Глава 2Р

После недавних приключений с бутылём тащить перегонный куб на руках совершенно не хотелось. Я выглянул во двор и зацепился глазами за стоявшую у бани тележку Хольца. А что, если одолжить её?

— Ну что, мохнатые, — буркнул я. — Воспользуемся тележкой?

Крох оторвался от лапы, которую только что увлечённо вылизывал, и вопросительно посмотрел на меня, мол, а тренер разрешил? Люмин же, развалившийся на солнышке у обольстителя, моментально вскочил, прижал уши и уставился на тележку с таким видом, будто его ждёт интереснейшее приключение.

— Думаю, Хольц не будет против, — пробормотал я.

Я закатил тележку в коридор, по дороге зацепившись за угол стола, и вывез её на улицу. Запер замок, дважды дёрнул дужку для верности и направился в сторону лавки ювелира. Крох пристроился слева от колёс, а Люмин справа.

На втором повороте ушастый сбавил шаг, глянул на тележку и на миг задумался. Мне очень не понравился его взгляд…

— Не вздумай сделать какую-нибудь пакость, — предупредил я.

Люмин тут же припал брюхом к земле, отскочил на два шага в сторону, разбежался и запрыгнул в тележку. Затем развернулся мордой по ходу движения, расправил уши и уставился вперёд с видом маленького императора, объезжающего свои владения.

— Ну и наглец! — я улыбнулся.

Зайцелоп едва заметно дёрнул кончиком уха, мол, наглец — это тот, кто заставляет благородного зверя шевелить лапками.

Крох глянул на пассажира и через нить прислал образ: я качаю головой.

Когда мы проходили мимо гончарного ряда, я краем глаза заметил назревающий скандал. Пожилая женщина в цветастом платке трясла перед носом торговца кувшином и тыкала пальцем в едва различимую паутинку трещин на глиняном боку.

— А я тебе говорю — трещины! — её голос звенел от возмущения. — Я что, по-твоему, слепая?

— Это не трещины, мать, а волоски, — миролюбиво пробасил гончар, вытирая ладони о фартук. — От обжига такие бывают. Кувшин долго прослужит, я ручаюсь.

— Ручается он! А если он лопнет, когда я горячего налью? Кто тогда отвечать будет?

— Да не лопнет.

— Лопнет!

Гончар вздохнул, наклонился к ящикам под прилавком и через секунду выставил перед ней другой кувшин.

— Вот, возьми этот.

Женщина прищурилась, внимательно осмотрела посудину, постучала по ней костяшкой пальца и цокнула.

— Вот сразу бы так, — произнесла она.

Гончар закатил глаза.

Через пару домов на крыльце сидел мальчишка лет шести и пыхтел, пытаясь издать хоть какой-то звук из ивовой свистульки. Его щёки раздувались, лицо краснело, но игрушка упорно молчала.

Заметив нашу тележку, малец тут же забыл о своём занятии, вскочил и ткнул пальцем в Люмина:

— Мама, мама, посмотри! Зайцелопа везут!

Из окна высунулась женщина с растрёпанной косой.

— Ой, и впрямь, — она прыснула. — Ты только глянь, какой важный.

Люмин при этих словах принял ещё более надменную позу и величественно склонил голову, мол, благодарю за признание, добрые люди.

— Мам, а можно мне такого же? — спросил мальчишка.

— Сначала свистеть научись, — отозвалась женщина.

Малец насупился, обиженно засопел и вновь припал к игрушке. На этот раз результатом стал тонкий писк, больше похожий на возмущение комара.

Я улыбнулся и покатил тележку дальше. Миновав крепость Седьмого спуска, затормозил перед дверью лавки ювелира, приставил тележку к стене и аккуратно перехватил наглого пассажира.

— Слезай, приехали.

Зайцелоп недовольно покосился на меня, но позволил спустить себя на землю.

— Охраняйте тележку, я скоро вернусь, — произнёс я, глядя на Кроха.

Зверь кивнул и устроился у колеса с видом верного стража. Люмин уселся рядом и прикрыл глаза с таким выражением на морде, будто он только что отпахал тяжёлую смену и заслужил законный отдых.

Я поправил ранец и, открыв створку, переступил порог.

Сюзанна сидела за прилавком и что-то писала на пергаменте, тихо позвякивая браслетом с подвесками-звёздочками. Услышав скрип петель, она подняла голову, и её лицо осветила приветливая улыбка.

— Здравствуйте, Эйден, — произнесла девушка, отложив перо. — Господин Алдор ждёт вас, проходите.

— Добрый день, — я кивнул. — Спасибо.

Она поднялась, обогнула прилавок и распахнула передо мной внутреннюю дверь.

Шагнув в мастерскую, я сразу увидел ювелира.

Алдор стоял у рабочего стола в фартуке, припорошенном тонкой медной пылью, и протирал чистой тряпицей куб. Услышав шаги, мужчина повернулся и едва заметно улыбнулся.

— А вот и заказчик, — он отложил тряпицу. — Подходите, всё покажу.

Я приблизился к столу и замер.

На отрезе ткани отдельно лежали детали аппарата: чаша-баня, куб, шлем-колпак, длинная изогнутая шея и деревянная кадка с торчащим из неё носиком змеевика.

— Красиво, — честно сказал я.

Ювелир довольно хмыкнул и опёрся ладонями о стол.

— Садитесь, — он кивнул на табурет. — Объясню, как с ним работать.

Я опустился на свободное место и подался вперёд.

— Внутри чаши, — он слегка постучал пальцем по широкому медному борту, — есть процарапанная риска.

Присмотревшись, я заметил тонкую линию.

— Выше неё воду наливать не стоит, иначе куб начнёт всплывать и шлем встанет криво. Из-за этого перекосится шея, и весь пар начнёт собираться в ней, не доходя до кадки со змеевиком.

— Понял.

— Куб, — он положил ладонь на его бок, — на два литра, как и договаривались. Заполнять его можно не более чем на две трети, иначе вода плеснёт в шею, и в приёмнике вместо чистого эфирного масла окажется мутный отвар.

— Принял, — ответил я.

Алдор взял шлем-колпак и, аккуратно установив его на горловину, провернул на четверть оборота.

— Колпак сидит плотно, но медь — материал капризный, со временем может появиться небольшой зазор, — он чуть провернул его пальцами. — Перед каждым нагревом проверяйте, не качается ли. Если почувствуете неплотное прилегание, сначала обвяжите стык верёвкой, затем смешайте глину, расплавленный воск и масло или жир, и полученную массу нанесите поверх толстым слоем.

Я кивнул.

Ювелир снял шлем-колпак, открыл ящик стола и выудил оттуда тонкий медный круг с частой сеткой и тремя загнутыми вверх лапками по краю.

— Также для изготовления эфирного масла вам понадобится сито, — он показал его мне. — Эти лапки нужно посадить в выемки внутри куба.

Алдор повёл пальцем по его внутренней стенке.

— Видите три точки? Сюда посадите сито, оно займёт положение на четыре пальца выше дна. Как только вода снизу закипит, пар поднимается сквозь сетку, пройдёт через сырьё и уйдёт в шлем уже насыщенным.

Я взял сито. Оно оказалось лёгким, диаметром чуть меньше горловины куба, с настолько мелкими ячейками, что сквозь них не провалится даже рисовое зерно, не то что лепесток.

— То, что нужно, — произнёс я и передал сито.

Алдор довольно прищурился, установил шлем-колпак на горловину, а круг с сеткой отложил в сторону.

— Шея, — ювелир подцепил пальцами плавно изогнутую трубку и пристыковал её к шлему. — Уклон я уже выставил, но при сборке дома обязательно проверьте.

— Проверю, — пообещал я.

Алдор подвёл свободный конец шеи к деревянной кадке, внутри которой располагались пять витков змеевика.

— Кадку, — Алдор постучал по дереву костяшкой пальца, — заполнять холодной водой по самое горло и менять по мере нагревания. В среднем каждые пятнадцать минут.

Я наклонился к носику змеевика. Срез оказался чистым, гладким, без единого заусенца.

— Под выходное отверстие ставьте любой узкий сосуд. Лучше с длинным горлом, чтобы продукт поменьше соприкасался с воздухом.

Ювелир отступил на шаг и довольно оглядел аппарат. Затем нагнулся и достал из-под стола небольшую кованую подставку: четыре короткие толстые ножки, сверху обруч с тремя перемычками.

— А это от меня, — Алдор поставил её на ткань рядом с чашей.

Я приподнял бровь.

— Это подставка под куб?

— Да. Угли сгребите под неё.

Я взял обруч и повертел в руках.

— Спасибо, конечно, но вы же в прошлый раз говорили, что без неё можно обойтись, — напомнил я.

— Можно, но с подставкой лучше, чаша прослужит дольше, — он почесал затылок. — Да и сделать её особого труда не составило. Так что считайте это подарком за первый, и, надеюсь, далеко не последний большой заказ.

— Спасибо, — искренне сказал я.

Достав кошель, я отсчитал пять серебряных марок и положил на стол. Алдор сгрёб их в карман, пододвинул к себе чистый лист пергамента, обмакнул перо и быстро набросал несколько строк: дату, перечень деталей, сумму и подпись. Затем накапал небольшую лужицу красным воском и придавил перстнем.

— Полный расчёт, — произнёс он, протягивая мне лист.

Я спрятал его во внутренний карман куртки.

— И ещё кое-что, — добавил Алдор. — Первые три прогона сделайте без растительного сырья, иначе испортите цветы, а масло получится нечистым. Всю воду, что натечёт в приёмник, слейте.

— Слить? — переспросил я.

— Угу, — он постучал пальцем по медному боку куба. — После ковки внутри всегда остаётся всякая дрянь.

Я облокотился на стол.

— После первого прогона вода получится немного мутноватой и будет отдавать металлом, это нормально, — продолжил ювелир. — После второго она выйдет чище, а к четвёртому разу станет прозрачной, без запаха. Вот её-то и собирайте под свои нужды. И между использованиями обязательно промывайте куб, шею и змеевик.

— Принял, спасибо за совет.

Алдор кивнул.

Мы вместе аккуратно разобрали аппарат и принялись заворачивать каждую деталь в плотную ткань. Куб и чашу упаковали отдельно, а колпак с шеей уложили в общий свёрток, засунув между ними отрез льняного полотна. Змеевик ювелир обернул дважды и попросил опустить в кадку так, чтобы носик смотрел вверх.

— Половина проблем у моих заказчиков начинается на обратном пути, — произнёс он.

Затем мы принялись переносить свёртки на улицу. Сюзанна придерживала двери и то и дело улыбалась зайцелопу. Когда мы уложили все детали в тележку, Люмин окинул девушку взглядом и милостиво дёрнул ухом.

Сюзанна тихо хмыкнула.

Ушастый тем временем обошёл тележку по кругу, осмотрел груз и через нить прислал образ: он гордо восседает поверх тюков.

Я опустил ладонь на его макушку.

— Домой пойдёшь своими лапами.

Зайцелоп обиженно прижал уши, мол, это чистой воды произвол и тирания. Стоявший на пороге Алдор рассмеялся.

— Удачи с маслами, парень, — напутствовал он.

— Спасибо.

Я взялся за рукоять, кивнул на прощание и покатил тележку в сторону лавки. Крох молча пристроился слева. Люмин со страдальческим видом поплелся справа, время от времени бросая на упакованный груз тоскливые взгляды.

Не успели мы отойти от лавки ювелира и на тридцать метров, как зайцелоп внезапно поравнялся со мной и многозначительно ткнулся носом в моё колено.

— Чего тебе? — буркнул я, крепко придерживая рукоять на очередной выбоине.

Люмин замер, присел на задние лапы и уставился на меня с видом кредитора, пришедшего за просроченным долгом. Через нить прилетел наглядный образ: я, торжественно вручаю ему оранжевую морковку, а на заднем плане маячит натянутая верёвка с замершими колокольчиками.

— Я же тебе её не обещал… — улыбнувшись, произнёс я.

Люмин дёрнул ухом, мол, молчание — знак согласия, хозяин, я свою часть выполнил, теперь твоя очередь.

Крох покосился на него и прислал мне через нить образ: я качаю головой.

— И ведь не отстанет, —прошептал я.

Зайцелоп прижал уши с таким страдальческим выражением, будто его не кормили целую неделю, и ещё раз ткнулся носом в моё колено.

— Ладно, вымогатель, — я вздохнул. — Только Хольц велел тебя не перекармливать, так что не обессудь.

Люмин навострил уши и крутанулся на месте.

— Возьмём маленькую морковку.

Ухо ушастого опустилось, и он с обиженными видом покосился на меня.

— Будешь так смотреть, никакую не куплю.

Зайцелоп тут же вскинул ухо, мол, ладно-ладно, мелкую так мелкую, чего ты сразу начинаешь.

По пути домой я притормозил у овощного прилавка. Хозяйка, сухощавая женщина с косынкой на голове, заметила зайцелопа раньше, чем меня, и улыбнулась.

— Опять охотник пожаловал.

— Здравствуйте. Самую маленькую морковку, пожалуйста, — отозвался я. — И именно мелкую, а не «вот эту, она тоже вроде небольшая».

Женщина рассмеялась и выудила из лотка скромный оранжевый корнеплод.

— Медяк.

Я отдал монету и протянул Люмину морковку. Он перехватил её и потрусил рядом с тележкой.

— Только не ешь, пока не помоем, — сказал я.

Зайцелоп вздохнул, мол, помню я, зачем по сто раз одно и то же повторять?

Оставшаяся дорога до дома прошла спокойно. Дойдя до лавки, я наткнулся на дверь без замка, приоткрыл её и аккуратно закатил тележку.

— Эйден? — донеслось из кухни.

— Да.

В коридор выглянул парень и, заметив тележку, подошёл поближе.

— Что там? — с любопытством спросил Элиан.

— Скоро увидишь, — ответил я. — Помоги лучше докатить её до лаборатории.

— Конечно.

Вдвоём мы выкатили тележку во двор и направились в здание. Оказавшись внутри лаборатории, Элиан отступил на шаг и с интересом уставился на груз.

— Так всё-таки что внутри? — не выдержал он.

— Перегонный куб, — отозвался я. — Буду делать эфирные масла и мёртвую воду.

— А-а, — протянул Элиан таким тоном, будто понял, о чём речь. — А это сложно?

— Не очень. Если хочешь — помоги, заодно что-то новое узнаешь.

Парень тут же расплылся в улыбке и с энтузиазмом наклонился к свёрткам.

— Только аккуратнее, — предупредил я. — Медь легко можно погнуть.

— Понял, понял.

Я принялся вкратце объяснять ему принцип работы аппарата. Элиан внимательно слушал, впитывая каждое слово.

Пока я говорил, Крох бесшумно вошёл в лабораторию и устроился у двери, сложив лапы перед собой. Через несколько секунд за ним скользнул Люмин с морковкой в зубах и укоризненно посмотрел на меня. Вздохнув, я взял морковку, вышел во двор, тщательно её помыл и вручил вымогателю.

Зайцелоп схватил угощение, запрыгнул на свободный табурет напротив очага и принялся хрумкать с видом зрителя в первом ряду.

— Так, — пробормотал я, оглядываясь. — Сначала подготовим очаг.

Я опустился на корточки и принялся выгребать золу. Элиан тут же подсунул ведро.

— Спасибо, — сказал я, пересыпая в него серые кучки.

Я вычистил всё до последнего уголька, затем сложил растопку шалашиком, а сверху пристроил небольшие колотые дрова.

Элиан присел на корточки и принялся наблюдать. Я поджег растопку, и сперва огонь вяло лизнул нижнее полено, но, быстро распробовав сухую древесину, разгорелся в полную силу.

— А теперь нужно подождать.

— Чего? — спросил парень.

— Угли.

Пока дрова медленно прогорали, я занялся делом. Снял плотную ткань со свёртков и аккуратно выставил все детали аппарата на стол.

Элиан с любопытством осмотрел шлем.

— А почему у него форма в виде луковицы?

— Чтобы пар плавно уходил в шею. Будь колпак плоским, испарения просто били бы в крышку, превращались в капли и падали обратно в куб.

— Хитро.

— Угу.

К этому времени дрова прогорели наполовину. Огонь оседал, а внизу разрастался жар без язычков пламени.

— Ещё минут пятнадцать и можно приступать к сборке, — произнёс я. — Сходишь за водой?

— Сейчас принесу!

Парень тут же скрылся за дверью и через пару минут вернулся с полным ведром колодезной воды. Я принял у него ношу, наполнил чашу-баню до риски и залил воду в куб, оставив сверху треть свободного объёма, как и наказывал Алдор.

— А почему две трети? — снова влез Элиан.

— Чтобы при кипении жидкость не плеснула в шею, — пояснил я. — Иначе вместо чистого продукта в приёмнике окажется мутный отвар.

— А-а.

Когда я установил куб в чашу, Элиан подал мне колпак. Я аккуратно опустил его на горловину и, слегка провернув, подёргал за бока: шлем держался крепко, без намёка на люфт.

Затем я подвёл лебединую шею к носику колпака, плавно пристыковал и тут же отступил на шаг, чтобы оценить уклон. Всё отлично.

Свободный конец трубки соединил с верхним витком змеевика. Элиан тут же подхватил ведро и наполнил кадку холодной водой.

— Достаточно? — уточнил он.

— Ага, в самый раз.

Закончив приготовления, я повернулся к очагу, взял кочергу и аккуратно распределил раскалённые угли. Из глубины топки пыхнуло таким сухим жаром, что мне пришлось отвести лицо.

— Вот теперь самое то, — пробормотал я.

Я взял кованую подставку Алдора и водрузил её над тлеющей массой, на неё аккуратно опустил чашу с собранным аппаратом.

Элиан присвистнул.

— Внушает.

— Угу.

Я сходил на кухню, принёс кувшин и подставил его к носику змеевика. Затем достал песочные часы на пять минут и поставил их на стол.

— А почему не в бутыль? — удивился Элиан, кивнув на водяную молчанку.

— Потому что всю полученную воду мы выльем, — отозвался я.

Парень моргнул.

— А это обязательно? — спросил он.

— Да, — отрезал я. — Скоро сам всё увидишь.

Люмин на табурете доел морковку и вытянул шею, пытаясь заглянуть в кувшин. Я погрозил ему пальцем, и зайцелоп моментально принял невинный вид, уставившись в потолок.

— А теперь самое сложное, — сказал я.

— Что? — Элиан подался вперёд.

— Ждать.

Парень фыркнул и опустился на свободный табурет.

Мы оба уставились на куб, будто от наших взглядов вода в нём могла закипеть быстрее. Крох прикрыл глаза, но уши держал торчком. Люмин же воспринял паузу как сигнал к отдыху и тут же завалился набок, свесив одну заднюю лапу.

Минут через пять в чаше забулькала вода, ещё через десять со стороны куба донёсся первый, едва слышный «пых».

— Слышишь? — тихо сказал я, переворачивая часы.

Элиан кивнул, не отрывая взгляда от аппарата.

Через пятнадцать минут после закипания парень сменил воду в кадке, а после третьей смены на кончике змеевика наконец блеснула вода.

Я замер.

— Смотри.

Первая капля набухла и сорвалась в кувшин. Через несколько секунд за ней последовала вторая, потом ещё одна, и вот уже из медного носика потянулась ровная капель.

Я почувствовал гордость за проделанную работу.

— Получилось, — выдохнул Элиан, и в его голосе было столько мальчишеской радости, что я не удержался от улыбки.

— Угу.

Люмин на табурете приоткрыл один глаз, взглянул на капающую в кувшин воду, не нашёл в этом процессе ничего для себя интересного и задремал вновь.

Я хлопнул себя по колену.

— Так, сидеть и пялиться, конечно, хорошо, но лучше займёмся полезным делом. Ты корм уже готовил?

— Нет, я только в лавку успел зайти, как ты вернулся, — отозвался Элиан.

— Тогда давай начинать. Сегодня я к тебе присоединюсь, сделаю ещё пятьдесят порций, всё равно из лаборатории теперь никуда не уйду.

Парень моргнул.

— Я и за двоих могу управиться.

— Да не надо, — я поднялся и махнул рукой. — Не буду же я сидеть без дела и смотреть.

Элиан кивнул.

Мы расставили на столе всё необходимое так, чтобы не терять куб из виду. Парень время от времени менял воду, а я распределял угли кочергой.

К сумеркам мы приготовили сто порций корма, перенесли их в погреб, где я обогатил пятьдесят штук. Когда закончили с уборкой в лаборатории, в глиняном кувшине плескалось уже около литра мутноватого дистиллята, отдававшего металлом. Элиан брезгливо понюхал горлышко и скривился:

— Гадость какая.

— Не то слово, — согласился я. — Вот для этого и нужно прогнать воду несколько раз.

Когда аппарат немного остыл, мы тщательно промыли куб, шею и змеевик.

— Ещё прогон? — Элиан потянулся к ведру.

— На сегодня хватит, — я отвёл его руку. — Поздно уже, да и тебе домой пора.

Парень кивнул, но я видел, что уходить ему не хотелось.

— Эйден…

— М?

— Можно я с тобой буду делать эфирные масла? С водой готов помогать… Бесплатно! Это невероятно интересно.

— Можно, — пообещал я. — Без тебя к маслам не притронусь, а насчёт воды… завтра посмотрим, но, думаю, твоя помощь будет очень кстати.

Элиан расплылся в улыбке, подхватил куртку и дождался, пока Астик запрыгнет ему на плечо.

— Подожди, — произнёс я и выудил из кошеля тридцать медных марок. — Держи.

Парень взял монеты, кивнул и, попрощавшись, отправился домой.

Я еще немного постоял у остывающего очага, размышляя… Что же получится из цветов?