Глава 11

Люмин выглянул на это раз из-за сочников, но, не заметив в моих руках ничего интересного, скрылся вновь. Впрочем, уже через пару секунд он высунул мордочку и замер, наблюдая за мной одним любопытным глазом.

— Ну и долго ты будешь шпионить? — я улыбнулся.

Сняв ранец, я разложил обновки на траве и, вытащив морковку, отправился к колодцу. Стоило мне начать мыть оранжевый корнеплод, как Люмин вскинул уши, шагнул в сторону и потянулся носом. В следующее мгновение он помчался ко мне со скоростью ветра и, резко затормозив у моих ног, покосился на лакомство.

Я домыл морковку, протянул её Люмину и погладил его по голове. Схватив угощение зубами, он довольно прищурился и, задрав голову, припустил к вещам, мол, а ну-ка, что там за подарки.

Стёганая куртка с кожаными полосками лежала слева с штанинами-гетрами. В центре красовалась шерстяная попона, а справа была расстелена лёгкая накидка, по светлому фону которой в беспорядке скакали пузатые оранжевые морковки с ботвой. Кожаный шлем, колпак и пышный берет я не доставал из ранца, решив, что головной убор станет самой трудной частью переговоров.

Вытерев руки о штаны, я поспешил вслед за ушастым. Люмин аккуратно положил морковку на траву и двинулся вдоль разложенного добра неспешным шагом. Золотые нити на его чёрных кисточках слегка покачивались, и от этого движения по ним побежали жёлтые искры.

Заметив нарисованные морковки, ушастый подпрыгнул на месте и, подойдя поближе, принялся тщательно обнюхивать накидку. Затем посмотрел на меня с крайним недоумением и вновь ткнулся носом в ткань, отчаянно пытаясь понять, почему эта огромная гора вкусностей не пахнет сочным лакомством. Однако рисунок ему определённо пришёлся по душе.

Возле попоны ушастый немного потоптался, помял лапой мягкую шерсть и чуть не улёгся, но передумал и прошествовал дальше. Дойдя до доспехов, Люмин оглядел кожаные полоски, обошёл защитные щитки и, обнюхав штанины-гетры, округлил глаза. Затем присел, выпятил грудь и, вскинув голову, покосился на меня. Похоже, этот комплект понравился ему больше всего или разделил первое место с накидкой в морковку.

— Да ты у меня и модник, и грозный воин в одном лице, — я усмехнулся, подбирая бордовую куртку.

Одевание, вопреки моим опасениям, прошло без единой заминки. Люмин сам подставлял лапы, замирал и вытягивал шею, пока я возился с ремешками, и терпеливо ждал, пока расправлю защитные щитки. Закончив с гетрами, я отошёл на пару шагов и оценил результат.

Оглядев свои бордовые бока, ушастый повёл лопатками и сделал несколько шагов так, будто под лапами у него не утоптанная трава, а брусчатка парадной площади.

— Осталось главное, — я с улыбкой подошёл к ранцу, наклонился и вытащил из него чёрный рогатый шлем.

Повертев его в руках, я не обнаружил отверстий под рожки. Впрочем, это логично — обычно у зайцелопов они не растут. Мастер, который создавал этот головной убор, скорее всего, и представить не мог, что однажды под кожаной бутафорией спрячется настоящая пара рожек.

— Значит, вырежу, — произнёс я вслух и направился в лавку.

Люмин в это время склонился над морковкой и принялся увлечённо хрустеть. Зайдя в главный зал, я взял с нижней полки короткий нож, подошёл к столу и присел на табурет. Затем положил шлем донцем кверху и, придерживая его за края, рассёк мягкую ткань подкладки. Сразу за ней лезвие упёрлось в кожу, которая оказалась выделанной на совесть: толстая и тугая. Надавив на нож, я приготовился долго и муторно вырезать плотную внутренность, но лезвие почти сразу провалилось в пустоту.

— Полые, — с облегчением произнёс я.

Отлично, нужно все лишь прорезать два круглых отверстия изнутри, чтобы спирали Люмина вошли в них, как в чехлы. Я прикинул на глаз толщину рожек, добавил немного запаса и повёл лезвием по кругу. Кожа поддавалась неохотно, но через несколько минут я всё же вытащил вырезанный кружок и, отложив его в сторону, взялся за второй рог, где дело пошло заметно быстрее.

Вскоре я просунул два пальца в готовые отверстия и проверил, не осталось ли задиров, после чего срезал пару торчащих волокон. Чтобы ткань подкладки не мешала, взял иглу с прочной нитью паучихи и аккуратно обмёл срезы по кругу, цепляя лишь внутренний слой кожи и ни разу не выведя остриё на лицевую сторону. Затем убрал инструменты на место, стряхнул обрезки в горсть и, вернувшись во двор, выкинул их в биоопасную свалку.

Люмин следил за мной, жуя морковку, а когда я подошёл к нему, сгрыз оставшийся хвостик. Стоило мне протянуть к его голове шлем, как ушастый прижал уши и отступил, не сводя настороженного взгляда с кожаных рогов. Тогда я шагнул к нему, но он попятился ещё дальше, а затем и вовсе отвернулся.

Присев на корточки, я потёр переносицу, размышляя. Куртка прячет бока со светящимися линиями, штанины-гетры скрывают лапы, но рожки с бегущими оранжевыми огоньками и золотые нити на кисточках ушей всё равно видно… Без шлема весь этот маскарад теряет смысл. Уговаривать бесполезно, натягивать силой — тем более, значит… нужно его заинтересовать.

Поднявшись, я подошёл к колодцу, вытянул полное ведро чистой воды и аккуратно опустил его на землю у сруба.

— Давай так, — произнёс я. — Примерим, и ты на себя посмотришь. Если не понравится — тут же сниму.

Люмин повернул голову, наградил ведро прищуренным взглядом и, глубоко вздохнув, неспешно подошёл ко мне, косолапо переставляя лапы в непривычных гетрах.

Наступил самый ответственный момент. Я действовал бережно, как ювелир: вдел его рожки-спирали в свежие отверстия, аккуратно заправил длинные уши в стёганые карманы и, застегнув ремешок под подбородком, развернул грозного мини-рыцаря мордой к воде.

Ушастый вытянул шею, заглянул в ведро, и в ту же секунду из его горла вырвалось рычание — из воды на него таращился какой-то чужой рогатый зайцелоп в чёрном кожаном шлеме. Люмин вскинул голову, собираясь задать пришельцу трёпку, но наглец в воде в точности повторил его жест. Зайцелоп замер с открытым ртом, озадаченно повёл лопатками, заглянул за край ведра и вновь уставился на отражение. Потребовалось несколько секунд, прежде чем он сообразил, что этот крутой боец в зеркальной глади — он сам.

Как только в его глазах промелькнула искра осознания, Люмин резко развернулся и понёсся к Кроху. Затормозив в шаге от дремлющего двухвостого, зайцелоп встал боком и замер, вскинув мордочку. Крох приоткрыл глаза. Ушастый тут же развернулся другим боком, а, посчитав, что и этого мало, принялся вышагивать туда-обратно. Крох с философским терпением наблюдал за представлением, изредка поводя ухом, а когда зайцелоп закончил третий проход и выжидающе застыл, приподнял голову и лизнул защитный щиток, отчего кожаная пластина съехала набок.

Ушастый раздулся от гордости и уселся рядом с таким видом, будто ему только что вручили знамя.

Подойдя к Люмину, я присел и поправил сбитый защитный щиток. В этот момент со стороны лаборатории донёсся тихий скрип двери. Выпрямившись, я обернулся на звук. К нам шагал Элиан, на ходу раскатывая рукава, а возле его ног семенил Астик, но стоило зверьку заметить преображённого зайцелопа, как он тут же замер.

— Всё, я закончил, — доложил парень, остановившись. — Корм по нишам разложил, десять этикеток сохнут на столе.

— Молодец.

Парень открыл рот, чтобы ещё что-то сказать, но осёкся, засмотревшись на Люмина. Астик тем временем подкрался к нему вплотную, поднялся на задние лапы и потянулся носом к рогу. Зайцелоп тут же наклонил голову, но зверёк переключил внимание: потрогал лапкой стеганную куртку, обнюхал полосы юбки и с удивлённым писком заметался вокруг. Люмин с достоинством менял позу, подставляя под восхищённый взгляд разные ракурсы своего диковинного наряда.

— Ну, воин, — расхохотался Элиан. — Ему бы ещё меч.

— Из морковки, — я улыбнулся и отсчитал одну серебряную и пятнадцать медных.

Парень кивнул, убрал монеты во внутренний карман и позвал Астика. Зверёк неохотно оторвался от разглядывания доспехов, но всё же запрыгнул на плечо хозяина и, пока тот шёл к кухонной двери, всё время оглядывался на Люмина.

Проводив помощника, я закрыл за ним дверь, задвинул засов и направился в лабораторию. Усевшись за каменную столешницу, я взял с полки лист плотного пергамента, пододвинул чернильницу и подхватил перо.

Работа оказалась куда муторнее, чем виделось поначалу. Я расписал процесс изготовления и добавил важные пояснения к каждому шагу, но, вспомнив совет Крейна писать подробно, но без приукрас, вернулся к началу и безжалостно вычеркнул половину красивых оборотов.

Переписывая на чистовик, я добрался примерно до середины листа, когда со двора донеслись шаги, а спустя пару секунд в дверном проёме показался Ларк.

— Здоров, племяш, — произнёс он, вытирая сапоги о порог.

— Привет.

Дядя подошёл к столу и, наклонившись, прищурился.

— Ты чего это тут корябаешь?

— Описание процесса изготовления для канцелярии, — я отложил перо и размял пальцы. — Хочу закрепить за собой знак мастера, Крейн обещал утром подать поручительство.

— Писульки, — Ларк поморщился, будто раскусил лимон. — Принесёшь им один пергамент — потребуют второй, к тому прикладывай третий, а к третьему доказательство, что первый не поддельный. Мы с отрядом, помню, разрешение на продажу шкур на рынке два месяца выбивали. Они на складе за это время от сырости сопрели и облезли, зато документ вышел красивый, с печатью!

Он хмыкнул, полез за пазуху и поставил на столешницу крохотную склянку.

[Обнаружено вещество: Слеза Горного козлороя]

— С утра на ногах, — дядя опёрся кулаками о стол. — Одиннадцать лавок обошёл, и всё впустую, а эту дрянь у травника выцепил. Он мне остался должен за прошлый поход, так, зараза, юлить начал: товар редкий, стоит намного дороже.

— И что, доплатил?

— Ага, разбежался, — Ларк довольно фыркнул и почесал щетину. — Пообещал, что, если он долг не отдаст, я пущу слух по всем знакомым. Слизняк сразу передумал и склянку выложил.

Ворча себе под нос, дядя полез в другой карман и достал шершавый камешек цвета мокрой глины с крупными гранями и тусклыми жилками внутри. Осторожно взяв его двумя пальцами, я повертел перед глазами.

[Обнаружено вещество: Кристалл Землеблюстителя]

— Этот вообще случайно нашёлся, — дядя ткнул в камень пальцем. — Лавочник мне битый час втолковывал, что ничего подобного у него в продаже нет, а потом полез в ящик за каким-то корешком и выгреб его вместе с трухой и дохлым пауком. Сам обалдел! Сказал, лет пять там валялся, а он и забыл.

— А остальное? — спросил я, кладя камешек на стол.

— А остального у торговцев нет, — Ларк развёл руками. — Везде одну песню поют: поставок нет, добытчики из Леса не возвращаются. Ничего, завтра по своим пройдусь. У старых добытчиков по сундукам чего только не гниёт. Они и сами наверняка не помнят, что натаскали за долгие годы спусков.

Дядя почесал бок и, бросив взгляд в сторону окна, хлопнул меня по плечу.

— Ладно, пиши давай. Только глаза не сломай.

— Ага, — отозвался я.

Проводив дядю взглядом, я дописал, поставил дату, вывел подпись и потряс пергамент, подсушивая чернила. Затем принёс из склада четыре пустые склянки, взял высохшие этикетки и разложил всё перед собой. Дальше пошло привычное занятие: обвязать горлышко льняным шпагатом, затянуть узел, капнуть на него воском с горящей свечи и прижать смазанный маслом штамп. Все четыре оттиска получились одинаковыми с чёткими буквами.

Сложив склянки и пергамент в холщовый мешок, я убрал оставшиеся этикетки на полку и, захватив слезу с кристаллом, вышел во двор, где уже сгущались сумерки. Зайдя на склад, положил мешок и новые ингредиенты на нижнюю полку стеллажа, после чего вернулся во двор и подошёл к развалившемуся у колодца Люмину.

— Всё, воин, снимаем доспехи, — я присел и потянулся к ремешку под подбородком.

Зайцелоп мгновенно открыл глаза и, перекатившись на живот, отправил через нить образ: Люмин стоит без доспехов, вокруг мрак, в мордочку дует ледяной ветер, а из темноты проступают очертания хищников. Пришлось объяснить, что спать в экипировке нельзя и обновка подождёт до завтра. Ушастый покосился на бок, глубоко вздохнул и позволил стянуть шлем, а вот куртку с юбкой я расстёгивал под его пристальным надзором: Люмин следил за каждым моим движением, а, едва стопка комплекта оказалась на траве, тут же улёгся сверху.

— Ладно, сторожи, — я поднялся и, оглядывая двор, задумался.

Письмо Теодора попадёт на стол к Ансельму Дорвину завтра утром, но у него могут быть запланированные дела, так что имеет смысл пойти к нему после обеда, а ещё лучше — и вовсе послезавтра.

За углом лаборатории Адрия сидела у своего побега, а Крох дремал у колодца. Люмин же, забыв об охране своего одеяния, ускакал проверять грядки. Улыбнувшись, я забрал доспехи, подобрал остальные комплекты одежды и направился в дом.

Утро началось с обычной работы.

[Процесс обогащения завершён]

[Объём энергии, содержащийся в продукте, эквивалентен: семидесяти восьми стандартным порциям]

Отложив четвёртый шарик для Велгара в нишу, я обогатил сорок обычных порций для лавки. Если учесть, что до этого я влил ману в порции для Люмина, Кроха и Брумиша, резерв оказался просажен почти до нуля.

Поднявшись наверх, я прислонился плечом к стеллажу кладовой и потёр глаза. Спина и шея неприятно ныли, напоминая, что проснулся я опять в окружении зверей. Адрия свила себе гнездо в моих волосах и зацепилась коготками за пряди, Люмин вытянулся поперек подушки, а Крох улёгся в ногах и так придавил ко мне одеяло, что я минуту вытаскивал ступню. Нужны лежанки, и лучше сегодня, пока я не переехал спать на пол!

Вот только где их искать? На Арене Когтя ничего похожего мне на глаза не попадалось, в «Золотой Клетке» торговали зверями, а на рынок магических зверей я никогда и ни за что не вернусь. Остаётся только центр, ведь там продают всё вплоть до хрустальных поилок, нужно лишь поискать. Оттолкнувшись от стеллажа, я переступил порог и, дойдя до открытого проема кухни, огляделся.

Люмин вовсю орудовал языком, старательно вылизывая дно миски. Адрия расправлялась с последней полоской мяса мраморника — она запрокинула головку и принялась медленно заглатывать узкую мясную ленту. Крох грелся на солнышке возле Стражника, а Брумиш дремал у входа в загон, изредка поводя ухом.

— Команда, идём гулять, — объявил я, и зайцелоп через секунду уселся передо мной. — Только сначала оденемся.

Я сходил в спальню, забрал сложенную стопкой обновку и вернулся во двор. Люмин подставлял лапки c нетерпением, а когда дело дошло до шлема, сам наклонил голову.

Застегнув ремешок под подбородком зайцелопа, я подхватил подбежавшую Адрию и устроил на своем плече. Оказавшись на высоте, она встряхнулась и, распушив хохолок, уставилась на экипированного зайцелопа сверху вниз с видом королевы.

Поднявшись, Крох потянулся, выгнув спину, и первым двинулся через кухню к выходу. Вскоре я закрыл дверь, навесил замок и, поправив устроившуюся на плече Адрию, с улыбкой произнёс:

— Пойдёмте поищем вам лежанки.

Люмин шествовал впереди, важно переставляя лапы и косясь на свою тень. У поворота до нас донеслись крики: возле прилавка сухонький старик тряс перед женщиной связкой мелких серебристых тушек.

— Ты мне вчера что подсунула? — возмутился он, отчего рыбки со шлепком хлестнули по прилавку. — Я их с утра в котёл бросил, а они горчат!

— Значит, в тепле подержал, — не сдалась женщина. — Я тебе сказала — в холод положи. Было такое или нет?

— Ты сказала, что они три дня пролежат!

— В холоде, дурья твоя голова!

Мы миновали спорщиков, как вдруг из ближайшей подворотни выскочил мальчишка лет пяти. Застыв посреди дороги, он ткнул пальцем в Люмина и восторженно завопил на всю улицу:

— Мам, гляди, рыцарь!

— Не показывай пальцем! — женщина с корзиной белья присела перед ним и, поставив ношу на мостовую, поправила куртку. — Смотри лучше под ноги. Только в чистое тебя одела, всю грязь соберёшь!

Мальчишка смущённо почесал затылок, но так и не свёл с Люмина восхищённого взгляда. Ушастый же, заметив внимание, гордо вскинул морду и прошествовал мимо с таким важным достоинством, что я едва сдержал смешок.

Дорога до центра заняла почти час, а дальше начались долгие поиски. У фонтана вовсю шёл бойкий торг цветочной рассадой: краснолицый мужчина в переднике громко доказывал покупательнице, что глиняные горшки казённые и отдавать их он не намерен. Женщина столь же шумно возражала — без тары побеги не доедут, так что пусть торговец сам несёт их до Мельничной улицы. В Посудном переулке меня трижды пытались убедить, что новые миски — лучший подарок для зверей. А разносчик пирогов, у которого я попытался разузнать дорогу, честно признался, что про лежанки и слыхом не слыхивал, зато посоветовал взять пирог с требухой.

В итоге дорогу подсказал мальчишка-посыльный, и я забрёл на тихую улочку за мастерскими, где над дверью покачивалась вывеска, изображавшая свернувшегося клубком зверя. Внутри приятно пахло сушёной травой и выделанной кожей. Товар громоздился до потолка: просторные плетёные корзины занимали место внизу, над ними лежали свёрнутые матрасы, а ещё выше деревянные короба.

— Доброго дня, — из-за прилавка вынырнул невысокий мужчина в жилете, сплошь усеянном карманами. Из одного торчала мерная бечёвка, из другого — кусок кожи. — Меня зовут Виттар, я хозяин лавки. Чем могу быть полезен?

— Здравствуйте, — отозвался я, придерживая Адрию — малютка вовсю крутила головой, с любопытством изучая товар. — Мне нужны три лежанки для питомцев.

— Три, — он оживился и потёр ладони, а затем перевёл взгляд с экипированного Люмина на застывшего у моих ног Кроха. — А это у вас кто такой? Я торгую здесь уже шестнадцать лет, всяких зверей видел, но такого…

— Это Крох, — спокойно ответил я. — Никто не знает его вида, так что… Просто Крох.

— Красивый, — уважительно произнёс торговец и, разглядывая двухвостого, медленно обошёл прилавок.

Кроху быстро надоело быть выставочным экспонатом, и он развернулся в тесном проходе, зацепив хвостами стопку свёрнутых матрасов. Те повалились нам под ноги.

— Извините, — произнёс я.

— Ничего, ничего, не переживайте! — Виттар замахал руками. — Лучше скажите, как он у вас спит? Клубком или врастяжку?

— Врастяжку, и хвосты по сторонам раскладывает.

— Тогда вам нужен низкий овальный лежак, борта только помешают.

Виттар подхватил упавшие матрасы, вернул их на прежнее место и, поднявшись, дотянулся до верхней полки. Вытащив из деревянного короба широкий лежак, покрытый черной кожей, он хлопнул по нему ладонью, отчего раздался шлепок.

[Обнаружено вещество: пух снежного мохнача (набивка)]

[Свойства: не сбивается в комки, отталкивает влагу, удерживает тепло]

— Шерсть изнутри гнить не будет, да и лежак колом не встанет, — со знанием дела произнёс хозяин, разглаживая шов, и аккуратно опустил товар на пол. — Вещь дорогая, зато лет на десять хватит. Если, конечно, у вас дома мышей нет.

Крох тут же подошёл поближе, обнюхал и, потоптавшись, улёгся.

— Ну вот и примерили, — с улыбкой сказал Виттар.

Люмин, обойдя корзины, зацепил когтем бортик самой вместительной, неуклюже перевалился внутрь, покрутился и, примяв оранжевую подушку, свесил морду через край. На его физиономии отразилось такое блаженство, что торговец сперва удивлённо открыл рот, а потом весело хмыкнул.

— Вообще-то я хотел показать другую, поменьше, — признался он. — Но, раз залез, значит понравилась. Тут, кстати, съёмная подушечка, что для ушастых очень хорошо.

— Почему?

— Чистить проще, — Виттар пожал плечами. — Вытащили, выбили. А чтобы он её не сгрыз, я пустил по краю скрытый шов под плотную кожаную кромку. Зубами не подцепишь! А с пришитыми обычными матрасами беда: если испачкали ткань, считай, весь лежак на выброс.

— Понял, буду иметь в виду.

— Извините за вопрос, — осторожно добавил он, покосившись на стеганную куртку зайцелопа, — а он у вас всегда так… наряжен?

— Только на прогулку, — улыбнувшись, ответил я.

— Эх, мне бы такого зазывалу к дверям. Красавец! — торговец покачал головой.

Пока мы разговаривали, Адрия слетела на прилавок, деловито дотопала до раскрытого короба с медными пряжками и подцепила клювом самую блестящую. Я даже дёрнуться не успел, а она уже семенила обратно.

— И зачем она тебе? — я поинтересовался.

Малютка тут же выронила блестяшку и с невиннейшей мордашкой уставилась на меня, мол, кому, мне? Да я вообще мимо проходила.

— Бойкая, — взяв пряжку, произнёс Виттар и убрал короб подальше. — А для неё вот что есть.

Хозяин нырнул под прилавок и выставил наверх насест на трёх резных ножках, с выемкой посередине, бережно обитой малиновым бархатом.

— Гнездовая, под певчих делают, чтоб на стол ставить. Только сразу предупреждаю: если во сне вертится — свалится.

Адрия тут же перебралась в выемку, покрутилась, устраиваясь в мягком бархате, и издала «чирк!». Этот звук чётко дал понять, что вопрос закрыт и обсуждению не подлежит.

— Она уже решила, — заметил торговец.

— Она у меня всегда всё решает, — я вздохнул. — Сколько за всё?

Виттар пошевелил губами, загибая пальцы, и произнёс:

— Пять серебряных. Могу ещё доставку предложить, всего пять медных, а то вы, боюсь, это добро не унесёте.

Я бросил взгляд на лежаки и полез в карман за монетами.

— Давайте так и сделаем.

— Отлично, — торговец заметно повеселел. — Тогда три серебряных и пять медных задатка, а остальное отдадите после доставки.

Отсчитав марки, я выложил их на прилавок.

— Куда везти? — он сгрёб монеты.

— Район Отверженных, лавка «Кодекс Магических Зверей».

Виттар замер, не донеся монеты до ящика, и поднял на меня глаза.

— Так вы Моррис, — протянул он, и его лицо расплылось в широкой улыбке. — Мне про вас племянница все уши прожужжала. Она в гильдии травников подмастерьем трудится, третью неделю только и рассказывает про какой-то сонный цветок. Вечером лично лежаки привезу и занесу куда скажете!

— Спасибо, — я улыбнулся. — Команда, подъём, пойдемте домой.

Крох нехотя выбрался из лежака, Люмин с глубоким вздохом покинул корзину, а Адрия с ворчливым писком перепрыгнула на мой палец, и я вернул её на плечо. Попрощавшись с радушным хозяином, мы вышли на улицу и двинулись в обратный путь.

Люмин бодро шагал впереди, но то и дело оглядывался. Адрия дремала, вцепившись коготками в куртку, а двухвостый держался у левой ноги, отчего встречные телеги почему-то охотно уступали нам дорогу.

На нашу улицу мы свернули, когда солнце уже стояло в зените. Я на ходу нащупывал в кармане ключ, прикидывая, где лучше расположить лежанки, чтобы они не мешали проходу к кровати, и потому не сразу заметил мужчину у порога. Услышав шаги, гость обернулся, и знакомые светло-серые глаза внимательно оглядели сначала меня, а затем Кроха.

— Добрый день, Эйден, — произнёс Зикариус Кринст, когда я подошёл поближе. — Я кое-что узнал.