Глава 12Р

Я задрал голову, всматриваясь в скалу, которая высилась перед нами серой громадой.

— Племяш, — подал голос Ларк, скосив на меня взгляд. — Мы же не собираемся подниматься по Венам?

— У тебя есть варианты получше? — уточнил я.

— Это безумие! — возмутился он, всплеснув руками, из-за чего едва не свалился с бронебруса.

— Согласен, — отозвался я, ведь сам был не в восторге от такого подъёма. — Если хочешь — отвязывайся и начинай карабкаться, я подстрахую.

Ларк обиженно вздохнул. Брумиш под ним фыркнул, мол, не позорься.

Тем временем Хольц подошёл к лианам, свисающим с головокружительной высоты и пульсирующим в своём ритме.

— Я поднимусь первым, — спокойно бросил он. — Не задерживайтесь.

Старик погладил клыкача и шагнул в переплетение Вен вместе с ним. Лианы мгновенно обвили их и плавно потащили вверх. Всего через несколько секунд они исчезли во мгле, озаряемой лишь бледным свечением грибов.

Глядя на это, дядя возмущённо вздыхал. Приблизившись к Брумишу, я развязал верёвку, и Ларк аккуратно сполз на платформу, опираясь на пластины бронебруса. Его левая нога заметно подрагивала, но дядя упрямо выпрямился, притворяясь, что он в порядке.

— Буду ждать вас наверху, — произнёс Леннокс.

Парень шагнул в пульсирующую массу, и лианы с жадностью поглотили его вместе с камнегрызом.

— Эйден, — прошептал дядя, провожая их взглядом. — Если меня там расплющит, скажи всем, что я погиб героем.

— Ой, всё, — буркнул я. — Меньше слов, больше дела. Давай дуй вперёд, я сразу за тобой.

— Племяш, ты мерзавец, — произнес дядя и, опираясь на Брумиша, сделал первый осторожный шаг к Венам.

— Учусь у тебя.

Ларк, доковыляв до места, скользнул в лианы.

Я подхватил зверей, глубоко выдохнул, отгоняя воспоминания о прошлом подъёме, и шагнул вперёд. Вены набросились на нас, как голодные змеи, мгновенно обвили тело и резко дёрнули вверх.

Мир кувыркнулся, желудок будто провалился куда-то к пяткам. Стены, проросшие светящимися грибами, проносились мимо размытыми пятнами. Ветер свистел в ушах, вышибая слезы и выбивая воздух из легких.

Я зажмурился и крепче прижал зверей, слыша истерический визг Люмина.

Когда лианы вынесли нас наверх и бросили на землю, я выдохнул и открыл глаза. Напряжение понемногу отпускало, закаменевшие плечи расслаблялись.

— Поздравляю с возвращением на Первый слой, — раздался голос Хольца. — Однако не думайте расслабляться, мы всё ещё в Лесу. Привал десять минут, и двинемся дальше.

Я кинул взгляд на Ларка, который растянулся на земле и тяжело дышал. Леннокс лежал рядом с ним, вытирая ладонью взмокший лоб.

— Ненавижу Пасть, — выдавил парень. — Почему нельзя сделать подъёмник, как на поверхность?

— Потому что его уничтожат в первый же день, — отозвался Ларк.

— Да знаю я, но… — отмахнулся парень и замолчал.

Хольц не вмешивался в разговор, сосредоточенно осматривая посох. Я тем временем вынул из ранца склянку с раствором железнолиста и опустился на колено перед клыкачом.

Зверь наградил меня взглядом, в котором читалось: «Давай только побыстрее — процедура не из приятных».

— Крепись, дружище, — прошептал я, аккуратно поддевая край герметика.

Сняв почерневший листок росянки, промыл рану и заметил, что от сетки чёрных ниточек практически не осталось и следа. Улыбнувшись, вытащил из ранца свежий лист, размял его в пальцах, приложил и запечатал плёнкой.

Проделав процедуру с остальными заражёнными ранами, спрятал всё в ранец и опустился на землю рядом со зверем.

— Как он? — тихо спросил Хольц, подойдя ко мне.

— Великолепно, — ответил я. — Ещё день-два, и будет как новенький.

— Ты и впрямь хороший целитель, Эйден.

— А ты сомневался? — хмыкнул я, и тренер ободряюще хлопнул меня по плечу.

После привала нас ждали два долгих дня пути.

Хольц уверенно вёл нас по Первому слою, ориентируясь на… Да черт знает на что. Однако я ему доверял, ведь тренер когда-то был Мастером Зверей A класса и не раз бывал в Лесу.

Каждые двенадцать часов я осматривал клыкача. К утру второго дня сетка под его кожей окончательно исчезла. Зверь, почувствовав свободу, первым же делом хорошенько встряхнулся и звонко щелкнул челюстями. Похоже, он рад наконец избавиться от пленок.

Ларка я подкармливал крошечными порциями свежего мяса, которое исправно добывал клыкач. К середине второго дня дядя окреп настолько, что решил, что теперь сможет сидеть на Брумише без всяких верёвок. И тут же возгордился.

— Эйден, я выздоравливаю.

— Тебе до выздоровления ещё лечиться и лечиться, — отозвался я. — Не обольщайся.

— Племяш, ты на корню убиваешь во мне веру в себя.

— Нет, я забочусь о тебе.

Леннокс всё время отмалчивался. Раз или два он ловил мой взгляд и тут же отводил глаза. Я понимал, что парню нужно время, чтобы переварить случившееся, поэтому не лез к нему.

Немного позже я почувствовал лёгкий тёплый толчок через нить Люмина. Зайцелоп, дремавший у меня за пазухой, вскинул голову и ткнулся носом в мой подбородок. В сознании вспыхнул пересланный им образ: золотистое облачко на полу.

Мы приближались к метке ушастого, установленной на седьмом Спуске! Я замедлил шаг, глядя в затылок старика.

— Хольц, — позвал я. — Как ты это делаешь?

— Что именно? — не оборачиваясь, спросил он.

— Ведёшь нас. Ты ведь не оставлял метки, а идёшь так, будто по родному двору.

— Опыт, целитель, — хмыкнул старик.

— Хольц, — буркнул я.

— Что?

— Ну хоть намекни.

Тренер усмехнулся.

— Другого ответа у меня нет, — он пожал плечами.

Я хмыкнул и оставил его в покое. Если захочет, сам когда-нибудь расскажет.

Спустя несколько часов мы оказались на неприметной поляне, и Хольц неожиданно остановился.

Сунув руку за пазуху, старик достал небольшой свисток на тонком кожаном шнурке, поднёс его к губам и подул. Я не услышал ни звука, но Люмин у меня за пазухой резко дёрнул ушами, а Крох настороженно поднял морду.

Минут через десять сверху, поскрипывая цепями, опустилась клетка. Мы не сговариваясь шагнули внутрь, однако Клыкач остался снаружи. Хольц спокойно положил ладонь зверю на холку, провёл пальцами по морде и едва слышно произнёс:

— Пора домой, дружище.

Старик вскинул правую руку, воздух вокруг зверя дрогнул, появилась рябь, и клыкач… растворился, вернувшись в подпространственный карман.

Леннокс, увидев это, тихо присвистнул.

— Никогда не привыкну к этому зрелищу, — пробормотал он.

— Если будешь стараться, и сам так сможешь, — отозвался Хольц.

Через несколько секунд решётка с грохотом закрылась, и клетка медленно поплыла наверх. Ларк вдруг прислонился лбом к моему плечу и хрипло засмеялся.

— Если честно, я уже не надеялся ещё раз увидеть солнце, — прошептал он. — Думал, всё, отжил своё.

— Не раскисай, — мягко отозвался я. — Сейчас придёшь в себя, окончательно окрепнешь, спустишься обратно и ещё покажешь всем, кто такой Моррис.

Дядя тихо хмыкнул и закрыл глаза.

Когда клетка замерла, решётка плавно поползла вверх. Мы вышли на поверхность, миновали коридор и толкнули тяжелые створки ворот. В ту же секунду непривычно яркий солнечный свет ударил по глазам, и все дружно зажмурились.

У входа в крепость несли пост четверо стражников. Проморгавшись, я узнал старшего с густыми рыжеватыми усами, который был одним из тех, кто принес Брумиша на волокушах. Наткнувшись на мой взгляд, он медленно расплылся в удивлённой улыбке.

— Целитель, живой!

— Добрый… — я взглянул на солнце, — День.

— И с уловом, — стражник перевёл взгляд на дядю, и его улыбка стала шире. — Рад тебя видеть, Ларк.

— И я тебя, Крист, — слабо отозвался дядя.

Стражник по-свойски кивнул Хольцу, и крикнул молодому напарнику.

— Рик! Поди сюда, — сослуживец подошёл к нам и, кивнув, выжидающе уставился на старшего. — Доставай записи.

Парень выудил из кожаной сумки стопку листов.

— Назовите имена вернувшихся, — попросил он, готовясь записывать.

— Эйден Моррис, — спокойно произнёс тренер. — Хольц, Леннокс и Ларк Моррис.

Перо заскрипело по пергаменту.

— А где остальные? — писарь поднял голову. — В вашем отряде числилось ещё четверо.

Я уже открыл рот, чтобы ответить, но Хольц меня опередил.

— Торвальд, Варрен, Кельн и Дрог… Уже не вернутся.

Крист провёл ладонью по волосам и сжал губы. Перо в руках Рика на миг дрогнуло, после чего писарь медленно заполнил четыре строки в отдельной колонке.

— А что с отрядом, с которым спускался Ларк? — уточнил парень.

Дядя помолчал, собираясь с силами, выдохнул и тихо произнес:

— Гард, Торрин, и остальные… Погибли.

Писарь оторвался от пергамента и долго смотрел на дядю, прежде чем добавить ещё несколько срок. Когда формальности были закончены, рыжеусый взглянул на Ларка и тихо сказал:

— С возвращением, добытчик. Рад, что ты живой.

В это простое «рад» он вложил больше смысла, чем в любые длинные речи. Дядя медленно кивнул.

— Спасибо.

Стражник перевёл взгляд на меня.

— Целитель… — мужчина замялся, подбирая слова, но всё же выдавил, — в общем, спасибо.

— За что? — удивился я.

— За то, что вытащил его, — Крист кивнул в сторону Ларка. — Этот чёрт у нас немало крови выпил, но… без него здесь пусто.

Я хмыкнул.

— Постараюсь не дать ему помереть.

Мы отошли от крепости и остановились чуть в стороне. Леннокс молча гладил камнегрыза по холке. Глаза парня казались пустыми, будто все эмоции выгорели дотла, оставив лишь серый пепел.

— Пойду я домой, — наконец произнёс он, не поднимая глаз. — Слишком много событий произошло за эту неделю… Надо… переварить всё это.

— Подожди, — я придержал его за рукав.

Сняв ранец, вытащил из него десять серебряных марок и протянул парню.

Леннокс посмотрел на серебро, потом перевел взгляд на меня и замялся.

— Эйден, это…

— Не ломайся, — оборвал я его, — Я нанимал отряд для поиска дяди. Заказ успешно выполнен, так что бери свою долю.

— Но я…

— Леннокс, — я пристально посмотрел в его глаза. — Ты честно заработал эти деньги — бери и не выпендривайся.

Парень несколько секунд разглядывал мое лицо, затем кивнул и, спрятав монеты в кошель, неожиданно крепко хлопнул меня по плечу.

— Если буду нужен, ищи в «Медном котле», — тихо произнёс он. — Последнее время я там комнату снимаю.

— Договорились.

Он помолчал и перевёл взгляд на Ларка.

— Добытчик.

— Что, парень?

— Береги племянника. Он… хороший человек.

Дядя усмехнулся.

— Знаю, это у нас семейное.

Леннокс натянуто улыбнулся в ответ, кивнул и зашагал прочь. Камнегрыз засеменил следом, ни разу не обернувшись.

Я смотрел им вслед, пока они не скрылись за поворотом. Хольц перехватил посох и слегка кашлянул.

— Мне тоже пора.

Я повернулся к нему и увидел прищуренный взгляд, в котором за обычной строгостью скрывалось ожидание.

— Через два дня утром буду ждать тебя на тренировочной площадке, — продолжил он. — Как закончим занятие, поговорим о… Моём звере.

— Хорошо, — сказал я

Хольц перевел взгляд на дядю и задержал его на несколько секунд.

— Береги себя, добытчик, — наконец произнёс он.

— И ты, старик.

Тренер кивнул и зашагал размеренной походкой, постукивая посохом по мостовой.

Ларк, вцепившись в пластины Брумиша, развернул бронебруса в сторону Кузнечного моста.

— Ну что, племяш, я тоже, пожалуй, пойду, — как ни в чём не бывало бросил он.

— Ты-то куда собрался? — нахмурив брови, поинтересовался я.

— Как это куда? Домой, в «Седую наковальню»! Отлежусь денёк-другой и…

— Нет, туда ты не пойдёшь, — отрезал я тоном, не терпящим возражений.

Он уставился на меня круглыми глазами.

— В смысле?

— В прямом. Сейчас ты пойдешь со мной в лавку, ляжешь в постель и не встанешь, пока я не разрешу.

Ларк выпрямился и попытался изобразить сурового дядю.

— Эйден, я взрослый мужик и сам решаю, где мне быть.

— Прекрасно, — спокойно отозвался я. — Раз есть силы спорить, слезай с Брумиша и топай на своих двоих.

Дядя гордо упёрся ладонями в пластины зверя, глубоко вздохнул, перенёс вес на левую ногу и… Колено тут же подогнулось.

— Зараза, — выругался он, едва успев схватиться за Брумиша.

— Что-то не так? — безобидно поинтересовался я.

— Племяш…

— Да?

— Ты сволочь, — его плечи поникли, а взгляд уткнулся в мостовую.

— Знаю, — я подошёл к нему и ободряюще сжал плечо. — Пойдём домой.

Брумиш одобрительно фыркнул, мол, давно пора.

Дорога до Района Отверженных тянулась медленно. Бронебрус ступал осторожно, понимая, что у него на спине драгоценный груз, который не стоит трясти. Я шагал рядом, на всякий случай придерживая Ларка за пояс, чтобы тот не съехал. Крох трусил у сапог, а Люмин дремал на моем плече.

Когда мы брели по району Отверженных, нас начали узнавать. Пожилая прачка с корзиной белья замерла посреди улицы, разинув рот. Мальчишка в фартуке остановился, ошарашенно оглядел Брумиша, затем перевёл взгляд на дядю, охнул и скрылся за углом — видимо, побежал разносить новость.

На пороге «Свистящего кабана» стоял Борк с тряпкой в руке. Увидев нас, трактирщик уронил её, шагнул вперёд и замер.

— Ларк? — наконец выдавил он. — Ты… живой, чёрт тебя дери.

— Да что со мной будет?, — хмыкнул дядя.

Борк приблизился и осторожно положил тяжёлую ладонь на его плечо.

— Эйден, — выдохнул он, не сводя глаз с Ларка. — Ты… как?

— Долго рассказывать, — отозвался я. — Я обязательно загляну к тебе позже и всё выложу.

— Позже⁈ Да ты просмотри на него… Худой, как скелет! Это надо было себя так довести! Я сейчас мигом кашу сварю, мяса пожарю…

— Борк, — мягко перебил дядя. — Нам бы в себя прийти…

— Ладно, — ответил трактирщик. — Буду ждать.

Он кивнул, напоследок слегка хлопнул Ларка по плечу и отступил. Я заметил, как отвернувшись, Борк украдкой провел ладонью по глазам.

Вскоре мы добрались до лавки. Я отпер дверь, спустил Люмина и, сбросив ранец в коридоре, помог Брумишу с дядей войти. Зайцелоп тут же обнюхал пол, радостно пискнул, узнав знакомые запахи, и поскакал во двор инспектировать грядки. Крох степенно последовал за ним.

— Смотрю, ты вход перенёс, — сказал дядя, внимательно рассматривая новый проём.

— Ага. Не хотел, чтобы посетители сразу попадали в главный зал, всё-таки там проводятся операции.

— Лиам бы порадовался, — с грустью в голосе произнёс дядя.

Я улыбнулся.

Аккуратно стащив Ларка со спины Брумиша, мы доковыляли до двора, где я усадил его на табурет, а бронебрус улёгся на землю, вытянув лапы. Крох обошёл участок по периметру, обнюхал каждый угол и, убедившись, что посторонних запахов не появилось, пристроился у колодца. Люмин приветливо тыкался носом в каждое растение по очереди, словно проверяя, все ли по нему соскучились.

— Ладно, — я хлопнул себя по бёдрам. — Сперва помоемся, а после я сбегаю к Борку за плотным ужином.

— Племяш, я бы лучше сразу прилёг, — устало отозвался Ларк.

— Ты себя сначала понюхай.

Дядя оттянул ворот рубахи, повёл носом и брезгливо поморщился.

— Ладно, — буркнул он. — Ты прав.

Я растопил баню, поставил греться воду, и, пока она доходила, вытащил во двор деревянный таз, бросив рядом мыло и тряпку.

— Ну, господа, — обратился я к зверям. — Начнём с вас.

Брумиш повернул морду и одарил меня взглядом, в котором читалось «ты с дуба рухнул, целитель? Я чист, как слеза!». Однако, заметив, что на меня это не подействовало, обиженно вздохнул.

Когда первый котёл нагрелся, я вынес его во двор, смешал часть кипятка в ведре с холодной водой и принялся скоблить пластины зверя. Брумиш, поняв, что процедура неизбежна, расслабился и даже прикрыл глаза от удовольствия. К концу второго котла его пластины вновь отливали мокрым асфальтом, как в первый день нашего знакомства.

— Ну вот, а ты боялся, — заключил я, погладив его по голове. — Следующий.

Люмин, поняв, что речь о нём, попытался незаметно слиться с обольстителем, но не вышло. Крох строго посмотрел на собрата, мол, не позорься, и зайцелоп, понурившись, поплёлся к тазу.

Купание Люмина сопровождалось такими страдальческими взглядами, будто я живьем варил его в котле. Зверь отворачивался, прижимал уши и периодически слал мне через нить картинки несчастного, измученного зайцелопа, брошенного в ледяные воды горного озера. Я лишь отмахивался и продолжал намыливать его шерсть.

Крох мылся стоически. Зверь замер в тазу с отрешённым видом, устремив взгляд в небо, и терпел. К концу водных процедур он невозмутимо вылез из таза, отряхнулся и устроился сохнуть на солнце.

Ларк всё это время сидел на табурете и тихо смеялся, наблюдая за нашей возней.

— Теперь ты, — я посмотрел на него. — Готовься.

— Чего там готовиться? Я сам прекрасно справлюсь, племяш, ты мне не нянька.

— Дядя, ты истощен. Я тебя одного в бане не оставлю.

Ларк помолчал несколько секунд.

— Ты… прав. Помоги.

Я отвёл его в предбанник и помог раздеться. Когда одежда упала на пол, на секунду замер. Конечно, видел, что дядя сильно похудел, но не до такой же степени… Рёбра проступали так чётко, что их можно было пересчитать. Ключицы торчали острыми углами, лопатки выпирали под кожей, как два каменных гребня, а исхудавшие ноги покрывали сплошные синяки.

Дядя, заметив мой взгляд, опустил плечи.

— Не пялься, — тихо буркнул он.

— Прости…

Я провёл его в парилку, усадил на низкую лавку и принялся за дело. Тёплая вода полилась по плечам, и Ларк тяжело выдохнул, прикрыв глаза. Я тщательно намылил его спину, промыл голову. Дядя притих и послушно сидел, как ребёнок, которого купают взрослые.

В какой-то момент я увидел, что по его щеке стекала вовсе не вода, но сделал вид, что ничего не заметил.

Когда мы закончили, я обернул его в чистое полотенце и, оставив его в предбаннике, принёс одежду. Чистая рубаха и штаны оказались Ларку велики, так что пришлось затянуть пояс на самую последнюю дырку.

Собрав грязную одежду, кинул в таз, залил тёплой водой и принялся стирать во дворе. Мыльный раствор за пару минут стал почти чёрным. Я слил мутную жижу в биоопасную свалку, наполнил таз заново и повторил. Ларк сидел на лавке, наблюдая за мной с лёгкой улыбкой.

Развесив одежду, я ещё раз ополоснулся, оделся в чистое и помог дяде выйти во двор. Когда мы уселись на табуреты, я почувствовал, как гудели плечи, спина и ноги.

Брумиш дремал перед нами, Крох дежурил у колодца, а Люмин обнюхивал вымытые пластины бронебруса, транслируя мне через нить недоумение: «Он какой-то слишком чистый».

Немного переведя дух, я зашёл на кухню, растопил очаг и подвесил котелок с водой. Затем достал две глиняные кружки, положил в них по ложке мёда и, когда жидкость забурлила, разлил крутой кипяток.

Дядя принял кружку обеими руками и долго грел ладони о глину.

Перед каждым глотком Ларк вдыхал аромат луговых трав, которым отдавал мед, и прикрывал глаза. Я видел, как медленно расслаблялись его плечи.

Брумиш пододвинулся поближе к хозяину и вновь засопел, касаясь лапой его сапога. Люмин, обойдя двор по кругу, забрался Ларку на колени и свернулся золотистым клубком. Дядя, не глядя, опустил ладонь на зайцелопа и принялся машинально поглаживать мягкую шерсть. Крох улёгся у моих ног, прижался тёплым боком и закрыл глаза.

Я отпил из кружки и почувствовал долгожданное спокойствие. Наконец-то можно расслабиться и не ждать нападения очередной лесной твари. Никуда не нужно бежать и что-то решать. Как же хорошо.

— Племяш, — тихо произнес Ларк.

— М?

— Расскажешь, как ты меня нашёл? Всё-всё, ничего не скрывая.

Я улыбнулся.

— Обязательно. Только сперва добавлю ещё кипятка.

— Давай.

Я подлил кипятка в обе кружки и добавил в дядину ещё ложку мёду. Ларк сделал глоток, повёл плечами, устраиваясь поудобнее, и приготовился слушать.

— Ну, — начал я, — всё началось с того вечера, когда в дверь лавки постучали стражники с волокушами…

Брумиш вздохнул, будто тоже вспомнил тот день. Люмин на коленях у дяди дёрнул ухом, а Крох лишь приоткрыл один глаз, проверил, всё ли в порядке, и вновь задремал.

Я рассказывал, а где-то в глубине груди впервые за долгое время разливалось тепло.