Глава 20Р

Дверь кабинета мягко закрылась, оставив позади уютный полумрак, пропахший зеленью и южным чаем. Я поправил лямки ранца и двинулся по коридору, чувствуя в груди тёплое послевкусие после разговора.

Крох трусил справа, поглядывая на каждую приоткрытую дверь. Люмин семенил слева и, старательно изображая благовоспитанного зверя, вёл себя прилично, совсем как взрослый.

— Молодец, — буркнул я, взглянув на ушастого.

Зайцелоп самодовольно дёрнул ухом, мол, сам знаю, мог и не напоминать. Затем прищурился, искоса мазнул по мне взглядом, но заметив, что я всё ещё за ним наблюдал, тут же уставился вперёд.

Я усмехнулся.

У лестницы до меня донёсся сердитый женский голос из приоткрытой двери:

— Если ты ещё раз перепутаешь криволаза с розанкой, я тебя обратно в Академию отправлю!

— Так они же похожи, — обиженно отозвался голос молодого парнишки.

— Нет же! Посмотри внимательнее, растения совершенно разные!

Я улыбнулся, вспомнив свои первые дни на работе в прошлой жизни, и шагнул на лестницу. Спускаясь, повёл ладонью по периле и тут же отдёрнул руку. На гладком дереве сидел жирный коричневый жук. Он возмущённо зашевелил усиками, мол, аккуратнее, человек, не видишь, я тут отдыхаю?

— Прошу прощения, — пробормотал я.

Люмин остановился, вытянул шею и с интересом уставился на жука: «А вот с ним, пожалуй, можно поиграть…»

— Не стоит, — тихо сказал я.

Зайцелоп вздохнул, мол, пойдёмте уже отсюда на свободу, и уныло поскакал дальше.

На середине пролёта мой взгляд зацепился за плеть лианы, которая обвивала стены первого этажа. Я машинально спустился еще на пару ступенек и… замер.

Растение показалась мне подозрительно знакомым…

— Не может быть, — пробормотал я.

Крох тут же присел у моей ноги и задрал морду, мол, что-то не так, хозяин? Люмин по инерции проскакал две ступеньки, остановился и с возмущённым видом поплелся обратно, мол, да сколько можно? Я домой хочу, к бабочкам! Ну или к жукам, с которыми хотя бы можно поиграть.

Я медленно провёл взглядом снизу вверх. Толстый стебель, такие же резные листья с матовым налётом, что и на том растении, которое Крейн предложил обменять. Только в его кабинете из горшка тянулась тонкая одинокая плеть, а здесь вымахало настоящее чудовище.

Выходит, десятки лиан, карабкающихся здесь по стенам и потолку, и есть стражник глубин, которого под силу вырастить лишь единицам, включая давно почившего основателя Гильдии травников и алхимиков.

Я оглянулся. Травники с лейками и горшками сновали внизу, совершенно не обращая внимания ни на стены, ни на потолок. Для них это растение было лишь привычной зеленью, которую они видели каждый день.

Сердцебиение слегка ускорилось.

«Система, проанализируй».

[Обнаружено растение: Стражник глубин]

[Свойства:???]

[Качество:???]

[Требования:???]

Я медленно выдохнул.

— И почему ты мне ничего не показываешь? — тихо произнёс я.

Крох вопросительно повёл ухом. Люмин же, решив, что меня нужно подбодрить, ткнулся носом в моё колено, мол, ладно, хозяин, не нужны мне бабочки и жуки, только не расстраивайся.

Я присел, опустил ладонь на голову зайцелопа и задумался. А ведь уже сталкивался с таким раньше… Точно так же Система отвечала, когда я просил её проанализировать высокоранговых существ. Вот только недавно она без проблем выдала сведения о звере А-класса, Велгаре, а ведь с тех пор я ещё и повысил уровень магических каналов…

Я поднялся, поправил ремень и вновь взглянул наверх. Изумрудная шапка листьев едва слышно шелестела. Что же за… Растительного монстра предложил мне Крейн?

Вздохнув, я двинулся вниз. В любом случае нужно подождать шесть дней до установки нового узла. Так я хоть немного увеличу шанс на то, что лиана приживётся.

Вскоре лестница вывела меня в большой зал, где кипела работа. Стоило сделать пару шагов к выходу, как я едва не получил по уху пышным зелёным растением, похожим на папоротник. Молодой травник в фартуке нёс огромный горшок на уровне лица, абсолютно ничего не видя перед собой.

— Извините! — донеслось из-за листьев. — Не подскажите, где тут лестница?

— Прямо за мной, — подсказал я, отступив в сторону.

— Спасибо! — горшок качнулся и поплыл дальше.

Дойдя до выхода, я толкнул створку и переступил порог. Вечернее солнце встретило меня мягким тёплым светом. После душных помещений дышалось легко. Я поправил лямки ранца и неспешно зашагал в сторону Гончарного ряда.

Крох сразу пристроился слева, Люмин же весело заскакал чуть впереди, время от времени оглядываясь, не отстали ли мы.

У фонтана с однокрылым грифоном разворачивалась маленькая трагедия. На каменном бортике сидел мальчишка лет восьми и, опустив руки в воду, старательно намывал крупного разноцветного мурлыка. Зверь стоял, широко расставив лапы, и орал так, будто его обрекали на казнь.

— Мяяяуууу!

— Да потерпи ты! — пыхтел мальчишка, отдуваясь. — Мама сказала тебя отмыть.

— Мрррряяя!

— А кто в саже валялся? Я, что ли?

— Мяу!!!

— Вот и не ной.

Мурлык взглянул на хозяина, набрал в грудь воздуха и взвыл ещё громче. Зверь явно надеялся, что прохожие наконец вмешаются и спасут его от тирании, но те лишь прятали улыбки, проходя мимо.

Люмин остановился, наклонил голову набок и с искренним сочувствием уставился на мурлыка, затем покосился на меня, подошёл поближе и завертелся на месте, мол, посмотри, я очень чистый, видишь, какая ухоженная шерсть? Меня мыть точно не нужно!

— Тебя это пока не касается, — бросил я. — Если только сам где-нибудь не извозишься.

Зайцелоп тонко пискнул и аккуратно перешагнул лужицу у фонтана.

Возле лотка с горячими лепёшками стояла старуха в синем платке. Над её товаром поднимался легкий ароматный пар, и мой желудок недвусмысленно буркнул, напоминая, что неплохо бы подкрепиться, но я лишь мысленно пообещал себе сытный ужин и ускорил шаг.

Гончарный ряд встретил запахом сырой глины и дымом от печей для обжига. У одного прилавка на круге формировали кувшин, у другого месили глину, а у третьего гончар бранил ученика. Под навесами тянулись ряды готовых горшков, между которыми сновали мальчишки-разносчики с корзинами стружки.

Пройдя чуть дальше, я заметил небольшое скопление народа у прибитой к столбу деревянной доски и, заинтересовавшись, подошёл поближе. На ней висело множество пергаментных листов, в основном обычные объявления вроде «куплю-продам», но всеобщее внимание привлекли вовсе не они.

Люди разглядывали свежий лист с восковыми печатями Арены Когтя и Ассоциации. Присмотревшись, я прочитал написанное:

«…Расследование, начатое из-за отравления пепельного лунногрива на Имперском турнире, завершено… Эйден Моррис и Мира Валленхоф признаны невиновными… Установлено, что Кассель Тейн умышленно отравил собственного зверя… Отчислен из Академии, приговорен к пожизненному запрету на государственную службу, вступление в гильдии…»

Я медленно выдохнул. Глава Арены сдержал слово.

— И как тебе такое, а? — буркнул крепкий мужичок в перепачканном глиной фартуке, тыча пальцем в лист. — Собственного зверя отравил! Поганец!

— Совсем молодёжь стыд потеряла, — отозвалась тощая женщина с пузатой корзиной. — Вот в моё время…

— Какое твоё время, Льена, — встрял старик, обеими руками опирающийся на крепкую палку. — Ты вчера ещё с косичками бегала.

— Это я-то вчера? — она уперла руки в боки. — Да у меня внуку уже восемь!

— Молодая, молодая, — мягко произнёс старик. — По сравнению со мной вы все молодые.

Мужик в фартуке хмыкнул.

— А целителя-то зачем приплёл? — он ткнул пальцем в строчку с моим именем. — Это ж сын Моррисов, я помню его родителей. Хорошие люди были.

— Да кто ж его знает, тут не написано, — пожала плечами Льена.

Я постоял ещё немного, тихо отступил и пошёл дальше. За спиной вновь забубнили — теперь обсуждали уже не результаты расследования, а соседку, которая «всегда всё узнаёт раньше всех».

Проходя мимо очередного гончарного прилавка, я вспомнил про кувшин, который недавно разбил ушастый, и решил на всякий случай купить новый, а то мало ли, вдруг лапы зайцелопа доберутся и до оставшегося.

С этой мыслью подошёл к длинному столу, на котором стояли горшки разных размеров: от маленьких, с ладонь, до огромных, в которые поместилась бы половина Кроха. Один кувшин с круглым основанием и узким горлышком был очень похож на тот, что разбил Люмин.

Ко мне тут же подошёл широкоплечий мужчина с короткой бородой и испачканными по локоть руками.

— Добрый вечер. Что ищете?

— Здравствуйте. Сколько стоит этот кувшин? — я указал пальцем.

— Три медяка.

Я кивнул и, потянувшись за монетами, внезапно зацепился глазами за тёмно-серую широкую бутыль с узким горлышком, стоявшую на земле чуть в стороне.

Я подошёл ближе.

— А это что? — спросил я.

Гончар оживился.

— О, это «водяная молчанка», — он перекатился с пятки на носок. — Для мёртвой воды под зелья или отвары.

— Мёртвой?

— Угу. — Гончар взял бутыль за горлышко и аккуратно покрутил. — Изнутри стенки покрыты тонким слоем глазури. В обычном кувшине вода, простите за выражение, дышит и со временем портится. А здесь — никакой связи с глиной, поэтому жидкость несколько месяцев остаётся свежей. Главное — плотно вставить пробку.

Я потрогал пальцем горлышко и, проведя им по внутренней поверхности бутыли, ощутил стекловидную гладкость без единой шероховатости.

Затем взял сосуд из рук гончара — он оказался довольно увесистым.

В голове мгновенно сложилась цепочка: завтра заберу у Алдора перегонный куб, с его помощью сделаю дистиллированную воду, которую Система теперь наверняка ещё не раз укажет в рецептах зелий… А следом займусь эфирным маслом.

— Сколько за неё?

— Двадцать медяков, — отозвался гончар.

Немало… Но стоит того. Я кивнул и отсчитал монеты, добавив ещё три за кувшин. Мужчина спрятал их в карман и, помогая уложить покупки в ранец, покачал головой:

— Бутыль не влезет, широкая больно.

Сосуд действительно упёрся в края рюкзака и встал намертво.

— Понял, — я вздохнул, вытаскивая его. — Значит, понесу в руках.

Гончар обмотал бутыль плотной холстиной и затянул бечёвкой крест-накрест.

— Так надёжнее. Только аккуратнее, — он подмигнул. — Глина крепкая, но если уроните, никакая глазурь не спасёт.

— Постараюсь.

Я прижал покупку к груди, кивнул на прощание и шагнул на мостовую.

И тут же понял, что обратный путь будет весёлым. С первых шагов бутыль так и норовила выскользнуть из рук.

Крох обогнал меня и пристроился впереди, чтобы прохожие расступались, освобождая дорогу. Люмин же скакал рядом, то и дело поглядывая на бутыль, явно прикидывая, какой будет грохот, если та всё-таки упадёт.

— Даже не надейся, проверять мы это не будем, — буркнул я на ходу.

Зайцелоп возмущённо заглянул в мои глаза, мол, ты чего, хозяин? Я и не надеялся, так просто размышлял.

Через два дома из проулка вынырнула телега, нагруженная пустыми клетками. Старик-возница с длинной седой бородой клевал носом, совершенно не глядя по сторонам.

— Эй! — крикнул я.

Извозчик не услышал. Его толстошкур флегматично шагал на меня, медленно жуя пучок соломы.

— Ох ты ж! — выдохнул я и шарахнулся в сторону.

Бутыль рванулась вперёд, я чудом успел перехватить её снизу, согнулся и с трудом удержал равновесие. По спине тонкой струйкой покатился холодный пот.

Старик наконец открыл глаза и, остановив телегу, повернул голову:

— Извиняй, молодой, не приметил.

— Угу… — буркнул я.

— А чего ты скачешь, как кузнечик?

— Пытаюсь не разбить бутыль.

— А-а, — старик кивнул, широко зевая. — Ну ты будь поаккуратнее тогда, дальше булыжник совсем кривой.

И телега покатила прочь, оставив меня переводить дух посреди улицы.

Я выпрямился, перехватил сосуд покрепче и продолжил путь.

Однако стоило дойти до перекрёстка, как меня едва не сшиб мальчишка-разносчик. Он мчался напролом, не видя ничего из-за охапки соломы выше собственного роста.

— Простите-простите-простите! — пропищал малец, проносясь мимо.

Когда я наконец добрался до лавки, облегчённо выдохнул и заметил, что замок снят. Значит, Элиан уже на месте.

Я толкнул дверь плечом, скользнул в прохладный коридор, стараясь не зацепить косяк ношей, и прошёл на кухню. Водрузив бутыль на стол, вновь выдохнул и вытер ладонью лоб.

— Наконец-то, — пробормотал я.

Крох боднул меня в бедро, мол, поздравляю с возвращением. Люмин запрыгнул на табурет, обнюхал холстину и сделал вид, мол, я бы, конечно, мог скинуть этот сосуд на пол прямо сейчас, но сегодня я благовоспитанный зайцелоп. Так что считай, хозяин, тебе повезло.

— Очень великодушно с твоей стороны, — произнёс я.

Зайцелоп самодовольно дёрнул ухом.

Я расстегнул ранец, вынул новый кувшин и поставил его на стол. Затем осторожно подхватил бутыль и двинулся во двор. Бросив взгляд на окно лаборатории, заметил колеблющийся свет — видимо, Элиан вовсю работал.

Стоило мне толкнуть дверь, как парень обернулся. Окинув взглядом завёрнутую в холстину бутыль и моё вымученное лицо, он тут же расплылся в улыбке, в которой искрилось чистое мальчишечье любопытство.

— Ого! Что это у тебя? — он отложил нож и шагнул навстречу.

— Источник моих переживаний в последние пол часа.

Элиан рассмеялся, а я дошёл до угла и аккуратно поставил ношу на пол.

— И всё-таки, зачем она тебе?

— Позже сам увидишь, — отозвался я, потирая плечо.

— Ну интересно же, — не унимался он.

— Элиан…

Парень поднял ладони, мол, всё-всё, молчу. Я опустился на табурет у стола, выдохнул и потёр шею.

— Кстати, — вспомнил я. — Извини, что вчера не заплатил.

Парень махнул рукой.

— Эйден, да брось ты.

— Не брось, — я выпрямился. — Сегодня оставил тебе плату на столе, видел?

— Ага, — он кивнул.

— Впредь буду делать так же.

Элиан смущённо потёр затылок и опустил взгляд на свои сапоги.

— Да можешь не переживать.

— Ты честно работаешь, я исправно плачу, иначе быть не может, — я поднялся и хлопнул его по плечу. — Ладно, не буду отвлекать.

Парень кивнул и вернулся к работе, а я вышел во двор.

Вечернее солнце мягко заливало участок, а растения на грядках слегка покачивались от ветра.

У колодца стояло пустое ведро, на бортике которого сидела маленькая птичка, подозрительно косившаяся на цветы.

Вдруг над грядками, лениво взмахивая тёмно-синими, переходящими в фиолетовый, крыльями пропархала крупная бабочка размером почти с мою ладонь.

Люмин, выскочивший во двор, замер как вкопанный. Уши встали торчком, нос задёргался, а янтарные глаза распахнулись во всю ширь. На его мордахе ясно читалось: вот оно — то, чего я ждал весь день, мой святой Грааль.

Я уже открыл рот, чтобы окликнуть его, но не успел.

Из загона вылетел Астик, тут же заметил бабочку, мгновенно оценил обстановку и рванул наперерез зайцелопу.

Насекомое качнулось влево.

Астик прошил воздух правее от него, крутанулся в воздухе и приземлился на спину Люмина, который как раз готовился атаковать. Зайцелоп охнул, плюхнулся на грядку и тут же выскочил с обиженным «фрр», прижав уши.

Бабочка спокойно поднялась повыше, продолжая безмятежный полет.

Люмин отряхнулся, вскинул голову и увидел, что Астик уже целился снова. Поняв, что в одиночку это дело не вытянуть, он отправил мне по нити образ: сине-фиолетовая бабочка, а под ней — жирная подпись «Моя!».

— Она ничья, — я рассмеялся.

Зайцелоп осознал, что помощи от меня не дождётся, фыркнул и метнулся вслед за Астиком.

Бабочка медленно пархала над грядками, будто кто-то невидимый намеренно притормаживал её для развлечения зверей. Возле сонного куста крылатая гостья лениво качнулась, обогнула серебряный колокольчик и на секунду зависла над красной росянкой.

Астик подпрыгнул первым, вытянулся в струнку и, распушив все хвосты, едва не клацнул цель зубами. Та в последний миг качнулась в сторону, и куница с обиженным «мяк» приземлилась в куст обольстителя.

Зверёк тут же вынырнул из листьев с приставшим к уху зеленым кусочком и видом полководца, который только что узнал, что ему объявили войну.

Люмин в это время заходил с другой стороны. Зайцелоп, прижавшись к земле, крался, как мне показалось, втрое медленнее необходимого. Стоило бабочке проплыть над его макушкой, как Люмин пружиной прыгнул вверх, щёлкнул пастью и… поймал лишь пустоту.

Насекомое качнуло крыльями и взмыло повыше.

Я опустился на табурет у колодца, наблюдая.

Крох сидел у грядок, аккуратно сложив лапы перед собой, и не шевелился. На его морде застыло выражение пожилого полковника, которого вновь взяли на службу присматривать за двумя бестолковыми кадетами: он глубоко сожалел, что согласился, но виду не подавал. Изредка Крох переводил взгляд с зайцелопа на куницу и обратно, после чего глубоко вздыхал.

Вдруг через нить прилетел образ: я с ладонью на лбу.

— Согласен, — сказал я, усмехнувшись.

Астик предпринял третью попытку. Куница разогналась по краю грядки, оттолкнулась от земли и, закрутившись на лету, описала в воздухе кривую дугу, после чего приземлилась в бочонок с водой.

Раздался плеск. Из бочки показалась недовольная мордаха с прижатыми ушами и медленно перевела на меня взгляд, в котором читалось: «Простите, я не хотел».

— Ничего страшного, — я улыбнулся.

Куница выбралась из бочонка, отряхнулась и тут же вновь уставилась на небо. Бабочка тем временем поднялась ещё выше, описала плавный круг над двором и не торопясь полетела к крыше соседнего дома. Охотники одновременно провожали её тоскливыми взглядами. Три мокрых хвоста Астика поникли, да и длинные уши Люмина уныло опустились.

Во дворе повисла тишина. Астик еще раз встряхнулся и обиженно посмотрел на меня, мол, я почти её поймал. Люмин подошёл к кунице, ткнулся носом в её мокрый бок, и они поплелись к Кроху.

Зверь снисходительно позволил им улечься по обе стороны от себя. Через нить тут же прилетел образ от зайцелопа: я протягиваю Астику и Люмину две одинаковые морковки в качестве утешительного приза. Я тихо рассмеялся.

Поднявшись с табурета, я потянулся и вспомнил, что давно не обогащал корм. Раз уж сегодня не использовал ману, стоит потратить её с пользой.

Зайдя в кладовую, я спустился по узкой лестнице в погреб, подошёл к нишам с готовыми порциями корма и принялся за дело.

Обогатив пятьдесят порций, захватил тушёные овощи с грудинкой и поднялся наверх. Оставив еду на кухне, прихватил купленный кувшин, дошёл до колодца и тщательно его промыл. Закончив, оставил его сушиться на чистом воздухе, а сам вернулся в дом.

Присел перед очагом, подкинул колотых дров и уже собирался развести огонь, как вдруг услышал стук в дверь.

От Кроха через нить прилетел спокойный образ: два силуэта, опасности нет.

Я кивнул, медленно поднялся, отряхнул ладони и направился в коридор.

Отодвинув засов, распахнул створку и увидел братьев Корвин.

— Эйден, — глухо произнёс старший. — Нам нужно тебе кое-что рассказать.