Глава 16Р

Торвальд глядел на меня с лёгкой ленцой, будто зная, что я никуда не денусь.

Едва я опустился на свободный край лавки напротив Леннокса, как он тут же подвинул ко мне кружку. Я слегка качнул головой, отказавшись от выпивки.

— Наверное, ты считаешь, — через несколько секунд заговорил Торвальд, — что нас сюда послал Горган.

Я промолчал, поскольку именно так и думал.

— А вот и нет, — усмехнулся он. — Сейчас мы здесь сами по себе, на вольных хлебах, так сказать.

Торвальд переглянулся с Варреном.

— Скажу честно, целитель, я сильно удивился, увидев объявление от твоего имени. Сперва даже не поверил, а это оказалось правдой!

Он широко улыбнулся и хлопнул рукой по столу так, что тот затрещал.

— Эйден, наш отряд тебе обязан, а мы не любим оставаться в долгу, — отрезал Торвальд. — Я ещё помню, как ты зашил моего василиска.

Кельн кивнул.

— А потом твой зверёныш, — он кивнул куда-то в сторону, имея в виду Кроха, — поднял лагерь за полминуты до того, как на нас напали.

— И камнегрыз, — подал голос Варрен, не отрываясь от кружки. — Ты его с того света вытащил. Леннокс потом как побитый ходил, переживал.

— Не было такого, — буркнул парень.

— Нам-то не гони, — сказал Дрог.

Я слушал, периодически кивая, но в душе оживали совсем иные воспоминания. Как их звери по приказу рвали плоть обитателей Леса, которые даже не пытались на нас напасть. Как Варрен добил раненого прикладом арбалета просто потому, что тот оказался на пути. Как Дрог швырнул камень в детёныша, который путался под ногами. Да, я помогал им, лечил их зверей… Но прошлый поход оставил горький след.

Я врач и привык видеть в зверях пациентов, но эти люди… считают их лишь ресурсами: мясом, шкурами и костями. Подобное отношение всегда вызывало во мне отторжение.

А сейчас я вынужденно сижу с ними за одним столом и обсуждаю совместный поход…

Пауза затянулась. Торвальд, заметив мои колебания, подался вперёд, уперев локти в стол, и его рыжая борода качнулась над кружкой.

— Не дрейфь, целитель. Для нас Лес — как дом родной, если твой дядя там — мы его найдём.

Он сделал паузу и добавил тише:

— Тем более, что мы уже забрали твой заказ, а по правилам Котла, пока он у нас, другие за него не возьмутся, даже если захотят.

Вот оно как… Я посмотрел на Леннокса, но он отвёл взгляд. По подрагивающим пальцам на его кружке, понял, что это правда.

Впрочем… Разве я могу позволить себе отказаться? Ответ очевиден. Сейчас каждый час на счету, а я терзаюсь сомнениями, будто у меня есть выбор. Ассоциация отпала, Хольц так и не нашёл наемников, да и нет гарантии, что кто-нибудь согласится, а промедление может стоить Ларку жизни.

— Не ссы, — произнёс Торвальд. — Всё будет путём.

Я посмотрел ему в глаза.

— Ты не можешь этого знать.

— Могу, — отрезал он. — Потому что мы ещё ни разу не возвращались с пустыми руками.

Он замолчал, давая мне время подумать.

— Сколько вы хотите за поход? — спросил я.

— Одну золотую марку.

Когда трактирщик принимал запрос, то сказал мне, что это минимальная цена за найм. Так почему они соглашаются на неё без торга? Может, из‑за моей помощи в прошлом походе? Нет, слишком наивно так думать, к тому же, меня что‑то настораживает… такая щедрость не характерна для подобных людей. В этом определённо кроется какой-то подвох.

Торвальд вновь заговорил.

— И ещё кое-что… После возвращения ты ещё раз сходишь с нами в Лес, но только как целитель отряда. Бесплатно.

Леннокс удивлённо приподнял брови и метнул быстрый взгляд на Торвальда — видимо, для него это было новостью.

Варрен, напротив, невозмутимо продолжал пить, не меняя ни позу, ни выражение лица. Кельн же впился в меня взглядом, будто прикидывая, соглашусь я или нет.

А Дрог, выпустив колечко дыма, лениво уставился в потолок.

— Зачем я вам? — спросил я.

— Ты — хороший целитель, — коротко сказал Торвальд. — И мы тебя знаем — этим всё сказано.

Так вот в чём дело… Им нужен целитель для похода, а тут нарисовался я, и теперь мало того, что они даром получат специалиста для своих целей, так ещё и заработают.

Один бесплатный поход. Звучит не страшно, если не знать, что они лезут в самые гибельные места и теряют целителей с пугающей регулярностью…

— Ладно, — сказал я.

Торвальд поднял кружку.

— По рукам?

— Да. Когда выходим? — спросил я.

Торвальд поставил кружку на стол, но я заметил, что он не притронулся к выпивке.

— Через четыре дня.

Я сжал кулаки.

— Это долго, — произнёс ровным голосом. — У меня каждый день на счету.

— Раньше никак, — Торвальд развёл руками, и жест получился почти извиняющимся. — У нас есть неотложные дела, да и подготовиться нужно. Лес не любит спешки, а самоубийц среди нас нет.

Я хотел возразить, но прикусил язык. Какой смысл торговаться с человеком, от которого зависит, состоится ли поход? Он это прекрасно знает и явно пользуется своим положением.

Леннокс с серьёзным выражением лица наклонился ко мне.

— Мы найдём твоего дядю, Эйден. Обещаю.

Он протянул руку. Я пожал мозолистую ладонь и, встретившись с ним взглядом, не уловил ни фальши, ни расчета. Парень сказал то, что думал.

— Хорошо, согласен, — произнес я.

— Отлично, договорились! — Торвальд с довольным лицом вновь обхватил кружку, слегка постучав ею по столу. — Встретимся утром через четыре дня у седьмого Спуска.

Я кивнул, поднялся и направился к выходу. За спиной остался гул таверны: чей‑то хохот, звон кружек, скрип деревянных лавок под тяжестью сидящих. Открыв дверь, я шагнул наружу, и прохладный вечерний воздух тут же обдал лицо.

Фонари ещё не зажгли, и улица тонула в густых сумерках. Лишь из окон ближайших домов падали жёлтые полосы света, в которых медленно кружился ворс из ткацкой мастерской.

Я дошёл до моста и облокотился на парапет, глядя в темную воду канала. Внутри боролись два чувства: облегчение от того, что отряд найден и сроки намечены, и противное ощущение, будто я вляпался во что‑то грязное.

Золотая марка и бесплатный поход с людьми, которые между делом ломают зверям шеи. Такова цена, Эйден, такова цена. Немного постояв, оттолкнулся и зашагал к дому.

Приблизившись к лавке, заметил, что дверь уже установили на новом месте, а старый вход в главный зал заколотили досками. Каменщик не подвёл.

Когда я потянул за ручку, створка без скрипа отворилась. Переступив порог, увидел Марно и Люта.

— Завтра закончим, — сказал каменщик, собирая инструменты.

Его помощник кивнул мне, вышел на улицу и повёл толстошкуров прочь.

— Спасибо, Марно, отличная работа.

Он кивнул, перекинул сумку через плечо, попрощался и двинулся к выходу.

Заперев новую дверь, я обрадовался, что главный зал перестал быть проходным двором. Это лишь начало пути, но, как говорится, дорогу осилит идущий.

Помыв руки, я направился в загон. Брумиш лежал на свежем сене, повернув голову ко входу. Когда я присел рядом, он приподнялся на передних лапах и посмотрел на меня ясным осмысленным взглядом.

— Ну что, — сказал я, проводя ладонью по его боку. — Попробуем встать и походить?

Зверь будто понял меня и напрягся. Я нырнул под массивную грудь, уперся плечом в жесткие края пластин, и колени протестующе скрипнули — бронебрус весил как телёнок.

— Давай, Брумиш, вставай.

Он упёрся передними лапами в подстилку, и мышцы под пластинами задрожали. Я почувствовал, как его вес медленно, нехотя переносился на конечности. Через несколько секунд бронебрус встал на все четыре лапы.

Он слегка покачнулся, но я удержал его.

Зверь шагнул. Передняя правая лапа ткнулась в сено, найдя опору, левая двинулась следом. Задние неуклюже поползли за ними.

Второй шаг. Третий. Четвёртый.

На пятом правая задняя лапа подогнулась. Брумиш не рухнул, а тяжело осел на подстилку, подстраховав себя передними конечностями и часто дыша открытой пастью.

— Молодец, — я погладил его по морде. — Через пару дней побежишь.

Немного посидев со зверем, я направился в лавку и взял мешочек с порошком белой глины.

[Обнаружено: Порошок Белой Глины]

[Свойства: При смешивании с кровью или лимфой животного превращается в пластичный материал, который замещает недостающие фрагменты тканей. Идеален для восстановления разбитых панцирей черепах, рогов, копыт или даже выбитых зубов у хищников. В течение 24 часов полностью окостеневает, сливаясь с организмом]

[Качество: Безупречное]

Так, порошок нужно смешать с лимфой или кровью, вот только… Изымать лимфу у бронебруса слишком опасно, поэтому придется работать с кровью. Захватив пару мисок, раствор железнолиста, чистую тряпку и тонкий нож, я вернулся к зверю.

Спросил у Системы, в каких пропорциях смешать порошок с кровью, и тут же получил ответ:

[Порошок Белой Глины]

[Применение: смешать с кровью пациента в соотношении 10:1. Полученную пасту нанести послойно на повреждённый участок]

[Примечание: для восстановления каменных пластин бронебруса рекомендуется 2–3 слоя с промежутком 10–15 минут]

Я нащупал мягкую складку в подмышке зверя, сделал крохотный надрез, и в миску побежала ровная струйка густой, почти чёрной крови. Немного подождав, намочил тряпку раствором железнолиста и приложил к ране, которая затягивалась на глазах.

Сбегав в лавку за аптекарскими весами, я взвесил пустую миску, а затем с кровью. Вычислив чистый вес, отмерил порошок в пропорции десять к одному, высыпал в емкость и принялся мешать.

Паста густела на глазах, приобретая стальной оттенок, почти в цвет каменных пластин. Поразительно… Глина подстраивается под биоматериал пациента, меняя пигментацию.

Рана на боку уже затянулась розовой рубцовой тканью, но без защиты это место выглядело как брешь в доспехе. Я принялся наносить пасту тонким слоем, втирая её для лучшего сцепления и постепенно формируя очертания трёх новых пластин.

Брумиш напрягся: мышцы окаменели, хвост дернулся, скребнув по сену. Я замер, чтобы зверь успокоился. Через десять секунд он выдохнул и расслабился.

— Терпи, здоровяк. Осталось немного.

Второй и третий слои легли с интервалом в пятнадцать минут, и к концу работы три свежие вставки отливали влажной глиной. Следом я заделал трещины на четырёх пластинах. Через сутки состав окончательно окостенеет и станет частью его тела.

Закончив, я вымыл руки, нарезал мясо и поставил миску перед Брумишем. Зверь набросился на еду, хватая куски боковыми зубами и глотая почти не жуя.

Вечером пришёл человек от Миры, без лишних слов забрал сорок порций корма, передал девять серебряных и ушёл.

Я разложил монеты на кухонном столе и пересчитал. Сорок серебряных, из которых девять завтра отдам Марно, и десять медных. До золотой осталось чуть меньше двадцати. При чистом доходе в семь-восемь серебряных в день — это три дня. Впритык, если не будет непредвиденных расходов.

Накормив Люмина и Кроха, я сел за стол с ломтем хлеба и остатками мяса. Ел медленно, без аппетита, машинально пережёвывая и глядя в стену. Мысли кружили вокруг отряда Торвальда. Через четыре дня я добровольно спущусь с ними под землю, хотя рыжебородый пытался убить меня мясом магического зверя после того, как я зашил его василиска… Ладно, не совсем добровольно. А ещё заплачу за это из своего кармана…

Я доел, вымыл посуду, проверил Брумиша и лёг. Сон накрыл меня мгновенно — видимо, тело решило, что понервничать можно и завтра.

Утро выдалось безоблачным и тёплым. Я проснулся от того, что Люмин сидел у моей головы и сосредоточенно обнюхивал ухо. Стоило открыть глаза, зайцелоп отпрянул и выдал короткую серию возмущённых писков, в которых без всякой ментальной связи читалось: «Кожаный! Кормить! Немедленно!»

— Сейчас, сейчас, деспот, — пробормотал я, поднимаясь.

Рутина закрутилась привычной суетой. Накормив Люмина и Кроха обогащенным комом, я направился в загон с порцией для Брумиша. Зверь встретил меня… Стоя! Пошатываясь, с дрожью в задних лапах, но на всех четырёх.

— Ты ж мой умница, — вырвалось у меня.

Брумиш фыркнул, но по его глазам стало понятно, что похвала пришлась зверю по душе. Пока он ел, я осмотрел новые пластины — они подсохли, но не до конца. Погладив бронебруса по морде, забрал пустую миску, поменял воду и направился в лавку.

Как раз к этому моменту подошли Марно с Лютом — я услышал их шаги за дверью и поспешил открыть. Каменщик поздоровался, оценил объём работы, кивнул сам себе и достал инструменты, а его помощник принялся разводить раствор, замешивая его круговыми движениями.

Взяв три порции корма для Хольца, перекус для зверей и пять медяков за тренировку, я вышел на улицу. Люмин привычно скакал впереди, Крох трусил рядом, держась чуть позади.

Район просыпался под стук первых телег. У коптильни на углу плечистый мужик в заляпанном фартуке развешивал на крюках длинные полоски мяса. Рядом, присев на корточки, мальчишка лет десяти раздувал угли через длинную медную трубку. Его щёки вздувались так, что казалось, ещё немного и лопнут. Мужик время от времени косился на мальчишку, поправлял трубку и продолжал развешивать куски.

Чуть дальше, у поворота на Кузнечный мост, старуха в потёртом переднике торговала горячими лепёшками из корзины, укутанной в тряпьё. Я купил пару штук за медяк и, не удержавшись, принялся есть прямо на ходу. Лепёшки оказались горячими, масляными, с луком и какой-то зеленью, отдающей лёгкой горчинкой.

Чуть поодаль разъезжались две гружёные телеги, цепляясь бортами. Возчики переругивались, а пара толстошкуров на передней телеге жевали какую-то траву и не обращали на происходящее ни малейшего внимания. Я прошёл мимо, лавируя между пешеходами и повозками.

У мастерской кожевника сидел старик с корзиной ремешков и пряжек. Рядом, свернувшись на тряпке, дремал крохотный зверёк, похожий на помесь хорька и ящерицы. Старик сноровисто плёл ремень из кожи, привязав свободные концы к лапке питомца.

Я свернул к Арене.

Хольц ждал на площадке с кружкой в руках.

— Доброе утро, — сказал я.

Он кивнул мне, принял три порции корма и пять медяков, убрал всё в сумку и поставил кружку на землю.

— У меня есть новости, — сказал я, прежде чем он успел начать тренировку.

Мужчина поднял на меня взгляд.

— И какие же?

— Я нашёл отряд для поиска дяди и через три дня ухожу в Лес.

Хольц помолчал.

— И с кем же?

— С Торвальдом, если знаете такого.

Лицо тренера мгновенно изменилось, став жёстче. Он молчал, но челюсти сжалились так, что под кожей проступили желваки, и смотрел на меня по-новому, будто с… тревогой.

Спустя пять секунд тишины он подобрал мешочки с ложными следами и сказал:

— Начнём.

И больше не произнес ни слова.

Тренировка отличалась от всех предыдущих. Хольц забрал рубашку дяди, дал понюхать зайцелопу, потом положил её в мешок и ушёл. Спустя несколько минут он вернулся.

— Сегодня отработаем слепой поиск, — объявил Хольц. — Цель закопана где-то за пределами площадки в радиусе тридцати шагов. Запах приглушён, плюс на пути разложены четыре ложных следа. Пусть ищет, — скомандовал Хольц.

По моей команде зайцелоп рванул с места и выбежал за забор площадки. Выйдя за ним, я увидел мелькающее золотистое пятно. Люмин мчался зигзагом, прочёсывая территорию. Притормозив у первого ложного мешочка, он обнюхал его, фыркнул, отбросил и двинулся дальше. Второй и третий проигнорировал так же. На четвёртом завис: сел, покрутил головой, дернул ухом и поскакал дальше.

Ложная сработка. Хольц сделал пометку в листе.

Прошла минута. Люмин кружил по кругу, сужая радиус, потом резко остановился у неприметной кочки и начал рыть передними лапами. Земля полетела веером, и через секунду зверь сел, ткнувшись носом в мешочек.

— Одна ложная, минута двенадцать секунд, — сказал Хольц. — Для первого раза на таком большом расстоянии терпимо.

Тренер перепрятал цель. Во второй раз Люмин справился за сорок секунд и без единой ошибки. В третий сократил время до тридцати пяти, но снова споткнулся на одной из обманок.

— Четвёртый ложный мешочек почти всегда вызывает у него затруднения, — констатировал Хольц, записывая. — Будем работать над этим завтра.

Пока Люмин отдыхал, Крох отрабатывал защиту в движении. Я двигался по площадке, а Хольц шагал параллельно, бросая камешки то в меня, то мимо, то с оттяжкой, чтобы поменять траекторию в последний момент.

Крох держался справа от меня, чуть позади. Стоило камню полететь в мою сторону, зверь смещался: точно, экономно, без лишних движений. В его глазах горела сосредоточенность, которую Хольц называл «рабочим режимом».

Через два часа тренировка завершилась. Хольц свернул мешочки, сложил их в сумку, вернул мне рубашку дяди и убрал записи в нагрудный карман. Затем бросил Люмину морковку, а Кроху кусочек сушёного мяса из своего кармана. Оба зверя приняли угощение с подобающим достоинством.

Затем Хольц закинул сумку на плечо и, не глядя на меня, сказал:

— До завтра.

Развернулся и зашагал прочь быстрее обычного. Прямая спина, напряженные плечи, широкий, резкий шаг — я смотрел ему вслед, пока он не скрылся за забором.

В разговоре при упоминании Торвальда что-то так задело Хольца, что его маска безразличия дала трещину. Тренер явно знал о нём или о его отряде нечто такое, от чего сводило челюсти и хотелось немедленно уйти.

Но что именно? Неизвестно…

Я вздохнул, подозвал Люмина с Крохом, и мы отправились домой. По дороге пытался нащупать связь. Хольц знает Ларка и обещал помочь с поиском наёмников, но стоило прозвучать имени Торвальда, как он изменился в лице. Это как-то связано? Возможно, но как именно?

В любом случае, нет времени гадать — у меня осталось три дня, чтобы подготовиться к походу: поставить Брумиша на ноги, сделать запас корма, собрать полевую аптечку и, главное, заработать золотую марку для оплаты отряду.

Скоро я спущусь под землю с людьми, которым не доверяю. Ради человека, в котором уверен больше всех в этом мире.

Улица вела вниз, к Району Отверженных. Солнце припекало спину, Люмин скакал впереди, а Крох двигался рядом, бдительно проверяя окрестности. Всё казалось обычным. Вот только скоро от этой «обычности» не останется и следа.