину глаз. Кем ей пришлось стать, чтобы встретить это утро? Она получила ответы и сама стала ответом для многих. Она смогла, а если сделал кто-то, значит, сможешь и ты. Жить жизнь — это не цель. Жить жизнь — это путь. Путь познания себя. Путь силы. Путь.

Вознаграждение не подарок свыше. Это результат трансформации. На каждую трансформацию ты получаешь ответ — таков закон Жизни. Но твоя трансформация истинна только тогда, когда ты развиваешься ради себя. Во имя себя. Жизнь не одаривает тебя, она только дает то, чего ты достойна. А достойна ты того, что показала своим выбором. Слова — это не выбор. Выбором являются действия.

В определенный момент появляется ощущение: «Я не знаю как, но знаю, что это будет». Сомнения, страхи, чувство вины отступают. Приходит равнодействие. Это момент, когда змея сбрасывает кожу, момент, когда ты становишься достойной той реальности, которую однажды придумала.

«Ни одно желание не дается отдельно от силы, позволяющей его осуществить». Если ты точно знаешь что, значит, будет. Часто не знаешь как. Но будет. Запомни: Жизнь обязательно вознаградит тебя за твою трансформацию. Жизнь ждет таких, как ты. Тех, кто в боли видит возможность, а в манипуляции обретает свободу. Тех особенных, которые управляют своей судьбой. Ты не можешь изменить людей, но обязана изменить себя, чтобы твой мир стал таким, какого ты однажды пожелала. Никогда не предавай себя.

В дверь стучат. Анна открывает. Он внимательно смотрит на нее. Слов нет. Они им не нужны. Вместо слов нежное объятие, в котором намного больше чувств, чем мы способны высказать или подумать. Чувства — это не слова, это всегда действия. Анна замирает в его сильных руках. Растворяется в золоте момента. Проникается мгновением, но продолжает ощущать взмахи крыльев Архей.

Он смотрит на нее словно завороженный, впитывая миг, наслаждаясь им, впуская его в память души.

— Ты самая красивая в мире, — шепчет Егор и протягивает букет — маленький букет из белых пионов и кремовых пионовидных роз.

Она благодарно улыбается.

— Готова?

Анна кивает и берет его за руку.

* * *

Они вышли на улицу. Перед домом огромная лужайка, устланная густым зеленым ковром. Безоблачное синее небо на лучшей картине лета. Пение птиц и лучи солнца. Птицы пели утвердительно. Никогда Анна не слышала таких проникновенных звуков, трогающих душу за самые тонкие струны. Симфония жизни в исполнении Жизни.

Они шли по лужайке в сторону импровизированного театра под открытым небом. Гости расположились на мягких кремовых стульях по обе стороны от дорожки, усыпанной лепестками роз. Он посмотрел в глаза долгим серьезным взглядом:

— Бежать не собираешься?

Анна заливисто рассмеялась и крепче сжала его руку:

— Я слишком долго тебя ждала.

Он продолжал вглядываться ей в душу.

— Я люблю тебя, — прошептала она и сделала первый шаг.

Близкие друзья, родственники, гости развернулись, словно ощутив их появление. При виде их все радостно улыбаются. Музыки нет — только живое завораживающее пение птиц, сопровождающее их путь к алтарю. Фатин развевается на легком ветру на фоне залива, такого же синего, как небо. У алтаря не ждут подружки невесты, впрочем как и друзья жениха. Анна и Егор идут по лепестковой дорожке только вдвоем, точно так же, как в жизни, где они делают шаги самостоятельно, преодолевая сомнения и боль, ломая и меняя себя, своим выбором показывая намерения. Только он, она и священник перед цветочным алтарем в объятиях синего неба.

Святой отец внимательно смотрит на них. Его глаза такого же цвета — цвета неба, полные мудрости, силы и опыта.

— Дети мои, любовь — это большое сокровище, дарованное человеку. Ваши жизни связаны невидимой нитью времени. Эта нить соединила вас и ваши судьбы. А сегодня ваши сердца заключают союз неразрывно биться рядом всю последующую жизнь. Перед тем как объявить вас семьей, я хотел бы услышать, является ли ваше желание свободным, искренним и взаимным, с открытым ли сердцем, по собственному ли желанию и доброй воле вы приняли это решение.

— Да.

— Да.

Священник продолжает:

— Создание семьи — серьезный поступок. Готовы ли вы дать друг другу клятву любви и верности?

— Да.

— Да, — отвечает она и смотрит в глаза цвета корицы.

В их взгляде бесконечность синего неба, сопровождаемая симфонией птиц.

— Я беру тебя в законные жены.

— Я беру тебя в законные мужья.

— Обещаю любить и оберегать тебя…

— Понимать, гордиться и уважать тебя…

— Восхищаться, помогать и верить тебе…

— Принимать, поддерживать, быть всегда рядом…

— Всегда, что бы ни готовило нам будущее.

— Наша любовь бесконечна. Она долго терпит и милосердствует…

В глазах Анны слезы от осознания Вознаграждения.

— Не завидует, не превозносится, не гордится, — продолжает она.

— Не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла…

— Не радуется неправде, а сорадуется истине…

— Все покрывает, всему верит, всегда надеется, все принимает…

— Благодарит, радуется, восхищается и потому никогда не перестанет.

По щеке катится слеза. Анна видит в глазах Егора сдержанные слезы.

— Потому что ты — это я, — тихо говорит он.

— А я — это ты, — шепчет она.

Среди гостей раздаются всхлипы.

Служитель алтаря произносит:

— Обменявшись клятвами, вы объявили о своем твердом намерении жить вместе в любви и согласии на протяжении всех дней, подаренных вам судьбой. С давних времен кольцо всегда использовалось в важных событиях, являя собой совершенный круг, не имеющий начала и конца, — символ бесконечности. Он обозначает ваше совместное желание иметь бесконечную любовь друг к другу, чтобы ваше счастье, любовь и супружеская жизнь стали вечными. Поэтому пусть кольцо будет для вас постоянным напоминанием об обещании, которое вы дали сегодня. Наденьте обручальные кольца как символ единства, верности и бесконечной любви.

Священник подает кольца. Анна и Егор смотрят друг другу в глаза, растворяясь в безгранично долгом взгляде, смысл которого намного глубже, чем все, что они сказали. В этом взгляде их путь к сегодняшнему дню. В этом взгляде пробегает несколько жизней. Его темно-карие глаза, коричные, наполненные светом. И ее — цвета зеленого ореха. Они надевают друг другу кольца.

— Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловаться, — торжественно завершает церемонию святой отец.

Молодожены целуются — нежно и трепетно, словно в первый раз.

— Возлюбленные дети, обменявшись обручальными кольцами, вы скрепили свои брачные обеты. Это означает, что отныне вы не две половинки, а одно целое. Храните свою любовь и не нарушайте дружбу между собой. Ибо супружество есть дружба в высшем ее проявлении. Всегда подавайте друг другу пример любви и заботы, чтобы, глядя друг на друга, вы видели только свет своей бесконечной любви. Достичь этого возможно: в первую очередь думайте о другом, а во вторую — о себе. Поступайте так — и жизнь ваша будет радостна и продолжительна.

Муж отрывает ее от земли, прижимая к себе. Рядом с ним, в его сильных руках она чувствует себя маленькой девочкой. Впервые это ощущение создает его внутренняя сила, а не только разница в росте.

* * *

Анна лежала в кровати. Егор сладко спал, обнимая ее одной рукой. Она же никак не могла уснуть. Венеция всегда дарила ей массу эмоций, но с Егором этот город стал совсем другим.

Они прилетели вчера днем. Разместились в отеле и отправились на прогулку. Егор открывал для себя Венецию: он никогда здесь не был, Анна же пребывала в новом состоянии. Она прислушивалась к каждому ощущению и прикосновению, ловила каждый луч солнца и порыв ветра. Какое-то новое, непознанное до этого чувство накрывало ее. Они гуляли, смеялись, фотографировались, ужинали, занимались любовью, разговаривали, наслаждались. Но все ее эмоции находились на самом пике. Словно ты чувствителен настолько, что прикосновение пера, которое раньше не заметил бы, теперь доставляет незабываемое наслаждение. И этот отель.

Они остановились в «Ка’Сагредо Хоутел» — историческом здании с фасадом из розового камня, возвышающемся над водами Гранд-канала. Егор выбрал его сам. Для Анны это стало сюрпризом. Уникальная постройка XV века была символом ее любимого города. Каждый сантиметр отеля дышал историей. Неповторимый интерьер, отражающий изысканное великолепие и многовековую историю старинного дворца. Потрясающая лепнина и роспись великих художников, антикварная мебель, сверкание муранского стекла и зеркал, подлинные полотна итальянских живописцев.

Она словно знала это место. Словно когда-то бывала здесь. Этот город и этот отель словно часть ее истории. Ощущение, что ты в правильном месте, с правильным человеком и все, что вокруг тебя, правильно.

Назвать это состояние счастьем? Оно больше чем счастье. Счастье она испытывала постоянно на протяжении трех месяцев с момента переезда в Нью-Йорк. Спокойствие? Нет, тоже не оно. Спокойствие пришло в ее жизнь вместе с их первым взглядом в ресторане на сорок седьмом этаже. Стабильность? Тоже не то. Это что-то новое. То, чего она не испытывала никогда.

Анна вздохнула. «Какая разница: сейчас об этом узнать или завтра? Ничто ведь от этого не изменится». Тихонько отодвинулась от Егора и, встав с кровати, на цыпочках пошла в ванную.

Прикрыла дверь и включила свет. Хрустальные люстры наполнили комнату бликами. Открыла косметичку и взяла в руки запечатанный пластиковый конверт, извлекла из него тест на беременность.

Она купила тест в день отлета в свадебное путешествие. Именно тогда Анна заметила, что задержка превысила две недели. В суматохе последних дней перед свадьбой и самого праздника она не вспоминала об этом. Да и после торжества дом был полон гостей: общение с подругами, потом прощания и слезы, подготовка к путешествию. И только когда все разъехались, пришло осознание. Физически она чувствовала себя обычно: никаких реакций на запахи или еду. Хотя откуда ей знать, как чувствуют себя беременные? Она никогда не испытывала этого состояния. То, что изменилось точно, — эмоциональность. В эмоциях и чувствах словно усилили яркость. Этот день с Егором в Венеции стал именно таким: до краев наполненным эмоциональными красками, которые не проливались слезами, а жили внутри.

Она активировала тест и закрыла край пластиковой крышечкой. Надела халат с эмблемой отеля и вышла из ванной.

В кровать не хотелось. Егор мирно спал, а внутри нее творилось нечто. Этот пластиковый прибор, лежавший в левом кармане халата, словно горел жарким пламенем. Она взглянула на окно во всю стену.

Вышла на балкон: уже светало. Вид на Гранд-канал поражал и восхищал одновременно. На улице, несмотря на раннее утро, оказалось тепло. Начало июля в Венеции заряжено солнечными лучами первого летнего месяца. Анна села в кресло. Никогда еще она не видела рассвета в Венеции. Она смотрела на канал, по которому плыли первые гондолы в поисках туристов. Рассвет наступал стремительно.

Три месяца ее жизни. Сегодня ровно два года, как она узнала Матвея. Можно ли было представить, когда она парковалась возле клиники, насколько изменится ее жизнь? Могла ли она предположить, что весь этот путь, от полного непонимания себя к абсолютному счастью, займет такой отрезок времени? Могла ли вообразить, что история ее жизни станет пособием для многих женщин? Когда-то Анна думала, а потом писала, что ее жизнь превратилась в извилистый путь к одному утру. Нет. То утро всего лишь явилось началом пути. Она проживала каждую деталь, описанную в «Жить жизнь». А год назад в этот день Киев заклеили плакатами с обложкой первой книги как символом того, что адреналиновая псевдолюбовь ее не убила. И сегодня Анна в Венеции, а весь Киев опять заклеен плакатами, но уже с обложкой «Греха прощения».

Думала ли она год назад, какой станет ее жизнь? По щеке скатилась слеза. Год назад она по-прежнему надеялась, что Матвей изменится. Спустя еще год благодарна ему за его неизменение. За то, что такие не меняются, и за ее путь, который помог это понять. Слезы текли по лицу. Она вспомнила, как написала третью книгу и проходила путь ожидания. Тогда казалось, что она идет по тонкому льду между сумасшествием и нормальностью и этот лед вот-вот треснет. Вспомнила, как сомневалась и даже в какой-то момент была уверена, что все себе придумала.

А сегодня, встречая рассвет в Венеции, наслаждаясь прикосновениями и присутствием Егора, она переживала бескрайнее, бесконечное, беспрерывное чувство настоящей, взаимной любви. Любви, к которой шла всю жизнь. Любви, которая несет спокойствие, потому что в ней есть доверие, уважение и забота. Любви, которую может испытать каждый, если научится делать выбор из света.

Каждый день мы делаем выбор, который определяет нашу судьбу. Мы способны на многое, и все ответы внутри. Главное, с чего начинаются изменения, — искренность с самим собой. Главная борьба на пути к своей судьбе — борьба с самим собой. Но прежде предстоит путь познания своих страхов и управления ими.

Благодарность пульсировала в душе, наполняя каждую клетку золотым светом. В мыслях Анны рождались слова. Текст, несущий важное послание. Слезы текли по лицу. Сквозь них Анна видела яркие краски Венеции. Точка полной материализации.

Балконная дверь приоткрылась. На пороге появился Егор:

— Встречаешь рассвет?

Она кивнула. Силуэт исчез. Анна глубоко вздохнула и смахнула слезы. Через минуту Егор появился вновь в таком же махровом халате, как на ней.

— Можно к тебе?

— Что за вопрос? — удивилась она и подвинулась, чтобы он мог присесть рядом.

Егор обнял ее и прижал к себе. Солнце поднималось над крышами домов.

— Давно проснулась?

— Я не спала.

— Почему?

— Думала. Молилась. Благодарила. Понимала.

— И что поняла?

— Я напишу послание читателю от первого лица. Оно станет финалом третьей книги.

— Интересная мысль.

— Да, в эти три дня в Венеции.

— Это символично, — Егор нежно поцеловал ее в висок.

— Я люблю тебя, — тихо сказала она.

— Ты прочитала мои мысли, — он прижал ее сильнее вместо слов любви. — Что у тебя там в кармане? Упирается мне прямо в бедро. Ручка?

Быстрым движением достал содержимое левого кармана. Анна видела, что на его лице сменился спектр эмоций: удивление, непонимание, понимание, замешательство. Он смотрел на тест.

— Тут две полоски. Что это значит?

— Две полоски означают, что у нас будет ребенок, — спокойно ответила она. Сказала об этом без эмоций. Словно давно знала результат.

Егор пристально смотрел. Анна видела, что его глаза наполняются каким-то новым светом и еще слезами. Чувствовала, что на ее глазах тоже выступают слезы. Оба молчали. Что-то менялось в них в это мгновение. Их чувства переживали трансформацию. Из двух единиц они становились целым. Чем-то другим. К этому взгляду и ощущению не нужны слова. То, что происходило между ними, намного больше: энергия света, энергия выполненного предназначения.

* * *

Анна поцеловала его в губы.

— Егор, я больше не могу. Мне нужно перенести текст завершающего письма в компьютер, — попросила отпустить ее она.

— Сколько времени тебе нужно?

— Минимум два часа.

— Ладно, придумаю, чем заняться.

Анна благодарно улыбнулась: он всегда отпускал ее в творчество. Скрепя сердце, но все равно отпускал. Взяла ноутбук и направилась на балкон. Егор молча наблюдал. Она открывала стеклянную дверь, когда услышала вопрос:

— Аня, я все время хочу спросить: а что написано в той части «Вознаграждения», которую я не читал?

Обернулась и внимательно посмотрела. Сможет ли он понять? Ведь можно сказать, что она написала только кусок до сцены на Мальдивах. А может, наоборот, именно сегодня самое время. Она вернулась к столу. Взяла планшет и вошла в почтовый ящик. Нашла свое письмо трехмесячной давности, открыла текстовый файл и протянула гаджет Егору:

— Вот полный текст.

Он довольно улыбнулся:

— Теперь мне есть чем заняться.

* * *

Анна смотрела на Гранд-канал. Письмо читателю стало самой эмоциональной частью трилогии. Слезы текли беспрерывно. Она никак не могла совладать с собой. Эмоции, которые неподвластны. Но Анна написала то, что хотела. После таких волнующих моментов всегда возникает состояние отсутствия. «Вознаграждение» закончено. Трилогия «Жить жизнь» дописана. Еще год назад Анна была убеждена, что для этого ей понадобится три года. Оказалось, что два. Этот день в Венеции замкнул круг. Она еще не понимала, что дальше. Какой станет жизнь после завершения серии? О чем писать потом? И как это будет?

Дверь приоткрылась. Егор сел в кресло. Анна видела, что он обескуражен. Он молчал — только смотрел в глаза. Их взгляд длился минуты. В этом разговоре слова не нужны. Анна подошла и села к нему на колени. Егор положил голову ей на плечо. Она чувствовала его теплое дыхание на коже. Гладила его шелковистые волосы. Она ждала, когда он примет произошедшее.

— На каком моменте ты закончишь «Вознаграждение»? — тихо спросил он.

— На письме, — так же тихо ответила она.

— А продолжение не войдет в книгу?

— Зачем публиковать то, что еще не сбылось? — спокойно ответила Анна.

— А ты планируешь показать то, что описала ранее? Выделить другим шрифтом?

Отодвинулась и посмотрела ему в лицо:

— Я много об этом думала. Если выделять шрифтом, читать книгу будет дискомфортно.

— Согласен. Слишком большой объем.

— Я напишу вторую часть книги, «Код: Вознаграждение», которая покажет путь и то, что стало реальностью до нашего знакомства.

Егор внимательно слушал. Анна замолчала. Он долго не сводил с нее глаз:

— Аня, ты понимаешь, что ты сделала?

Она лишь кивнула.

— Ты показала миру способ материализации желаемого. Ты осознаешь, что все, что ты написала о нас, сбылось?!! — в его голосе звучал спектр эмоций. — Сбылось на сто процентов! Дословно!

И даже имя! При этом я, прочитав половину книги, все равно шел по тому сценарию, который ты написала до встречи со мной. Как?

— Я не знаю, — тихо ответила она.

* * *

Дверь зала прилета открылась. Анна всматривалась в толпу, ища Вику. Но взгляд вначале уперся в Галу. Ее трудно пропустить: высокая жгучая брюнетка с завязанным хвостом и накрашенными яркой помадой губами. «Гала? Странно. Что она здесь делает?» Миниатюрная Вика стояла рядом — в зеленом платье и очках с деревянной оправой. На лице у обеих Анна прочитала беспокойство. «Может, что-то случилось?» Улыбнулась и направилась к ним. Крепкие дружеские объятия и поцелуи закончились, и Анна озвучила свою мысль:

— Что случилось? Что за лица?

Они выходили из аэропорта.

— Это ты нам скажи, что случилось?! — вопросом ответила Гала. Подруги подходили к машине. Ярко-алый автомобиль в лучах июльского солнца стал самым ярким пятном на парковке.

— А-а-а! Девочка! Евочка моя! — Анна всегда придумывала своим машинам имена: ее предыдущий джип звали Сара, эту она назвала Ева, а машина в Нью-Йорке стала Эввой. — Как же я соскучилась! Я сяду за руль!

— Не дам, — капризно сказала Вика. — Зачем тебе за руль? У тебя в Нью-Йорке такая же!

— Не-а, — не согласилась Анна. — У каждой свой характер. Ева очень динамичная и быстрая. А Эвва другая — она размеренная. Хотя лошадей в ней больше.

— Согласна, — подтвердила Вика. — Вот у моего машина точно как он.

— Вас надо лечить! — вынесла вердикт Гала.

Они погрузили большой чемодан в багажник и расселись на сиденьях.

— Так что случилось? — повторила вопрос Гала.

— С чего вы решили, что что-то случилось? Все замечательно. Путешествие прошло прекрасно. Девочки, вы не представляете, в каких красивых местах мы побывали. Вчера провели презентацию в Риме. Я же выставляла фотографии… Егор посадил меня в самолет, а сам остался: у него вылет через пять часов после моего.

— Егор позвонил мне два часа назад и дал строгие указания в отношении тебя, — пояснила Вика причину их поведения.

Анна слышала, что сказала Вика, но не понимала. Сегодня в аэропорту муж записал телефоны всех подруг и даже сотрудников офиса. Но это показалось Анне нормальным. Вика должна была ее встретить. Расстались, целуясь, как подростки, и договорились увидеться в Лондоне. В тур по Европе Егор с ней не собирался. Алисия прилетит в Киев пятнадцатого и сопроводит в поездках на презентации. Поэтому Анна никак не могла понять.

— В смысле? Что он сказал?

— Сказал, что забронировал тебе номер в «Хаятт». Чтобы ты не жила в квартире и сама, без меня, туда не ходила. Чтобы я тебя встретила и ни на минуту не оставляла одну. Что он прилетит в Киев пятнадцатого. И сказал, что причину объяснишь ты.

Анна удивленно подняла бровь. Нажала кнопку «Старт» и выехала с парковки. Она думала. Опасаться в Киеве ей нечего. Неужели из-за беременности? Они договорились, что Анна по прилете пойдет к своему гинекологу, чтобы подтвердить результаты теста. Чувствовала она себя замечательно. Поведение Егора казалось странным.

— Так в чем причина? — настаивала Гала.

Анна взглянула на них: все равно они узнают.

— Я беременна, — спокойно пояснила она.

В ответ раздалось два возгласа, причем от Галы — громче.

— Но почему Егор так себя ведет, мне непонятно.

— И давно ты знаешь? — подала голос Вика.

— Неделю назад сделала тест.

— Какое счастье! — запричитала Гала. — А срок?

— Да, счастье, — согласилась Анна. — Схожу завтра к врачу, и все узнаем. Но задержка уже недели три.

— Это беременность, — поставила диагноз Вика без осмотра специалиста.

— Не знаю. Никаких признаков нет. Ни токсикоза, ни еще чего-то. Мне всегда казалось, что беременность я почувствую мгновенно. А я только после свадьбы вспомнила, что менструации нет. Единственное — мир стал другим. Ярче, что ли.

— Егор знает?

— Знает. Я сделала тест в первый день путешествия. Мы провели неделю вместе, вела я себя как всегда, да и чувствовала себя прекрасно. Договорились, что я схожу к врачу в Киеве. Вообще не понимаю, почему такие ЦУ. Что он еще сказал?

— Попросил не выкладывать киевские фотографии в инстаграм, пока вы не поговорите, — сообщила Вика. — И сказал, что книга поступит в продажу после твоего отлета.

Анна удивилась еще больше. Потянулась за телефоном.

— Не звони. Егор сказал, что улетает в Нью-Йорк, так что он в самолете.

— В Нью-Йорк? Он должен был лететь в Лондон. Почему его переклинило?

Анна все равно взяла телефон и написала СМС: «Позвони в любое время. Люблю».

— Я поняла! — расхохоталась Вика.

Гала с Анной переглянулись.

— Может, и нас просветишь? — не выдержала Гала.

— Как вы не понимаете? — продолжала веселиться Вика. — Фу! — вытерев слезы хохота, выдохнула она. — Я давно так не смеялась! Все просто. Аня улетела. Егор остался в аэропорту один. И в этот момент понял, что она летит на презентацию второй книги в Киев, в котором живет Матвей, и будет ночевать в квартире и ездить на машине, которую он знает. И все!!! Час беспрерывного накручивания — и вот результат!

— А что, Матвея нужно бояться? — удивилась Гала.

— Да нет. Это накрут Егора. Не думаю, что он боится. Скорее опасается, что Матвей появится неожиданно, чего-нибудь наговорит или технику применит. Аня перенервничает. Но зачем понадобился тон заговорщика? — Вика опять рассмеялась.

— Вообще-то он прав! — поддержала Егора Гала. — Знаешь, как говорят? Береженого Бог бережет.

Они выехали на трассу, ведущую в Киев. Взгляд Анны уперся в огромный борд с обложкой «Греха прощения».

— Ничего себе! — не сдержала восхищения она.

— А-а-а, мне удалось тебя удивить! — залепетала Вика.

* * *

Анна стояла на балконе второго этажа ресторана «Прага». На ней зеленое платье в пол. Обложка «Греха прощения» в зеленых опенках, поэтому наряд ей под стать. Выглядела Анна шикарно в струящемся платье с сумкой-клатчем в форме книги и серебристых босоножках. Украшения — подарки Егора — дополняли образ. Красивая, стильная, успешная писательница, презентующая вторую книгу в родном городе и покидающая его, чтобы презентовать «Жить жизнь» в мире. Интересно, что новость о запуске «Жить жизнь» разлетелась мгновенно. За несколько месяцев отсутствия Анна превратилась в Украине в популярную личность. Да и продажи первой книги выросли. Только в мае было продано три тысячи, а в июне — уже семь. Для украинского книжного рынка это невероятный результат.

Катя опять брала у нее интервью. В своей привычной манере, с неожиданными вопросами. Анна улыбалась и отвечала. Они договорились, что Катя прилетит в Нью-Йорк в августе, чтобы отснять программу о продолжении трилогии и о писательской жизни.

Время меняет многое. Год назад Анна очень хотела, чтобы Катя приехала на презентацию первой книги, но та отказалась. На представление второй Катя приехала сама. Да и вообще журналистов явилось много: представители печатных СМИ, интернет-ресурсов и даже телевизионных каналов. Зал превратился в цветник популярных личностей, поэтому у журналистов было много работы. На презентацию прибыли все, кого она хотела бы видеть, и даже более. Режиссер и актеры, играющие в фильме «Жить жизнь», партнеры. Всего человек сто пятьдесят. В прошлом году звезд нужно было упрашивать, в этом они хотели попасть в список приглашенных сами.

Но самое важное — присутствие близких и друзей. Анна пригласила всех, кто когда-то был важен в ее жизни. Для нее эта вечеринка стала не только презентацией «Греха прощения», она стала прощанием с Киевом. Прощанием с Украиной. Страной, в которой она достигла многого. Но видимо, Жизнь решила, что настало время идти дальше.

Анна стояла на балконе одна. Июльское солнце садилось за горизонт. Она ловила его лучи, думая о своей жизни.

Гинеколог подтвердила беременность. Срок — пять-шесть недель. Анна никак не могла привыкнуть к новому ощущению себя. Физически она ничего особенного не чувствовала. Но все равно знала, что уже не та. И ее мир окончательно стал другим. Наполненным. Беременность словно объединила события, произошедшие за последние несколько месяцев, в завершенную картину.

Она смотрела на озеро, на закат солнца, на лебедей, гуляющих по лужайке. Этот закат стал последним в Киеве, и именно здесь, в «Праге». Завтра утром они с Егором и Алисой улетят в Париж. Возвращаться в Киев у нее больше нет поводов. Съемки по мотивам трилогии идут полным ходом — режиссер прекрасно справляется с возложенной на него задачей. Кроме того, в ней бьется новая жизнь, а значит, нужно себя беречь. Новый этап жизни — Нью-Йорк, супружество и материнство. И еще сценарий.

Анна вздохнула. Она принимала свое прощание с Киевом с благодарностью.

Вернулась в помещение. Организацией презентации занимались Вика и Паша. Мероприятие проходило лучше, чем она могла себе представить. Отлично украшенный зал, вкусные закуски, официанты. И охрана. В помещение впускали исключительно по именному приглашению с правом попросить представить документы. Вика выполнила строгие указания Егора.

Муж держался от нее на расстоянии: конспирация. Они решили обнародовать фотографии со свадьбы после европейского тура презентаций «Жить жизнь». Он так решил. Анна не спорила, несмотря на женское желание показать, логика соглашалась с его доводами. В этом зале только несколько человек знали, что они семейная пара.

Анна взглянула на него. Егор стоял с бокалом возле колонны и разговаривал с девушкой. Его мимика показывала полную незаин-тересованнось, собеседницы — обратное. Анна ее понимала: Егор — самый красивый мужчина в этом зале. Он всегда самый красивый во всех залах. А здесь вроде как один. Поэтому внимание женщин к его персоне казалось естественным. У Анны о нем спросили многие светские львицы. Она отвечала, что не знает, кто он. Это веселило еще больше. Конспирация.

Вика с улыбкой во все лицо шла навстречу Анне.

— Она к нему клеится по полной, а Егор в ответ: «Я женат и очень люблю свою жену». Но ее это не остановило. Вот сучка!

Анна рассмеялась:

— Я ее понимаю.

Подруга фыркнула.

— Мне кажется, все собрались. Ты готова начать?

— Да.

Вика протянула ей микрофон и книгу «Грех прощения». Анна подняла руку — и музыка стихла.

— Дорогие друзья! — она сделала паузу.

Гости направились в сторону импровизированной сцены.

— Друзья! — начала Анна. — Благодарю вас за то, что вы пришли разделить со мной этот важный день. Важный для меня как автора и важный для читателей, которые ждут продолжения книги. «Грех прощения» поступит в продажу уже завтра, и для всех гостей у нас есть подарок: вы можете сделать предзаказ. Для этого обратитесь к Павлу.

Паша сделал шаг вперед. Гости посмотрели на него.

— Хочу начать со слов признательности издательству «Рэндом Хаус». Алисия, благодарю вас и ваше руководство за возможность выпустить «Грех прощения» в Украине эксклюзивно, вне графика запуска второй книги, — улыбнулась Егору. — Думаю, не все понимают, о чем речь. Нам часто кажется, что книга принадлежит автору и он может делать с ней все, что захочет. Но это далеко не так. Пять месяцев назад трилогия «Жить жизнь» стала принадлежать «Рэндом Хаус». Поэтому с удовольствием сообщаю, что уже в этом месяце «Жить жизнь» поступит в продажу в шестнадцати странах мира.

Зал зааплодировал.

— Вторую книгу мир увидит в конце сентября. Моя же любимая Украина — уже завтра. Я знаю, что для многих из вас вторая и третья часть станет удивлением. Когда я писала первую, думала о том, чтобы ее прочли. Когда «Жить жизнь» снискала популярность, думала о другом: «Какой будет вторая? И сможет ли она стать лучше?» Я всей душой благодарна Жизни за то, что она дала мне слова, которые смогли стать текстом для второй книги. Смогли стать смыслом. Знанием, способным изменить жизнь к лучшему. Вся трилогия — это путешествие от полной темноты к волшебному свету. Путь, который способен осилить каждый, если поймет принципы его прохождения.

В зале раздались всхлипы. Гала и Вика. Только они понимали, о чем говорит Анна. На ее глаза тоже навернулись слезы.

— Многие спрашивают, насколько реальна история, описанная в романе. Отвечу: моя жизнь изменилась полностью. Бог, Вселенная, бытие послали мне этот путь, чтобы на моем примере показать красоту Жизни. Красоту, которая на самом деле определяется нашим выбором. У каждого из нас есть свобода выбора, данная при рождении. Но мы часто забываем о ней, погрязнув в страхах, питающих наши комплексы. «Жить жизнь» так или иначе моя история. История моей жизни, моего выбора и моего понимания. К концу третьей книги вы получите ответы на все вопросы. И вспомните многие истины, которые знает каждый из нас, потому что они заложены в нас свыше. Они лежат на поверхности. Так или иначе составляют часть истории каждого. Но мы не пользуемся ими, потому что не осознаем. Трилогия «Жить жизнь» поможет осознать. Благодарю каждого из вас за то, что стали частью истории «Жить жизнь».

Зал разразился аплодисментами. Опять заиграла музыка. На импровизированной сцене появился актер с черным холстом. Шоу «Золотая пыль» началось. Анна подошла к Вике с Галой. Егор стал рядом.

— Никогда не видел тебя на сцене. Ты меня восхитила, — тихо признался он.

Анна улыбнулась. Она не смотрела на него — только слушала. Для всех они не разговаривали, а смотрели шоу.

Ей так хотелось обнять мужа, но она не могла. В сумочке зазвучал рингтон. Анна достала телефон. Сообщение от Матвея гласило: «Жду тебя на летней площадке».

Егор стоял близко и прочитал послание из прошлого вместе с ней. Анна увидела, как его тело напряглось.

— Вика, мы уезжаем, — спокойно сказал он. — Закончишь мероприятие без нас.

— Что-то случилось?

— Приедешь к нам после — объясним.

Они направились к ступенькам, ведущим на первый этаж. Внимание гостей было приковано к шоу: никто не заметил их ухода. Спустились на первый уровень, но Егор пошел в сторону, противоположную главному входу.

— Куда мы идем?

— К запасному выходу, — пояснил он, открывая дверь.

У крыльца стоял черный автомобиль с затемненными стеклами. Егор открыл заднюю дверь и пропустил Анну внутрь. В темноте салона она увидела, как на обложке «Греха прощения» засветились две бабочки.

* * *

— Ты знаешь, я всегда мечтала попасть на Рождество в Нью-Йорк! — подпрыгивая, словно маленькая девочка, радостно воскликнула Анна. — Так красиво!

— Попала так попала!

Анна рассмеялась. Егор взял ее за руку. Они прогуливались по субботней Пятой авеню, заглядывая в магазины в поисках подарков родным на Рождество. А сейчас стояли у рождественской елки в «Рокфеллер-центре».

— Ты точно не устала? — заботливо спросил Егор.

— Нет! Обещаю: если устану, скажу.

Он вздохнул. Анна посмотрела на него. На протяжении всей беременности Егор практически все время находился рядом. А если отлучался на несколько дней в Лос-Анджелес, то брал ее с собой. Неделю назад врачи запретили перелеты, сообщив, что в последний триместр нужно себя беречь. И теперь муж не отходил практически ни на минуту. А если это случалось, присылал кого-нибудь. Анна все время оставалась в зоне его видимости. Такая сверхзабота иногда раздражала, но чаще радовала. Анна же была полна энергии и сил. За семь месяцев беременности она поправилась всего на семь килограммов и еще никогда не чувствовала себя настолько красивой.

— Сладкий мой, беременность — это не болезнь. Я чувствую себя прекрасно! И даже представить не могла, что мне так понравится это состояние.

— Ты очень красивая, — он посмотрел на нее с обожанием.

— И не капризная!

— Это точно! Особенно ночью, когда мы ходили в парк, потому что тебе захотелось «подышать деревьями».

Анна заливисто рассмеялась: Егор мастерски копировал ее тон. Они как раз проходили мимо «Рокфеллер-центра».

— Ну, раз ты такая бодрая и веселая, может, сходим в библиотеку? Ты бывала там?

— Бывала, — призналась Анна.

— И в большом зале?

— Нет, там не бывала, — ответила она в той же манере.

— Тогда пойдем. Хочу тебе кое-что показать.

— Что-то интересное?

— Очень. Тебе понравится.

Егор приобнял ее за плечи. Еще десять минут прогулки — и перед ними предстало величественное здание Нью-Йоркской публичной библиотеки. Строение знакомо каждому туристу, прогуливающемуся по Пятой авеню. Они поднимались по белым ступеням, которые в зимнюю слякоть стали скорее серыми.

— Я говорил тебе, что это мое самое любимое место в Нью-Йорке?

— Нет.

— Ты знаешь, что эта библиотека третья в мире по величине?

Анна отрицательно покачала головой.

— Но первая в мире по количеству посетителей в год. Поэтому я считаю ее самой важной. Здесь хранится 53 миллиона книг на разных языках.

Егор открыл тяжелую дверь, запуская Анну внутрь. Он восхищенно продолжил:

— В ней 120 километров книжных полок.

— Ничего себе! — восхитилась она.

Анна была в этом здании однажды, но ничего не знала об этом месте. Зашли в главный читальный зал. Она замерла, сраженная величием помещения. Масштаб зала поражал: метров сто в длину, с потолком высотой метров двадцать, освещенный огромными люстрами и естественным светом, проникающим через большие окна. Муж довольно улыбался, наблюдая ее реакцию.

— Это невероятно! — поделилась эмоциями Анна. — И запах.

— Запах книг, — подхватил Егор.

Подошли к стойке. Он написал что-то на бумаге и протянул библиотекарю вместе с читательским билетом. Им выдали листок с номером. Присели на лавку в ожидании заказа.

— Ты не устала?

— Да нет же! Лучше расскажи что-нибудь еще о библиотеке.

— Еще Нью-Йоркскую библиотеку называют главным пиратом в мире.

— Почему?

— Правообладатели называют пиратством, когда физическое лицо или организация покупает копию произведения и выкладывает ее бесплатно для людей. Существует только одна организация, которая приобрела более 50 миллионов произведений и выложила их бесплатно примерно для 20 миллионов человек, что нужно признать самым масштабным ущербом для авторов. Эта организация называется Нью-Йоркская публичная библиотека.

Анна рассмеялась:

— Я с этим не согласна. Для меня это хранилище живой литературы.

На экране высветился номер 112.

— Это наш.

Они подошли к стойке выдачи книг. Девушка протянула металлический кейс. Направились к одному из длинных деревянных столов для читателей. Егор поставил коробку на стол.

— Открывай, — улыбаясь во все лицо, велел он.

Анна посмотрела непонимающе и подняла крышку. В коробке лежала трилогия «Жить жизнь» на русском языке и Live life на английском. Шокированно подняла глаза. Егор только улыбался.

— Не может быть! — восторженно закричала Анна.

Ее возглас разнесся эхом по огромному помещению. Читатели обернулись в сторону нарушителя тишины. Анна бросилась Егору на шею.

— Как такое может быть? — уже тихо лепетала она.

Когда эмоции иссякли, она спросила:

— И давно?

— Сразу после выхода третьей книги.

— Почему ты молчал?

— Хотел устроить сюрприз.

— Он удался! — шепотом воскликнула Анна.

Егор притянул ее к себе.

* * *

Вознаграждение — вердикт справедливости Жизни. У каждого оно свое. У одних — благословение, у других — проклятие. Но Вознаграждение обязательно для перехода к новому пониманию изменения себя. Наши выборы в действиях приводят нас к дыбе или к теплому солнцу на берегу.

Жизнь справедлива, и это самая страшная правда, бьющая хлыстом. Ты говоришь: «Я не верю. Это не я. Я этого не хотела», а в ответ — свист хлыста.

То, что у нас есть, — результат наших действий. Мы меняем свою реальность, только делая другие выборы. И самая серьезная борьба на пути к собственному счастью — это борьба с самим собой.

Все изменения всегда в нас. Сила выбора. Сила любви. Сила мышления.

У нас есть право на истинное счастье и любовь. У нас есть право на мечту. Но кем нам предстоит стать, чтобы получить желаемое? Ведь реальным становится только то, чего ты достоин, и мера этому — твои действия, а не слова и фантазии.