Глава 13

Каждую секунду от голубого сгустка размером с человеческую голову отделялись искры. Медленно разлетаясь, они сталкивались с россыпью уже зависших в воздухе огоньков, мягко отталкивались от них и замирали, превращая помещение в сплошное облако светящейся пыли.

Подойдя к источнику, я опустился на пол и скрестил ноги, но на этот раз не стал закрывать глаза. Крупицы плавно подплывали ко мне и, проникая под кожу, устремлялись к каналам. Однако уже через несколько минут я обратил внимание на скудный прирост энергии и понял: такими темпами мне не набрать и половины для поднятия ранга.

Вздохнув, я поднялся и не спеша двинулся вдоль стен, ловя летающие огоньки и то и дело подпрыгивая за висящими под сводом искрами. Когда в пределах досягаемости не осталось ни одной крупицы, я вернулся к сгустку и принялся перехватывать каждую едва отделившуюся крупицу энергии, не позволяя ей уплыть в сторону.

Это нудное занятие продолжалось несколько часов. Шея затекла, а перед глазами поплыли пятна. Однако все мучения окупились, когда перед глазами наконец всплыло системное сообщение:

[Уведомление: Процесс усиления магических каналов завершён]

[Предыдущий уровень: «Наводнение»]

[Текущий уровень: «Шторм»]

[Описание: Каналы существенно укреплены и углублены. Скорость восстановления маны увеличена.]

[Статус обновлён: Эйден, Мастер Зверей]

[Класс: C]

[Ранг: 2]

[Связь с существом: Зайцелоп Люмин (Класс C, ранг 1) — установлена, средняя]

[Связь с существом: Крох (Класс D, ранг 1) — установлена, высокая]

[Связь с существом: Адрия (Класс D, Ранг 1) — установлена, средняя]

На этот раз Система не предоставила мне новую способность… Зато каналы существенно углубились. Интересно, насколько вырос запас маны? Может, в два с половиной или даже в три раза? Что ж, проверим на практике.

Однако это не столь важно, по сравнению с тем, что я повысил ранг только благодаря скопившимся за два дня искрам. В следующий раз мне вряд ли так повезет: Мастера вновь начнут ходить в Башню, и тогда энергии точно не хватит. Похоже, о росте ранга после каждого посещения можно забыть…

Я размял затёкшую шею и направился вниз, придерживаясь ладонью за холодную стену. Стоило двери отвориться, как в лицо ударил тёплый вечерний воздух.

— А, вернулись, — старичок-смотритель поднял голову и поправил очки. — Ну и что мне с вами делать, молодой человек?

Я подошёл к будке и, сняв с шеи верёвочку, положил перед ним пропуск.

— Я что-то не так сделал? — я приподнял бровь.

— Как я вам уже говорил, источник — не игрушка, — старик забрал камень и уложил его между двумя другими. — Недавно один такой же умник весь день просидел, а вечером мне пришлось просить стражников его проведать. Так ребята его под руки выводили! Сознание потерял от переутомления.

— Со мной всё в порядке, не переживайте.

— Все так говорят, — он махнул рукой и продолжил перекладывать камни. — Идите уж.

Я направился к выходу и, попрощавшись со стражниками у ворот, зашагал к дому. На повороте к мастерским моё внимание привлёк стук: у распахнутых дверей бондарной приземистый мужик в кожаном фартуке подгонял киянкой обруч на рассохшейся кадке.

— Сплошную гниль в ремонт тащат, — посетовал он себе под нос, обходя посудину по кругу. — Как с таким трухлявым деревом работать⁈

В этот же миг из-за угла высунулась женщина с ведром и ехидно крикнула:

— Так ты к соседу сходи! У него и руки ровнее, и цены человечнее!

Мастер лишь отмахнулся и продолжил стучать киянкой. За следующим поворотом трое мальчишек затеяли возню у разложенной на просушку глины. Пока двое дрались за право первым воткнуть палку в мягкий пласт, третий, наступив на край, принялся быстро разравнивать след ладонью, то и дело оглядываясь на дверь гончарной.

— Вы чего творите, малявки? — в проёме показался разгневанный гончар, и вся троица мгновенно брызнула по подворотням.

Я обошёл подпорченную глину и через несколько метров свернул на свою улицу. Рука на подходе к лавке потянулась к карману, но замок на двери отсутствовал, так что вынимать ключ не пришлось. Распахнув створку, я погрузился в тишину дома и направился в спальню, чтобы проверить, приезжал ли Виттар. Стоило мне приоткрыть дверь, как на лице расцвела улыбка. Крох разлёгся на чёрном овальном лежаке у стены, раскинув в стороны пушистые хвосты. Из оранжевой корзины по соседству торчали задние лапы и рожок Люмина, а на подоконнике возвышался насест, в бархатной выемке которого, распушившись шариком, дремала Адрия. Почувствовав моё присутствие, она приоткрыла глаза, скользнула по мне сонным взглядом, чуть наклонила головку и вновь закрыла веки.

Я тихонько выдохнул и, осторожно потянув на себя дверь, направился на кухню, но зацепился взглядом за доску с ценами. Меловые буквы кое-где стёрлись: от «диагностики» остались лишь начало да хвостик, а цифра рядом с «наложением повязки или шины» и вовсе пропала. Я сходил в главный зал за мелком и, вернувшись, взялся за дело: обновил линию на месте разъехавшейся буквы, заново вывел цифру и поправил размашистое «н».

В этот момент за стеной зацокали подковы. Извозчик на кого-то прикрикнул, телега со скрипом замерла, но уже через секунду покатила дальше. Закончив с надписями, я отступил на шаг и, убедившись, что они отлично читались, отнёс мел на место.

Вдруг со двора донёсся скрип двери кладовой. Пройдя через кухню, я переступил порог и застал Элиана на полпути к лаборатории. Парень шёл с пустым мешком под мышкой, поправляя на ходу поясной ремень.

— Привет, Эйден, — заметив меня, он остановился и помахал рукой. — А я как раз только закончил: приготовил корм и разложил его по нишам. Пока тебя не было, заходили покупатели — продал пятнадцать обычных порций. Да, ещё Виттар приезжал, занёс лежанки в спальню. Деньги я ему отдал, как ты и просил в записке.

Парень перехватил мешок под мышкой поудобнее и выудил из-за пазухи горсть монет.

— Вот, сто пятьдесят медных.

— Молодец, — я улыбнулся и, подойдя к парнишке, забрал марки. — Как у тебя со временем? Могу показать, что писать на этикетке к новому лекарству.

— Время есть, завтра всё равно занятий нет, — охотно отозвался Элиан.

— Отлично, тогда пойдем — произнёс я, пряча медяки в карман.

Переступив порог лаборатории, я положил на стол лист пергамента, пододвинул чернильницу и, подхватив перо, присел.

— Называется «Жидкий герметик», — я мазнул кончиком о край чернильницы, снимая каплю. — Наружное средство. Назначение: для защиты ран и швов от загрязнений.

Положив мешок, Элиан присел табурет и склонился над столом.

— Способ применения, — перо вновь заскользило по пергаменту. — Нанести тонким слоем на очищенную рану и подождать образования пленки. Время действия: до тридцати шести часов.

Парень кивнул, не отрывая взгляда от строчек.

— Внимание! Вкус горький, если зверь полижет, может скривиться, это нормально. Хранить в тёмном месте, срок годности — до двух месяцев с даты изготовления. Если рана покраснеет или загноится, прекратить самолечение и немедленно обратиться к целителю. И в конце адрес: Лавка «Кодекс Магических Зверей», район Отверженных.

Я поставил точку и отложил перо. В этот момент со двора послышались шаги, и через несколько секунд у двери показался Ларк.

— Здоров, — бросил он, переступая порог.

Элиан тут же сгорбился над столешницей и уткнулся в пергамент.

— Привет, — отозвался я.

— З-здравствуйте.

Дядя мазнул по моему помощнику насмешливым взглядом, подошёл к столу и, сунув руку за пазуху, по очереди выложил передо мной два тряпичных свертка. Развернув их, я увидел в первом скрученный корешок с тёмными прожилками, а во втором — склянку.

[Обнаружено вещество: Гранитный корень]

[Обнаружено вещество: Пыльца Каменного цветка]

Ларк почесал щетину и произнёс:

— У одного знакомого корень под тряпкой пылился на верхней полке, а склянку мы со старым товарищем нашли в сундуке среди хлама. Он ещё божился, что понятия не имеет, как она туда попала.

— Хорошие новости, — я отодвинул чернильницу подальше от свёртков. — Что с последним ингредиентом?

— С ним дело дрянь, — дядя поморщился и опёрся бедром о стол. — Ни у кого нет. Но ничего, завтра к скупщикам наведаюсь. Только сдерут втридорога, зараза.

— Куда деваться, — я вздохнул.

— Куда деваться, — передразнил он, хмыкнул и хлопнул меня по плечу. — Ладно, писари, не буду мешать. Только до петухов не сидите.

Дядя кивнул Элиану, развернулся и вышел. Парень облегчённо выдохнул и наконец поднял голову.

— Так, — я вновь склонился над столом, — на чём мы остановились?

За следующие четверть часа Элиан дважды переписал инструкцию, после чего разложил готовые этикеты на краю стола.

Отсчитав одну серебряную и пятнадцать медных, я пододвинул стопку к нему:

— За корм и за этикетки.

— Спасибо, — парень сгрёб медяки и, убрав их во внутренний карман, подошёл к подоконнику, где, свернувшись в тугой клубок, спал Астик.

Бережно подхватив зверька, он попытался устроить его на плече. Однако от этих манипуляций Астик резко дёрнул лапой, округлил глаза и, крепко вцепившись когтями в рубашку, испуганно пискнул. Элиан от неожиданности замер, а через несколько секунд принялся медленно поглаживать его пальцем по загривку. Зверёк втянул когти и, уронив голову на ключицу хозяина, вновь сладко засопел.

— Спокойной ночи, — прошептал парень.

— И тебе.

Я проводил его до двери и, задвинув засов, направился в спальню, где стянул сапоги, лёг на кровать и вытянулся во весь рост. Ложе впервые за долгое время оказалось в моём полном распоряжении: никто не пытался свить гнездо в моих волосах, не растягивался поперёк подушки и не придавливал одеяло.

Ясным утром я покормил зверей и позавтракал остатками еды, купленной у Борка. Пока шёл со стопкой грязной посуды к колодцу, трава оставляла на сапогах влажные следы от росы, а солнышко приятно грело лицо. Вытянув ведро воды, я принялся отмывать жир, размышляя о планах: раз уж работать с маной сейчас нельзя, стоит наведаться в канцелярию. Тем более образцы готовы, описание переписано начисто, а поручительство Теодора уже должно лежать на столе чиновника.

Расставив вымытую посуду на кухонном столе, я вышел во двор, опустился на корточки у кованой решётки и разгрёб рыхлую землю. Пока открывал шкатулку и отчитывал семь золотых марок, Стражник расплёл одну из своих плетей и завис надо мной. Пряча монеты во внутренний карман, я с улыбкой покосился на него, затем вернул тайник на место и присыпал сверху землей. Лиана тут же опустилась и, разровняв почву, вновь оплела решетку.

Едва я успел подняться и ополоснуть руки у колодца, как со стороны лавки донёсся стук. Пройдя к входу, отодвинул засов и увидел на пороге Хольца, прикрывшего один глаз от яркого солнечного луча.

— Доброе утро, — произнёс я, отходя в сторону.

— Доброе, — старик переступил порог и двинулся обычным маршрутом через кухню во двор.

Наступив на утоптанную траву, он первым делом оглядел своё хозяйство: верёвки с колокольчиками, манекены у бани и пятачок у загона. Затем подошёл к одной из растяжек и принялся перевязывать.

— Пора усложнить ушастому задачу, — заговорил Хольц, не оборачиваясь. — А то он запомнил высоту и уже с закрытыми глазами проходит. Мне же надо, чтобы он думал, а не вспоминал.

— Отличная идея, — произнёс я. — Слушай, мне нужно отойти по делам. Возможно, к обеду вернусь.

— Иди, — Хольц пожал плечами и потянул нить на себя, проверяя натяжение. — Мы и без тебя прекрасно справимся.

Услышав наши голоса, Люмин выбрался из-под сочника и потрусил к тренеру, но, разглядев в руках старика злополучную верёвку, мгновенно сбавил шаг и сделал вид, что направлялся к колодцу в тенёк.

Усмехнувшись, я вернулся в лавку, взял ранец и заглянул на склад. Холщовый мешок с четырьмя склянками-образцами и пергаментом с написанным процессом изготовления лежал на нижней полке. Проверив, всё ли на месте, я убрал его в ранец, накинул лямки на плечи и вышел на улицу.

Путь к центру города лежал мимо домов, где уже вовсю разгоралась утренняя суета: из открытых окон доносился стук посуды, детский гам и приглушённые голоса собирающихся на работу горожан. Стоило мне поравняться с ближайшим перекрёстком, как из-за угла внезапно вылетела женщина с двумя корзинами. Едва не сбив меня с ног, она даже не подумала извиниться — гордо пронеслась мимо, продолжая на ходу кричать на мужа за покупку не той крупы. Бедолага уныло плёлся следом и бубнил под нос, что вчера она сама же сказала купить ту, что подешевле.

Я покачал головой и зашагал дальше, но через несколько метров заметил двоих взмыленных грузчиков у высокого платяного шкафа, застрявшего в узком проёме.

— Только не поцарапайте! — умолял крутившийся неподалёку хозяин.

— Делаем, что можем, — не оборачиваясь, ответил тот, что покрупнее, и изо всех сил налёг плечом.

Мысленно посочувствовав работягам, я миновал их. Постепенно улицы становились шире, деревянные заборы сменялись каменными, а под сапогами выравнивалась мостовая. На подходе к центру города передо мной выросла высокая кованая решётка, за которой раскинулся ухоженный парк. Миновав распахнутые ворота, я зашагал по дорожке, усыпанной светлым гравием, похрустывающим под подошвами.

Между подстриженными шарами кустов стояли каменные вазоны с тяжёлыми лиловыми цветами. На низкой лесенке рядом балансировал садовник, пощёлкивая длинными ножницами. В глубине парка за кустами поднималось трёхэтажное здание канцелярии из светлого камня — настолько длинное, что взгляд не охватывал фасад целиком. Вдоль стен тянулись бесконечные ряды одинаковых узких окон, за каждым из которых виднелись полки с папками. Над широкими двустворчатыми дверями, украшенными медными накладками, поплёскивал под лучами утреннего солнца выбитый в камне герб. К парадному входу вели пологие, стёртые посередине ступени. По ним то и дело поднимались или спускались люди, бережно прижимая к груди пухлые свёртки и стопки листов.

Слева от крыльца находилась тесная караульная будка, а на верхней ступени, откуда просматривалась вся дорожка, стоял широкоплечий мужчина в начищенном нагруднике. Держа ладонь на поясе, он встречал пристальным взглядом каждого, кто приближался к зданию. Стоило мне ступить на лестницу, как мужчина шагнул в сторону и перегородил путь.

— Уважаемый, — произнёс он. — Разрешите уточнить, к кому вы направляетесь?

— К Ансельму Дорвину, — я остановился. — Меня интересует закрепление знака мастера.

Мужчина неторопливо оглядел меня с ног до головы, на миг задержавшись на потёртом ранце.

— Вы записаны?

— Нет, — ответил я и, заметив, как он сузил глаза, добавил: — Но меня ожидают.

Стражник явно сомневался, стоит ли меня пропускать, поэтому я достал из-за пазухи удостоверение целителя Ассоциации и протянул ему. Мужчина взял документ, повертел в руках и, проведя большим пальцем по оттиску, заметно подобрел.

— Бердан, если всё в порядке, пропускай уже! Еда стынет! —донеслось из караульной будки.

— Успеется, — бросил тот через плечо и вернул мне удостоверение. — Проходите, господин целитель.

— Спасибо, — произнёс я, пряча документ в карман.

Стоило мне переступить порог, как тяжелая створка захлопнулась за моей спиной, отрезав уличный шум. Внутри здание казалось ещё больше, чем снаружи. Передо мной развернулся высокий вестибюль, где каждый шаг эхом отдавался от стен, а из окон падали косые полосы света. В центре широкая лестница из светлого камня, разделяясь на два марша, уходила наверх, а по бокам тянулись коридоры такой длины, что двери вдалеке сливались в сплошную деревянную стену.

Свернув налево, как посоветовал Теодор, я всё равно умудрился заплутать. Сначала путь мне указал пожилой писарь с чернильным пятном на манжете — он неопределённо махнул рукой куда-то вглубь и сказал держаться зелёных дверей. Затем проводником стала полная женщина с кипой пухлых папок, объяснившая, что нужно миновать галерею и повернуть сразу за статуей.

В итоге я оказался в узком коридоре, где вдоль левой стены тянулись длинные скамьи, забитые людьми. Ближе ко мне, шевеля губами, перечитывал какой-то лист веснушчатый парень в кожаном фартуке, а рядом с ним, привалившись к стене, дремала широкоплечая женщина со свёртком на коленях. В начале коридора справа стоял стол, за которым сидела молодая девушка в строгом сером платье, а перед ней возвышался сухонький старик с торчащими из-под шапки седыми вихрами.

— Ближайшее свободное место через два месяца, — монотонно произнесла она, ведя пальцем по разлинованному листу пергамента.

— Через два месяца⁈ — старик всплеснул руками, отчего его волосы качнулись. — Милая моя, да у меня же изобретение! Вещь, которой в столице ни у кого нет! За два месяца её может кто-нибудь другой оформить, и я останусь с носом!

— Я вас прекрасно понимаю, — девушка вежливо, но совершенно равнодушно улыбнулась, — но раньше записать не могу.

— Да вы хоть спросите! Господин Дорвин должен войти в положение!

— Он принимает строго по записи.

Старик набрал в грудь воздуха, явно собираясь выдать длинную тираду, но обречённо выдохнул и тихо произнёс:

— Ладно, записывайте.

Она сделала пометку. Ворча себе под нос, он прошёл мимо меня, а я сделал шаг вперёд и занял его место перед столом.

— Здравствуйте. Меня зовут Эйден Моррис, я хочу закрепить знак мастера.

— Здравствуйте, — девушка подняла глаза. — На какое время вы записаны?

— Я не записывался.

Её брови сошлись у переносицы, а губы приоткрылись, но я поспешил добавить:

— Теодор Крейн обещал направить поручительство.

Она замерла, несколько раз моргнула и принялась перебирать листы. Через пару минут девушка выудила из-под стопки пергамент, быстро пробежала глазами по строчкам и, уважительно кивнув, поднялась:

— Всё верно. Господина Морриса ожидают в любое время. Прошу за мной.

По скамьям прокатился недовольный гул, но девушка обвела коридор суровым взглядом, и ропот тут же стих.

— Милисса, а нам-то когда? — уже тише спросил кто-то в конце последней скамьи.

— По записи, — отозвалась она.

Я двинулся следом, размышляя о том, как легко одна записка сдвинула очередь, расписанную на два месяца вперёд. Простому члену гильдии травников и алхимиков такое точно не под силу… Значит, Теодор либо занимает там высокое положение, либо обзавёлся здесь влиятельными знакомствами. Впрочем, мне нет до этого дела.

Дойдя до конца коридора, мы поднялись на несколько ступеней и остановились у двери из тёмного дерева. Как только Милисса постучала, изнутри донеслось ворчливое:

— Войдите.

Девушка открыла створку и жестом пригласила меня войти. Сделав шаг за порог, я утонул ступнями в ворсистом ковре оливкового цвета и окинул взглядом просторный, залитый светом кабинет. На полках шкафов вдоль стен, корешок к корешку, теснились многочисленные кожаные папки, выровненные по краю так безупречно, будто их расставляли по нити.

У окна стоял стул с высокой спинкой и потёртым сиденьем, а рядом, на широкой лежанке, спал зверь, похожий на генету, но размером с крупную собаку. Его длинные уши с кисточками на концах были прижаты к шее, вытянутая морда заканчивалась тонкими тёмными губами, а короткую шерсть насыщенного зелёного цвета украшали дымчатые кольца на боках. Два хвоста я не рассмотрел, так как зверь подвернул их под себя.

На тёмно-коричневом столе из массива напротив двери царил такой же безупречный порядок: серебряная чернильница, два пера, развёрнутые остриями в одну сторону, и стопка чистых листов пергамента, аккуратно прижатая тёмным пресс-папье. В добротном кресле сидел мужчина средних лет с гладко зачёсанными волосами и полностью застёгнутым воротом.

— Добрый день, — произнёс я.

— Добрый, — сухо отозвался он, не поднимая головы.

Милисса шагнула следом за мной и произнесла:

— Господин Дорвин, это человек, за которого поручился Теодор Крейн.

Ансельм отложил перо, уложив его точно в промежуток между двумя другими, и наконец поднял голову.

— Что же вы сразу не сказали! — он расплылся в улыбке и указал на стул перед столом. — Друзьям Теодора я всегда рад. Проходите, присаживайтесь.

Милисса склонила голову и вышла, тихо притворив дверь. Я дошёл до стола, стянул с плеч ранец и присел. Когда потёртая лямка легла на ковёр, Дорвин, проследив за ней взглядом, слегка поджал губы.

— Будьте любезны, положите его на стул у стены, — попросил он, указав в сторону окна.

Я поднялся, перенес ранец и вернулся на место. Тем временем Дорвин привстал, поправил под собой сюртук и, расправив плечи, сел. Пододвинув чистый лист, он выровнял его параллельно краю столешницы.

— Итак, внимательно вас слушаю.