Глава 17Р

Мужчина прислонился спиной к холодному камню в полумраке коридора Арены Когтя. Где-то наверху раздался восторженный гул толпы, и масляная плошка на стене едва заметно покачнулась, бросив в глубь прохода дрожащую тень. Он кинул мимолётный взгляд на пол, но, уловив тихие шаги, тут же посмотрел в сторону поворота.

Из-за угла показался неприметный человек в тёмном плаще и, подойдя поближе, тихо произнёс:

— Господин Кринст, — мужчина достал из-за пазухи папку и протянул целителю.

— Благодарю, — отозвался Зикариус, принимая её одной рукой.

Мужчина в тёмном плаще кивнул, развернулся и бесшумно растворился в коридоре.

Зикариус раскрыл папку, достал стопку листов с печатями Имперской службы и поднёс их к свету от ближайшей масляной плошки.

Пробежав глазами строчки, целитель выяснил, что расследование официально завершилось. В ходе обысков в лавке Эйдена Морисса и в доме Валленхоф комиссия не обнаружила следов яда.

Кринст поместил прочитанный лист в конец стопки и принялся за следующий.

«При осмотре зверя по кличке Сильвер выяснено, что он был отравлен ядом, получаемым из *данные засекречены*. Противоядие неизвестно».

Брови Зикариуса едва заметно дрогнули.

Что это за гадость такая, раз Имперская служба в своих документов засекретила даже источник отравы? Довольно необычно… И как противоядие может быть неизвестно, если Эйден на глазах у всей Арены спас зверя?

— Любопытно, — тихо пробормотал он.

«В комнате трактира „Тихий луг“, арендованной Касселем Тейном, обнаружена склянка с остатками вышеупомянутого яда. Подписи, дата, печать».

Кринст медленно перевёл взгляд на потолок.

— Какая удобная находка, — тихо произнёс он.

Либо мальчишка оказался глупцом, поленившимся избавиться от улики, либо… Действовал не один.

Второй вариант показался целителю наиболее правдоподобным, ведь иначе откуда у парня взялся столь опасный яд?

Видимо, кукловод вовремя понял, что план провалился, и подбросил склянку туда, где её обязательно найдут.

Вернувшись к чтению, Кринст обнаружил, что Имперская служба пришла к тем же выводам и попыталась найти заказчика, однако в соответствующей графе отчета пометили: «Не установлен».

Хм. Или Имперская служба и вправду не смогла найти ни единой ниточки, ведущей к сообщнику Тейна, во что верится с трудом, или… у них уже есть имя, но они не готовы или бояться его назвать.

В конце отчета красовалась приписка: часть материалов дела засекречена по личному распоряжению старшего дознавателя.

Вот, значит, как… Кринст усмехнулся, сложил листы в папку и спрятал её за пазуху.

В любой другой ситуации он не стал бы вмешиваться, ведь в Ассоциации хватало людей, специализирующихся на решении подобных вопросов. Однако это дело касалось… Эйдена Морриса.

Юноши, о котором Зикариус узнал совершенно случайно, когда осматривал питомцев братьев Корвин. Как столь молодой человек сумел избавить зверей, пусть и временно, от побочных эффектов зелья повышения ранга? Кринст не знал ответа на этот вопрос и не хотел признаваться даже себе, что сам на такое не способен.

А еще Эйден являлся одним из немногих, кто его не разочаровал.

Мало того, что парень оказался невероятно талантливым целителем, так ему вдобавок чертовски повезло. Ведь если бы Тейн не приплёл к этому делу влиятельную семью Валленхоф, Имперская служба не стала бы работать столь усердно, да ещё и в кратчайшие сроки.

Это надо же додуматься — обвинить в отравлении семью, владеющую зверем A класса! Кринст покачал головой. В общем, он не завидовал дальнейшей судьбе Касселя.

Зикариус оттолкнулся от стены и неторопливо двинулся по коридору. Подошвы мягко ступали по каменным плитам, и этот звук тонул в очередном гуле трибун, доносящемся откуда-то сверху.

Что ж, расследование завершилось, и теперь Зикариусу на терпелось провести занимательную беседу с перспективным молодым человеком, ведь ему было что предложить.

* * *

Я свернул на широкую улицу и стал свидетелем небольшой драмы. Женщина в платке трясла указательным пальцем перед мальчишкой лет десяти. Тот стоял, опустив голову, шаркал сапогом и старательно изучал щель между булыжниками мостовой.

— Если я ещё раз узнаю, — гремела женщина, — что ты залез к Альве в кладовку…

— Я не лазил, — возразил мальчишка, не поднимая головы.

— Ещё и матери врёт, ты посмотри на него! — она всплеснула руками. — А кто тогда пирог стащил?

— Может, мурлык, — еле слышно отозвался малец.

— Вот что с тобой делать, а… — женщина вздохнула.

Через два дома мой взгляд зацепился за старика с длинной седой бородой, разделённой на две неровные косицы. Он сидел на низком табурете у колодца и придерживал на коленях клетку из ивовых прутьев.

Внутри нахохлилась маленькая птичка с серым оперением на спинке и зелёным на крыльях.

— Ну? — буркнул старик в клетку. — Говорить сегодня будешь?

Птичка молча посмотрела в другую сторону.

— Скажешь «здрасте» — получишь зёрнышко.

Пернатая нехотя повернула голову и взглянула на хозяина с откровенным презрением, мол, дед, какое зёрнышко, давай ставки повышай.

Старик глубоко вздохнул, сунул палец между прутьев и почесал её под клювом. Птичка прикрыла глаза и сделала вид, мол, мне приятно, но этого слишком мало, чтобы я начала разговаривать.

Я улыбнулся и прошёл мимо.

Когда добрался до района Отверженных, желудок напомнил о себе недвусмысленным урчанием. Я замедлил шаг, внезапно осознав, что с утра ничего не ел, а лишь выпил пару кружек чая.

— Нужно срочно это исправить, — пробормотал я и направился к «Свистящему кабану».

Открыв дверь, шагнул внутрь и окинул взглядом зал. Из всех столов занятыми оказались только два, да и те в дальнем углу. За одним сидел сутулый мужичок в потёртой кожанке и сосредоточенно скрёб ложкой по дну миски. По соседству двое стариков молча разливали из глиняного кувшина мутную жидкость.

За стойкой Мальвина протирала деревянную кружку. Рыжие пряди девушки выбились из-под платка, а на щеке красовался мазок муки.

Стоило мне подойти ближе, как она отвлеклась от работы и искренне улыбнулась.

— Эйден! — девушка обрадовалась. — Привет!

— Привет, Мальвина, — отозвался я, опираясь локтями о столешницу. — Как дела?

— Отлично, — она бросила тряпицу на стойку. — На турнир приехала куча народу, и по вечерам у нас ни одного свободного стола! Еле справляемся.

— А где тогда Борк? — удивлённо спросил я, крутя головой в поисках трактирщика.

— Он пока тоже на Арене, — она махнула рукой в сторону двери. — Болеет за своего любимца.

— За кого?

— Да за этого, как его… — Мальвина наморщила лоб, — мечеёжа. Кличку не помню, но Борк говорит, что у него «морда победителя».

Я хмыкнул.

Мальвина вдруг бегло посмотрела в сторону занятых столов, наклонилась через стойку и тихо заговорила:

— Эйден, мы тут с Борком кое-что услышали.

— Что именно? — спокойно спросил я.

— Что тебя на Арене… — она замялась, словно подбирая слова помягче. — Обвинили в отравлении зверя.

— Было такое.

Мальвина выпрямилась и скрестила руки на груди. В этот момент она стала похожа на женщину, которая несколько минут назад отчитывала сына.

— Так вот, — твёрдо произнесла она. — Ни я, ни Борк ни на секундочку в эту чушь не поверили.

— Мальвина…

— Постой, я ещё не закончила, — она подняла ладонь. — Нам не интересны слова какого-то богатенького выскочки. Просто знай, что ты не один, и всегда можешь обратиться за помощью, что бы ни произошло.

У меня в груди разлилось приятное тепло.

— Спасибо, — тихо сказал я.

Мальвина кивнула, схватила тряпицу и вновь принялась протирать и без того чистую кружку.

— Не за что, — буркнула она. — Ты чего пришёл-то? Соскучился?

— Конечно! — я улыбнулся. — А ещё чертовски проголодался. Собери мне, пожалуйста, еды с собой, дня на два.

— Сейчас сделаю, — отозвалась девушка, отложила тряпицу и направилась на кухню.

Через несколько секунд до меня донёсся стук горшков и бормотание: «Грудинку положу, а то худой какой-то стал». Я тепло усмехнулся.

Старики у дальнего стола подняли кружки, чокнулись и выпили, не проронив ни слова.

Спустя пару минут Мальвина вернулась, удерживая в руках увесистый свёрток, замотанный в чистую тряпицу и перевязанный бечевкой.

— Держи, — она аккуратно опустила ношу на столешницу. — Тут каша с грибами, тушёные овощи с грудинкой, свежий хлеб, кусок сыра и пирог с яблоками, ещё горячий.

— Спасибо! — ответил я, потянувшись за монетами. — Сколько с меня?

— Шесть медных.

Я отсчитал марки и положил на стойку. Девушка ловко смахнула их в карман и коснулась ладонями свертка.

— Эйден, — произнесла она.

— Да?

— С Ларком… всё в порядке? — тихо спросила Мальвина. — Просто в последние дни он частенько к нам заглядывал, а сегодня нет…

Девушка смущённо опустила глаза, теребя пальцами бечевку.

Я с трудом удержался от улыбки.

— Он вернулся в «Седую наковальню», — ответил я. — Сказал, что дальше справится сам.

Мальвина медленно кивнула, а уголки её губ на мгновение дрогнули вниз. Однако она тут же спохватилась и подняла голову.

— Ну и правильно, — деловито произнесла девушка. — Дома, как говорится, и стены лечат.

Она помолчала несколько секунд, после чего тихо добавила:

— Ты это… как увидишь его, передай привет от меня.

— Обязательно, — пообещал я.

Мальвина слегка покраснела, но через секунду фыркнула и мотнула головой.

— Иди домой, целитель, — пробормотала она, пододвинув ко мне свёрток. — А то остынет.

Я убрал еду в ранец, поправил лямки и, кивнув на прощание, покинул таверну. На улице вечерело: по переулкам потянуло прохладой, а из печных труб поползли первые струйки дыма.

Я неторопливо двинулся в сторону дома, размышляя, что неплохо было бы сегодня лечь спать пораньше.

Почти добравшись до лавки, заметил у двери высокого мужчину в тёмном мундире. Незнакомец медленно шагал взад-вперед, заложив руки за спину и зажав подмышкой папку.

Услышав мои шаги, мужчина резко вскинул голову и замер. На вид ему лет тридцать: узкое лицо, коротко подстриженные русые волосы и карие глаза.

— Господин Эйден Моррис? — спокойно спросил он, стоило мне приблизиться.

— Он самый, — отозвался я, остановившись в двух шагах. — Чем обязан?

— Карст, Имперская служба, — мужчина слегка склонил голову.

— Здравствуйте, — произнёс я, открывая дверь — Проходите в лавку.

— В этом нет необходимости, я не займу много времени.

Он раскрыл папку и вытащил несколько листов, на каждом из которых находились восковые печати: одна с изображением свитка, перечеркнутого тонким клинком, вторая с эмблемой Ассоциации.

— Дело об отравлении пепельного лунногрива по кличке Сильвер завершено, — начал имперец. — С вас и госпожи Валленхоф сняты все обвинения.

Я моргнул.

— Так быстро? — невольно вырвалось у меня.

Мужчина кивнул и протянул мне один из документов.

— В течение суток, — продолжил имперец, — результаты расследования будут вывешены на всех рыночных площадях столицы, у Спусков и в каждом городском районе.

Я закрыл дверь, взял пергамент и пробежал глазами по строчкам, вычленяя суть из тяжелых канцелярских оборотов.

— Студента Академии «Пылающая Лапа» Тейна Касселя из Дрогна признали виновным, — продолжил мужчина. — Имперской службой установлено, что он лично подмешал яд в корм, который скормил зверю.

Я медленно выдохнул, думая о том, какой же сволочью нужно быть, чтобы специально отравить собственного зверя…

— Какое наказание его ждёт? — спросил я.

— Отчисление из Академии, пожизненный запрет на государственную службу, вступление в гильдии и Ассоциации, а также на получение разрешений на торговлю, целительство или владение мастерскими.

Вот она — жизнь в своём истинном обличье. Ещё несколько дней назад молодой парень являлся перспективным Мастером Зверей и мог многого достичь, однако одно неверное решение перечеркнуло его будущее. Пусть ещё будет благодарен, что в тюрьму не посадили, хотя в этом, скорее всего, помогли влиятельные родители.

Вот только в документе не указали заказчика… Неужели Имперская служба сделала вывод, что парень провернул всё это в одиночку?

— Тейн действовал по чьей-то указке? — я поднял глаза.

Карст недолго помолчал, будто взвешивая, стоит ли отвечать.

— Информация по данному вопросу, — наконец произнёс он, — засекречена.

Я моргнул.

— Засекречена? — удивлённо спросил я. — Почему?

— Я не имею права разглашать эту информацию, — спокойно произнёс Карст.

Я медленно опустил взгляд на лист в руке.

Всё страннее и страннее… С одной стороны, дело закрыто, с меня полностью сняты обвинения, и уже завтра весь город узнает, что целитель Эйден Моррис ни в чём не виноват. А с другой я так и не узнал, кто хочет моей смерти.

Но, судя по всему, он весьма влиятелен.

— Распишитесь в получении документов, — произнёс имперец, отвлекая меня от мыслей и протягивая лист с пером. — Вот здесь и здесь.

Я поставил подпись в двух местах.

Карст забрал пергамент, дунул на чернила и аккуратно убрал документы в папку.

— Хорошего вечера, — произнёс он, слегка склонив голову.

— И вам.

Имперец развернулся и без оглядки направился прочь. Я смотрел ему вслед, держа в руке лист с печатями.

Внезапно со стороны лавки раздалось глухое «бум», и створка едва заметно дрогнула. Тут же по нити прилетел образ: Крох упёрся лбом в дверь, мол, хозяин, я слышу, что ты там, открывай уже.

— Иду, мохнатый, — пробормотал я

Спрятав документ во внутренний карман куртки, я приоткрыл дверь, и Крох тут же ткнулся мордой в мое колено и замер на несколько секунд. Через нить прилетел образ: я стою на пороге, а тёплое жёлтое пятно обнимает меня со всех сторон.

— Я дома, всё хорошо, — тихо произнёс я, поглаживая зверя по голове.

Из кухни внезапно вылетел Люмин: не вписавшись в крутой поворот, он проехался на брюхе по полу и скрылся под лавкой. Через секунду ушастый спокойно вылез, окинул нас невозмутимым взглядом и сделал вид, мол, я вообще-то именно так и планировал.

— Балбес, — я улыбнулся.

Я закрыл дверь, задвинул засов и направился на кухню.

Сняв ранец, вынул свёрток и развязал бечевку. Из складок тряпицы тут же поднялся легкий пар, и аппетитный аромат каши с грибами мгновенно заполнил кухню.

Достал миску, ложку, плеснул в кружку воды из кувшина и сел за стол. Крох устроился у моих ног, а Люмин запрыгнул на табурет напротив и принялся буравить меня коронным взглядом голодающего сироты.

— Ты сегодня огромную морковку съел. У тебя совесть есть?

Зайцелоп прижал уши и отвернулся.

Поужинав, я направился во двор, чтобы помыть посуду, но остановился на полпути к колодцу, засмотревшись на запертую дверь лаборатории.

Интересно, Элиан приходил сегодня или нет? Ведь если так, выходит, что я ему не заплатил!

Оставив посуду на траве, я спустился в погреб и обнаружил свежие порции корма. Ну точно, парень выполнил работу и, не дожидаясь меня, ушёл.

— Как же так… — растерянно пробормотал я, почесав затылок.

Ладно, завтра всё возмещу, но нужно придумать, как впредь не допускать таких ситуаций. Поразмыслив, решил не изобретать велосипед и оставлять оплату на столе в лаборатории. И почему я раньше до этого не додумался?

Когда домыл посуду, в дверь постучали. Крох выглянул из кухни и через нить прислал образ, означающий, что опасности нет. Я кивнул, поставил миску и кружку сушиться, прошёл в коридор и отодвинул засов.

На пороге стоял знакомый старик с беззубой улыбкой. За его спиной возвышалась телега с возницей, доверху загруженная плотными тюками сена. Между оглоблями переминался флегматичный бурый толстошкур, что-то медленно жуя.

— Эйден! — старик заулыбался. — Вот, сено привёз, как обещал!

— Спасибо, — отозвался я. — Смотрю, вы сегодня с помощником.

— Спина уже не та, — признался он, похлопав себя по пояснице. — Так что на большие заказы внука привлекаю.

Старик махнул рукой вознице, и они принялись стаскивать тюки с телеги.

— Куда складывать-то? — поинтересовался парень.

— В загон, к стене.

Я подошёл к телеге и подставил плечо под очередной тюк.

— Давайте помогу, так быстрее управимся.

— Вот это дело! — обрадовался старик. — Втроём-то быстрее.

На третьем тюке колено напомнило, что я с утра на ногах. На четвертом взбунтовался желудок, намекнув, что я совсем недавно поел.

Толстошкур стоял посреди улицы, поглядывая на нас безразличным взглядом.

Вскоре все десять тюков лежали в загоне. Я принялся отряхиваться от сенной трухи, тихо морщась от мелких колючих травинок, которые умудрились залезть под рубаху.

— Доставка два медяка, — напомнил старик, отдуваясь.

Я отсчитал монеты и опустил в его ладонь.

— Держите.

— Благодарствую, — он засунул медяки в карман. — Ежели ещё понадоби…

Он не успел договорить. С конца улицы донесся крик:

— Вы дрова заказывали?

Я обернулся и увидел торговца, неторопливо подъезжающего на возе с берёзовыми колотыми дровами. На козлах рядом с ним пристроился мальчишка лет двенадцати, сосредоточенно ковырявшийся в носу.

— Да, — отозвался я.

Старик-сеноторговец понимающе хмыкнул.

— Смотрю, у тебя сегодня загруженный вечер. Ну ты это… обращайся, ежели что!

— Обязательно, — ответил я. — Спасибо!

Он кивнул, залез на телегу и гикнул. Толстошкур качнул ушами и тронулся с места.

Буквально через минуту освободившееся пространство занял воз.

— Ну, поехали, — пробормотал я себе под нос и принялся за работу.

Дрова распределяли между главным залом, кухней, баней и загоном. Один раз я чуть не споткнулся о Люмина, который вышел из лавки и застыл перед возом.

Мальчишка, заметив его, застыл и наконец-то вытащил палец из носа. Несколько секунд он внимательно разглядывал зайцелопа, а затем тихонько спустился на землю и присел перед ним на корточки.

— Дядь, — прошептал он, не отрывая глаз от ушастого, — а он кусается?

— Нет, — ответил я, проходя мимо с охапкой дров в руках. — Но, если попробуешь погладить, может убежать.

Пацан затаил дыхание и медленно протянул руку к золотистой шерсти, а я скрылся в коридоре. Когда вернулся, мальчишка осторожно поглаживал ушастого по спине.

Через несколько минут последняя охапка дров заняла своё место. Я выпрямился и услышал хруст в пояснице.

— С вас два медных, — сказал торговец, отряхивая ладони.

Я отсчитал медяки и передал мужчине.

— Спасибо, — он кивнул и повернулся к сыну. — Вставай уже, хватит чужих зверей гладить.

— Пап! — крикнул малец. — Я хочу такого же!

— Если будешь хорошо себя вести и перестанешь ковыряться в носу… Я подумаю.

Пацан с неохотой поднялся, бросил на Люмина долгий взгляд и полез на козлы. Уже усевшись, он обернулся ещё раз. Зайцелоп царственно дёрнул ухом, мол, ступай, мальчик, запомни этот момент на всю жизнь.

— Хорошего вам вечера, — мужчина зевнул.

— И вам, — отозвался я.

Воз скрипнул и укатил в сумерки.

Я остался стоять у двери в окружении мохнатых наблюдателей. Под ногами шуршала сенная труха, в воздухе слабо пахло берёзовой корой, а над крышей соседнего дома зажглась первая звезда.

Крох молча сидел у моего сапога. Люмин сладко потянулся, потоптался на месте и привалился боком к его лапе.

— Ну что, мохнатые, — тихо сказал я. — Пойдёмте спать?