Глава 8Р

Дорога домой растянулась почти на полтора часа. Я ступал осторожно, крепко сжимая мешки. Каждый камень на мостовой заставлял меня вздрагивать — одно неверное движение могло стоить девять серебряных и тридцать медных монет.

Люмин мчался впереди, то и дело оборачиваясь с явным укором во взгляде, будто хотел сказать: «Ну что ты так тащишься?». Крох держался слева, чуть опережая меня, и время от времени поворачивал уши к переулкам — привычка, выработанная за последние дни.

Когда мы наконец зашли в лавку, я с облегчением опустил мешки с саженцами у порога, ведущего во двор, и размял затёкшие пальцы.

Затем разобрал ранец и сложил ингредиенты для корма на кухонные полки.

Люмин, учуяв что-то интересное, подбежал и сунул морду прямо в мешковину, в которую был завёрнут обольститель. Золотистые листья слегка колыхнулись. Зайцелоп осторожно ткнулся носом в ближайший лист, затем облизнул его розовым языком, вытащил морду и замер, склонив голову набок.

— Эй, — я щёлкнул пальцами. — Пока нельзя.

Люмин посмотрел на меня, потом снова на лист, мол, ты уверен?

— Уверен.

Он отступил на шаг, но продолжил сверлить обольстителя взглядом. Название растению, похоже, дано неспроста.

Крох улёгся в проеме кухни и наблюдал за нами с обычным выражением спокойного превосходства.

Я направился во двор и первым делом обошёл грядки и клумбы. Серебряный колокольчик пока выглядел вполне здоровым, его лепестки не поникли. Бутоны сонного куста набухли заметно сильнее. Скоро придёт время проверить, какие сюрпризы они мне приготовили. Черенок сочника, похоже, успешно прижился и даже немного подрос за это время. Его нежные серебристые листья, так же, как и у трёх соседних сочников, слегка покачивались на ветру.

Я присел на корточки, внимательно осматривая свободное пространство. Справа тянулись клумбы с колокольчиком и сонным кустом, слева грядки с четырьмя сочниками, дикой репой, кислицей и луком. Магический узел располагается под сочниками. Его радиус составляет три метра, в пределах этого круга всё растёт на двадцать процентов быстрее обычного. Я мысленно очертил границы зоны и прикинул: саженцы нужно разместить так, чтобы каждый из них попал в эту область.

Выпрямившись, сходил в загон, взял прислонённые к стене грабли, вернулся к свободному участку и принялся рыхлить землю. Грабли с трудом входили в плотную почву, пот стекал по вискам и капал на землю. Через полчаса мышцы рук начали гореть, а на правой ладони набухла первая мозоль, но я не останавливался.

Закончив, разогнулся, вытер пот со лба рукавом и оценил результат. Слева, на грядках, и справа, на пустой клумбе, виднелись участки взрыхлённой земли, которых вполне достаточно, чтобы сделать шесть лунок и высадить саженцы.

Теперь стоит подготовить удобрение. Я взял таз из бани, высыпал в него часть мешка с удобрением, присел на корточки, положил ладони на поверхность и закрыл глаза. Магические каналы откликнулись теплом в центре груди и энергия устремилась к кончикам пальцев. В течение пятнадцати минут мана впитывалась в удобрение, затем я открыл глаза и убрал руки.

[Процесс обогащения завершён]

[Вещество: Органическое удобрение (обогащённое)]

[Состав: Органика — 69%, Остаточная мана — 9.1%, Минеральные примеси — 21.9%]

[Эффекты: Значительное повышение плодородности почвы. Выраженная стимуляция корневой системы магических растений. Питательные вещества усваиваются растениями на 25% быстрее]

[Качество: Высокое]

Отлично! Взяв таз, вернулся к огороду и выкопал шесть лунок под посадки. Затем добавил удобрение, тщательно перемешал его с рыхлой землёй и принёс купленные растения.

Решил начать с обольстителя — растения со съедобными листьями. Я планировал добавлять их в корм животным, поэтому выбрал для него самое удачное место — как можно ближе к магическому узлу, рядом с серебристыми сочниками.

Аккуратно развернув мешковину, вынул растение из горшка и внимательно осмотрел корни. Они оказались белыми, крепкими и здоровыми, лишь слегка спутанными в нижней части. Бережно расправил переплетённые корешки, аккуратно освободив три, которые плотно завернулись внутрь.

Осторожно опустив ком в лунку, присыпал его землёй, затем слегка уплотнил почву вокруг стебля ровно настолько, чтобы корневая шейка осталась на уровне поверхности.

Следом принялся за колокольчик. Я поставил горшок на свободную клумбу, рядом с уже растущим цветком, и на мгновение задумался. Нужно выбрать оптимальное расстояние для посадки. Если разместить новое растение слишком близко к краю клумбы, его корни начнут соперничать с корнями соседа за питательные вещества и влагу, и оба колокольчика будут расти медленнее, но и в центре сажать нельзя — в таком случае, второй цветок окажется вне зоны максимальной концентрации маны.

Отмерил расстояние в ладонь от края клумбы, выкопал новую лунку, добавил в неё удобрение и засыпал прежнюю, в центре. Этого должно быть достаточно, чтобы корни не переплелись, но оба остались в радиусе узла. Следом извлёк из горшка саженец с длинным, чуть изогнутым корнем, с множеством боковых ответвлений, посадил, и уплотнил землю.

Закончив, позволил себе улыбнуться. Скоро я смогу чередовать срезку. Пока один колокольчик будет восстанавливаться, буду использовать корни другого.

Затем взялся за два железнолиста, решив посадить их слева от сочников. Оба саженца выглядели одинаково, крепкие стебли высотой в ладонь, жёсткие тёмно-зелёные листья с маслянистым блеском. Я посадил их на расстоянии двадцати сантиметров друг от друга.

Оставшиеся два окопника примостил рядом с железнолистом. У них оказались толстые, мясистые корни.

Я поднялся и, отступив на три шага, увидел перед собой двенадцать магических растений, каждое на своём месте. Слева железнолисты, окопники и сочники, справа два серебряных колокольчика, сонный куст с набухшими бутонами и обольститель с золотистыми листьями.

Настоящий аптекарский огород.

Я опустился на колени, положил ладони на землю и закрыл глаза. Каналы в груди вздрогнули и ответили привычным теплом. Мана устремилась через пальцы в почву, а затем к узлу.

Ощущение напоминало подключение капельницы к пациенту: сначала лёгкое сопротивление, потом ровный поток. Узел принял энергию и начал распределять её по посадкам. Я чувствовал, как мана растекалась по корневым системам всех растений, тонкими магическими нитями пробираясь к каждому корешку. Это было похоже на движение крови по сосудам, из аорты в артерии, оттуда в артериолы и, наконец, в тончайшие капилляры, питающие каждую живую клетку.

Давление в висках нарастало, в голове разливался глухой гул, а руки подрагивали. Когда почувствовал, что узел полон, закончил вливать ману. Открыв глаза, я сел на землю и подставил лицо тёплым лучам солнца. Несколько минут просто глубоко дышал, пока пульсирующий гул в висках не утих, превратившись в едва заметный шум.

Люмин подошёл, присел рядом и ткнулся мордой мне в колено.

— Знаешь, — сказал я ему, почёсывая за ухом, — впервые это место начинает казаться моим.

Зайцелоп фыркнул и потянулся к обольстителю.

— Нельзя!

Он перевел взгляд с куста на меня и обратно.

— Даже не думай, — повторил я твёрже.

Люмин театрально вздохнул и улёгся рядом, положив морду на мою ногу. Крох тем временем наблюдал за происходящим, расположившись у загона. Его позиция ясна: это ваши глупости, меня не впутывайте.

Посидев так несколько минут, я поднялся, полил растения и заполнил бочонок водой для отстаивания.

Остаток дня провел на кухне. Изготовление сорока четырёх порций корма превратилось в налаженный конвейер, где каждый шаг продуман и отработан.

Сначала нарезка ингредиентов, затем взвешивание на весах и смешивание в миске, далее формовка и обогащение четырнадцати порций маной.

Четыре порции обогащённого корма отложил для Люмина и Кроха, по две каждому. Оставшиеся сорок разложил по мешкам. Затем все отнес на склад.

Вечером отдал заказ мужчине и получил девять серебряных марок. Обмен занял тридцать секунд — мне нравилась такая оперативность. Подсчитав имеющиеся деньги, я отметил, что после сегодняшних расходов у меня осталось двадцать одна серебряная марка и сорок пять медных.

Утро следующего дня началось с грядок и клумб. Выйдя во двор с тёплой кружкой чая в руках, я присел перед новыми посадками и внимательно осмотрел каждый саженец.

Обольститель уже проявил первые признаки адаптации, развернув крайний лист навстречу солнечным лучам. Это хороший знак — растение нащупывало направление роста.

Второй серебряный колокольчик остался без видимых изменений — ожидаемо, ведь корневой системе нужно несколько дней, чтобы надежно закрепиться в почве. Первый колокольчик выглядел нормально. Магический узел и обогащённое удобрение явно поддерживали его.

Неприхотливые железнолисты и окопники выглядели так же, как и вчера.

Зато сонный куст привлёк моё внимание и заставил задержаться у клумбы. Один из его бутонов едва приоткрылся, буквально на пару миллиметров, но этого хватило, чтобы я разглядел тёмно‑фиолетовую мякоть внутри. Если остальные бутоны последуют примеру, скоро я наконец узнаю, что за цветки вырастут из этого куста.

Я допил чай, покормил зверей и, прихватив с собой небольшой перекус, отправился к Хольцу. Тренировка прошла плодотворно, выдержка зайцелопа выросла до тридцати секунд, а Крох делал один лишний шаг вместо двух. Заплатив тренеру серебряную марку, мы направились на рынок и купили ингредиенты для вечерней партии корма. Сеноторговец издалека помахал мне, я кивнул в ответ — казалось бы, мелочь, но всего примерно месяц назад меня провожали лишь взглядами, в которых смешивались брезгливость и опаска. Как быстро всё меняется.

Район Отверженных жил своим ритмом. У колодца вновь спорили всё те же женщины и, кажется, о том же самом. Водонос прошел мимо с вёдрами на коромысле и, заметив меня, кивнул подбородком.

Шагая по мостовой, я поймал себя на мысли, что теперь знаю, где можно купить лучшую морковь, в какое время у колодца короче очередь, и каким переулком быстрее дойти до лавки. Район постепенно впускал меня в себя.

Вернувшись в лавку, поставил ранец у стола на кухне, разложил покупки, зашёл в главный зал и огляделся. Долгое время я закрывал глаза на одну проблему, но теперь её можно попробовать решить.

Любой человек, зашедший в лавку, сразу попадал в главный зал, в котором располагались операционный стол, клетки с больными зверями, полки с лекарствами и разложенные инструменты. Я представил, как пришёл в обычную поликлинику, а вместо коридора и регистратуры передо мной — операционная с пациентом на столе. От этой мысли стало не по себе.

Я вспомнил, что у Транта планировка была точно такой же. Видимо, местные целители зверей просто не понимали или даже не знали, что подобная организация пространства опасна, ведь каждый посетитель, зашедший в лавку, может невольно занести инфекцию в свежие раны животных.

Но проблема не только в этом. После операции зверям необходимо специальное место для восстановления — тихое, спокойное, защищённое от посторонних глаз и лишних раздражителей. Им нужен покой, чтобы организм мог направить все силы на заживление. А в такой лавке они вынуждены находиться на виду у всех, подвергаться стрессу и риску повторного заражения.

У меня появились деньги, и теперь можно приступить к перепланировке: начну с переноса входной двери, потом, когда дойду до того, что сделаю отдельное помещение для операций и выделю закрытое, тихое место для небольших животных. Хорошо, что хоть загон для более крупных зверей строить не нужно.

Единственный подходящий вариант для нового входа — коридор, через который я обычно прохожу на кухню и в остальные помещения. Нынешнюю дверь нужно заложить. В результате посетители будут попадать в коридор, в котором можно организовать небольшую приемную.

Вот только пробить проём в каменной кладке — работа на несколько дней, и мне точно не обойтись без опытных рук. А кто в этом мире способен взяться за такую задачу? Может, каменщик?

Одна мысль потянула за собой другую. Если уж я всерьёз задумался о перепланировке, то почему бы не осмотреть две постройки во дворе? Я ни разу не заглядывал в них — слишком много дел навалилось, но теперь, когда голова полна новых планов, требующих пространства, пришло время разобраться с этими загадочными помещениями.

Я взял молоток и вышел во двор. Крох поднял голову, заметил инструмент в моей руке и тут же встал, насторожившись.

— Пойдём со мной, мохнатый, — сказал я ему. — Посмотрим, что там.

Первое каменное строение стояло рядом с баней. Висячий замок, почерневший от времени и непогоды, проржавел до такой степени, что мне пришлось не раз ударить по нему молотком, прежде чем он наконец открылся.

С тяжёлым, протяжным скрипом дверь отворилась. Я заглянул внутрь и замер, давая глазам привыкнуть к полумраку. Передо мной оказался просторный склад, примерно пять на четыре метра. Каменные стены выглядели сухими, без следов сырости, вдоль них высились пустые стеллажи из тёмного дерева. Один покосился, но остальные стояли ровно. С потолка свисало шесть кованых крюков, ввинченных в балки — по всей видимости, на них подвешивали что-то тяжёлое.

Я прошёл внутрь. Под ногами простирался ровный каменный пол, на котором лежала пыль и несколько сухих листьев, залетевших через щель в двери. В дальнем углу меня ждало настоящее открытие: узкие ступени, сделанные из камня. Они были стёрты по краям от многолетнего использования и вели куда‑то вниз. Я замер на мгновение, а затем начал спускаться, осторожно придерживаясь рукой за шершавую стену.

Второе помещение оказалось неожиданно просторным. Земляной пол, каменные ниши в стенах, выглядевшие так, будто их специально сделали для хранения склянок и банок. Температура здесь была ощутимо ниже, чем наверху, а воздух прохладный и влажный. Да это же погреб!

Находка хоть и не заменит полноценный холодильник, но всё же увеличит срок хранения быстро портящихся продуктов. В погребе тот же обогащенный корм сможет пролежать не двое суток, а минимум четверо.

Я поднялся наверх, вышел наружу и посмотрел на склад другими глазами. Стеллажи вполне подойдут для хранения излишков ингредиентов и сушёных трав, которые мне не понадобятся в ближайшее время, погреб для готового корма и скоропортящихся продуктов. Это не просто склад, который и так есть в лавке, а полноценная кладовая.

Крох стоял у входа, обнюхивая порог, но не заходил внутрь.

— Одобряешь? — спросил я.

Крох посмотрел на меня и зевнул — видимо, это означало «мне всё равно, пока тут безопасно».

Второе строение, чуть крупнее первого, с двумя окнами, закрытыми деревянными ставнями, располагалось справа от кладовой. Замок, как и в первом помещении, находился в плачевном состоянии. Выбив его, я открыл дверь и замер на пороге.

В центре помещения возвышался массивный каменный стол из цельного куска серого гранита. Его столешница за долгие годы работы накопила на себе следы былых экспериментов, тёмные пятна от пролитых реагентов, въевшиеся в камень навсегда. На поверхности виднелись и круглые выемки разного диаметра, явно под склянки и ступки.

За столом возвышался не менее внушительный камин с крюком для подвешивания котла. Справа вдоль стены тянулись пустые полки из тёмного дерева. Левая стена пестрела отметинами прошлого: какие-то крепления, дырки от гвоздей, прямоугольные следы от снятых шкафов.

По всей видимости, здесь располагалась лаборатория. Точнее то, что от неё осталось. Кто-то явно содрал со стен всё, что можно было снять. Скорее всего это сделал прежний Эйден, кто же ещё. Он, вероятно, всё продал, пропил или просто разбазарил. Каждый гвоздь, крючок, инструмент, который можно было обратить в монету, исчез, но каменный стол не утащишь, а стены не пропьёшь.

Я вошёл внутрь и провёл ладонью по пыльной, холодной столешнице. Такой стол делали на десятилетия. Кто-то из родителей проводил здесь долгие часы, смешивая ингредиенты, растирая корни, кипятя отвары. Пятна на камне — это их история, записанная на языке пролитых зелий.

Приблизился к окну и распахнул ставни. Помещение мгновенно залил яркий свет. Пыль заплясала в лучах и стало видно больше деталей: глубокую трещину в стене, через которую пробился росток мха и паутину на потолке.

Обойдя помещение, увидел на полу упавшую полку, под которой лежал свёрток. Я поднял его, развернул и поднес на свет.

Внутри оказались пергаментные листы, перевязанные истлевшим шнурком. Их края пожелтели от времени, некоторые листы слиплись из‑за попавшей когда‑то влаги, а один уголок покрылся бурой плесенью, но большая часть сохранилась и осталась вполне читаемой.

Я сел на каменный стол, положил стопку на колени, развязал шнурок и вынул первый лист, исписанный плавным, округлым почерком с длинными хвостами у «р» и «д».

«Отвар костесращивающий (модификация 3, для открытых переломов). Корень окопника, 40 гр. Экстракт серебряного колокольчика, 15 капель. Лист сонного куста, щепотка (на кончике ножа). Время варки: 25 мин при слабом кипении. Прим.: при добавлении листа сонного куста до закипания — седативный эффект снижает болевой синдром на 40%. Проверено на Каменном бронебрусе (D класса 3 ранга, самец, 4 года). Результат: полное сращивание перелома за 6 дней вместо 14.»

Я перевернул страницу.

«Компресс противовоспалительный (экстренный). Для полевых условий. Свежие листья ледоцветника мять до выделения сока. Смешать с водой в пропорции 1:3. Прикладывать к поражённой области. Менять каждые 2 часа. Эффективность: 70%. Элинор»

Элинор, подпись матери Эйдена. Следующие три листа содержали заметки Лиама. Его почерк разительно отличался: мелкий, убористый, каждая буква без лишних росчерков. Записи касались составов удобрений и режимов полива лекарственных растений. Один лист оказался целиком посвящён золотому жень-шеню, с подробными наблюдениями за ростом растения.

Дальше следовали рецепты и заметки, пока в середине стопки я не обнаружил лист, заметно отличавшийся от остальных. Почерк оказался незнакомым, аккуратным, с лёгким наклоном вправо. Выверенный, но при этом живой: быстрые связки между буквами выдавали человека, привыкшего писать много и часто, настолько, что сам процесс стал для него естественным, почти бессознательным.

'Дорогие Лиам и Элинор!

Надеюсь, это письмо застанет вас в добром здравии. Давно не виделись — по моим подсчётам, с той истории с гривачом прошло уже четыре месяца. Всё собираюсь вас навестить, но кафедра съедает время с аппетитом голодного бронебруса.

Собственно, к делу. Если будете в Академическом квартале, загляните в гости, у меня появилось несколько любопытных образцов с последнего спуска, думаю, Лиам оценит. Один из них — частичный скелет зверя, которого мои студенты не могут классифицировать. Я, признаться, тоже. Ваше мнение было бы бесценным.

И да, Элинор, передай мужу, что я нашёл тот гербарий, о котором он просил. Лежит у меня на столе, ждёт хозяина.

Жду вас в любой удобный день. Двери всегда открыты.

С теплом,

Профессор В.'

Я перечитал письмо, потом сложил его обратно в стопку и несколько секунд просто сидел.

Написал письмо некий В, который, по всей видимости, являлся преподавателем из Академического квартала. На сколько я знаю, там находится лишь Академия Мастеров Зверей, и, судя по подписи, автор занимал в ней должность профессора. Тон письма дружеский — так пишут людям, с которыми делят не только работу, но и ужины, споры до полуночи, и общие воспоминания. «Та история с гривачом» — упоминание, понятное только своим. «Двери всегда открыты» — фраза, которую говорят друзьям.

Я слез со стола, отряхнул штаны и аккуратно перевязал стопку листов истлевшим шнурком. Часть записей оказались рабочими рецептами, проверенными практикой, и которые следует внимательно изучить, а письмо В — ниточка, ведущая в Академию.

Вышел из лаборатории, прижимая свёрток к груди. Крох стоял у двери, внимательно глядя на меня.

— Нашёл кое-что, — сказал я ему.

Он фыркнул, мол, я заметил. Люмин сидел перед грядкой и смотрел на обольстителя с выражением подчёркнутого безразличия, но кончик его носа подрагивал.

Я подошёл к нему, похлопал по макушке, затем отправился в лавку, сел за стол, положил перед собой свёрток, рядом кружку с водой и стал прикидывать порядок действий.

Во-первых, найти каменщика, перенести входную дверь в коридор, обустроить приёмную зону, отделённую от основного зала. Нужно отыскать надежных мастеров и узнать стоимость работ.

Во‑вторых, расчистить кладовую. Протереть и починить стеллажи, вымыть погреб, подготовив к хранению корма. Это я сделаю и сам, без посторонних.

В-третьих, лаборатория. Протереть каменный стол, постепенно закупить инструменты и оборудование. Сделаю там полноценный кабинет для алхимии, отдельный от операционного зала. «Родители», судя по всему, работали именно там, и я понимал почему — варить зелья рядом с пациентами так себе идея.

В-четвертых, разобрать записи. Осторожно разлепить слипшиеся листы, систематизировать рецепты, проверить на практике.

В-пятых… Узнать, кто такой В.

Задач больше, чем рук, и при этом ежедневные порции корма, тренировки у Хольца, грядки и пациенты. В сутках всего двадцать четыре часа, и каждый расписан до последней минуты.

Люмин запрыгнул на стол, с любопытством поглядывая на меня. Крох лёг у двери, заняв позицию так, чтобы видеть и вход, и меня. Свет пробивался сквозь небольшое окно, мягко падал на полки со склянками. Восковые печати с надписью «КМЗ» мерцали в его лучах тёплым золотистым светом.

Начать стоит с каменщика.