Глава 16Р

Я аккуратно завернул матово-серое яйцо обратно в тряпицу, спрятал в ранец и обложил тканью, чтобы оно не болталось.

Люмин уже крутился рядом. Едва я повернулся к нему, как зайцелоп принял страдальческий вид: остановился, опустил уши, округлил поблёскивающие глаза и, сложив лапки на груди, отправил через нить образ. В моей голове тут же всплыла картина: Люмин стоит у пустой миски и тоскливо подталкивает её лапой.

— Сейчас покормлю, — слегка улыбнувшись, произнёс я.

Я заглянул в отделение с ледяным камнем, выудил оттуда пять шариков и, развернув два из них, опустил на землю перед питомцами. Люмин тут же позабыл об актёрской игре и принялся за еду, чавкая на весь лагерь. Крох же жевал медленно, будто через силу. Глядя на то, как вяло двигались его челюсти, я почувствовал, как сердце вновь сжалось от тревоги.

— Помочь, целитель? — раздался тихий голос Эрека, присевшего рядом на корточки и потиравшего глаза.

— Давай, — я передал ему три шарика.

Эрек взял порции и подошёл к Тибору, который сидел рядом с Севергом, поглаживая его густую гриву. Здоровенный зверь блаженно жмурился, а мерцающие нити на загривке слегка колыхались в такт движениям пальцев. Эрек протянул отцу один шарик, что-то буркнул и присел перед Иннаром — тот уже проснулся и что-то шептал сиринели.

— Держите, ваше величество, — приручитель протянул шарик Аэлирис.

Медленно повернув голову, птица окинула его таким суровым взглядом, будто ей предложили объедки, отчего Эрек невольно попятился.

— Не-не-не, — он тут же кинул шарик брату. — Сам корми свою принцессу, а то ещё палец мне откусит.

Иннар поймал угощение, усмехнулся и, размотав тряпицу, поднёс ладонь к клюву. Сиринель важно вскинула голову, посмотрела на шарик и, словно делая великое одолжение, аккуратно подцепила его. Стоило ей прожевать, как она ткнулась в пальцы хозяина, будто спрашивая: «А ещё?».

— Я уже много раз тебе говорил, что можно лишь один шарик в день, — Иннар покачал головой. — Даже не смотри на меня так.

Аэлирис фыркнула, демонстративно отвернулась и с оскорблённым видом принялась поправлять клювом маховое перо на правом крыле. Эрек тем временем уселся на свой спальник и развернул тряпицу с остатками жареного мяса.

— Прошу к столу, — он скрестил ноги. — Блюдо не хуже, чем в лучших трактирах столицы.

— Только столы ниже и мухи посерьёзней, — отозвался Тибор, устраиваясь рядом и с кряхтеньем вытягивая ноги.

Я потрепал Люмина между ушей, поднялся и взял кусок. Наспех прожевав жёсткое жирное мясо и совершенно не почувствовав вкуса, я направился к Аэлирис.

— Ну что, красавица, покажешь крыло?

Сиринель скосила на мены бирюзовые глаза, надменно вскинула голову и позволила приподнять оперение. Края ран были нежно-розовыми, без воспалений. Регенерация B-класса до сих пор не переставала меня удивлять, творя настоящие чудеса…

— Умница, — я легонько погладил её по шее и обернулся к отряду. — Она готова лететь.

Тибор кивнул, стянул с косицы кожаное колечко и заново закрепил им бороду. Вроде бы он вёл себя как обычно, но я заметил лёгкое подрагивание его пальцев.

— Тогда собираемся, — обронил он.

Мы дружно принялись сворачивать спальные мешки. Закончив со сборами, я прикрепил скатку к ранцу, закинул его на плечи и потуже затянул поясной ремень. Люмин прижался к моему сапогу и с опаской уставился на гигантскую птицу. Как я понял, летать ему совсем не понравилось, хоть он и старался в прошлый раз не визжать от страха.

— Не переживай, малой, всё будет хорошо, — я присел на корточки, расстегнул куртку и сунул ушастого за пазуху.

Зайцелоп ткнулся в мою ключицу и замер. Следом подошёл Крох, и я подхватил друга на руки.

— Готовы? — старик оглядел отряд.

— Готов, — ответил я, повернувшись к нему.

Эрек кивнул, вскинул руку, и воздух рядом с ним подёрнулся рябью. Шип бросил на хозяина быстрый взгляд и скрылся в подпространственном кармане. Тибор повторил это движение, и уже через секунду Северг скользнул в марево.

Когда я подошёл к сиринели, Иннар помог мне взобраться по крылу на её широкую спину. Крамеры вскарабкались следом с ловкостью, выработанной годами походов.

— Держитесь крепче, — Иннар устроился на шее и погладил сиринель по хохолку. — Ну что, красавица, взлетаем.

Аэлирис покачнулась, сделала мощный взмах и, подобрав под себя лапы, взмыла вверх. Налетевший поток ветра заставил глаза заслезиться, а в ушах засвистело. Под курткой испуганно сжался Люмин, и его страх мгновенно передался мне.

Я крепко вцепился в перья одной рукой, а второй обхватил Кроха, зажатого между колен. От того, что мы стремительно набирали высоту, пятна мерцающих грибов слились в размытые кляксы, а затем и вовсе растворились в темноте. Едва мы миновали отвесную скалу Спуска, как перед нами распахнулся безграничный простор Первого слоя, раскинувшийся внизу пёстрым одеялом.

Разноцветная мозаика из хвойных массивов, проплешин лиственных рощ, седого мазка ледяной чащи и буро-жёлтой ленты болот стыковалась с чёткими границами, будто кто-то склеил куски совершенно разных карт.

— Красотища! — прокричал Эрек, крепко держась за перья. — Сколько лет летаю, а всё никак не привыкну. Из клетки вид совершенно не тот!

— Сохрани это чувство, — отозвался Тибор, щурясь. — Пока ты способен замечать такие мелочи, твоя жизнь никогда не поблекнет.

Тем временем Аэлирис выровнялась и понеслась вперёд. Сосредоточившись, я перевёл взгляд на тугой жгут, тянувшийся от груди к голове птицы — по нему изредка пробегали слабые голубые вспышки. Пока что всё в норме. Я немного расслабился и облегчённо выдохнул, но уже через несколько минут заметил странности.

Аэлирис время от времени поворачивала голову налево, скользила взглядом по крылу и вновь смотрела вперёд. Ритм взмахов оставался прежним, но эти нервные движения повторялись всё чаще: сначала раз в двадцать вдохов, потом в десять.

Я вновь взглянул на магический канал и невольно приподнял брови. Он начал стремительно бледнеть! Но почему так рано⁈ Ещё через мгновение по жгуту пробежала резкая волна, заставив сиринель повести крылом.

— Иннар! Сажай её! — крикнул я сквозь свист ветра.

— Так рано? — приручитель испуганно обернулся.

— Да! — отрезал я.

Мужчина кивнул. В следующий миг Аэлирис плавно завалилась на крыло, устремляясь к земле.

Пока сиринель снижалась, я лихорадочно искал ответ: почему нить перенапряглась так быстро? В прошлый раз мы летели втрое дольше! Физически птица здорова, я ведь только что осмотрел швы. Так в чём же тогда причина?

Когда в памяти всплыло то, как она косилась на крыло, меня осенило. Так, может, дело не в теле, а в голове? Помня вчерашний кошмар, Аэлирис подсознательно ждёт повторения боли. Скорее всего, так и есть… А нить приручения реагирует не только на физическую нагрузку, но и на страх зверя. Конечно, пока это лишь предположение, но на данный момент другого объяснения у меня нет.

Вскоре под нами открылась узкая поляна у изгиба тонкой речушки. Снижаясь, Аэлирис чиркнула маховыми перьями по кроне высокого дерева, взметнув облако пыльцы, и через мгновение мягко приземлилась.

Я подхватил Кроха, скатился по хвостовым перьям на траву и аккуратно вытащил из-за пазухи Люмина. Зайцелоп шлёпнул усами по моему запястью, а оказавшись на земле, встряхнулся.

Приручители съехали следом. Иннар обошёл сиринель, прильнул к её шее и, гладя по хохолку, что-то зашептал. Аэлирис прижалась головой к его плечу, замерла на несколько секунд, а затем с царственным видом отстранилась.

— Тибор, — позвал я, подойдя к приручителю, и он тут же перевёл взгляд на меня. — У меня остались сутки для возвращения в лавку.

— Увы, но пешком это почти невозможно, — ответил Тибор, покачав головой. — А сиринель по какой-то причине не может долго лететь, сам видишь.

— Я всё понимаю, — я сглотнул, попытавшись избавиться от кома в горле. — Но… У меня есть одна идея.

— Внимательно слушаю.

— Предлагаю не останавливаться на ночлег, — сказал я, глядя ему в глаза.

Тибор нахмурился, несколько секунд молчал, а затем тяжело выдохнул.

— Ты хоть представляешь, что такое ночной Лес? — строго спросил он.

— Конечно, — ответил я.

— А по-моему, ни черта ты не представляешь, — отрезал старик. — Пусть это и Первый слой, но в темноте он смертельно опасен даже для опытных Мастеров.

— Но у нас есть Северг! — не отступал я. — Благодаря его способности к нам не приблизится ни один местный зверь!

— Ошибаешься. Прошлой ночью твари напали, несмотря на Северга, — хмуро напомнил Тибор. — К тому же, ты предлагаешь нам идти вслепую. Мы ведь банально не сможем оценить опасность нового биома!

Я сжал зубы. Он чертовски прав, но… я обязан сделать всё возможное, чтобы спасти Кроха!

— Понимаю, — тихо ответил я. — Но я не вижу другого выхода.

Внезапно Эрек, который до этого молча стоял в стороне, положил ладонь на плечо старика.

— Отец, — негромко, но твёрдо произнёс он. — Целитель уже не раз спасал наш отряд… Я готов рискнуть.

— Я тоже, — отозвался Иннар, не отрывая рук от шеи сиринели.

Тибор глубоко вздохнул, провёл ладонью по бороде и покосился на Кроха. Мохнатый сидел у моего сапога и пристально смотрел на старика, словно понимая каждое слово.

— Ладно, — неохотно уступил он. — Но безоговорочно слушаетесь меня, ясно?

— Да, — я с облегчением выдохнул. — Спасибо.

Тибор лишь махнул рукой. Иннар прошептал что-то сиринели, погладил хохолок, и она с явной неохотой шагнула в открывшийся подпространственный карман. Старик провёл рукой в воздухе, и рядом с ним вновь возник Северг.

— Выдвигаемся, — бросил он, и мы отправились в путь.

Первый биом встретил нас белым хвойником по щиколотку. Осыпавшиеся иглы глушили шаги, превращая землю в бесшумный ковёр. Северг продвигался впереди лёгкой рысцой, а Тибор задавал такой бешеный темп, что уже через час у меня сбилось дыхание. Время от времени между стволами мелькали силуэты зверей — они быстро уступали дорогу, спасаясь от невидимой волны страха, которую излучал огромный питомец старика.

— Соберись, Эйден, — бросил Тибор, не оборачиваясь. — Днём нужно пройти как можно больше, ночью мы едва поползём.

Я сжал зубы и прибавил шаг. Хвойная роща оборвалась резкой границей, и я, не успев притормозить, едва не врезался в первый же ствол лиственного биома. Под сапогами тут же зашуршал ковёр тёмно-жёлтых листьев, опавших с вековых великанов толщиной в три обхвата. Их кору густо покрывала белёсая пыль — вдохнув её, Люмин расчихался и обиженно фыркнул.

— Потерпи, малой, — я легонько потрепал его за ухом.

Мы шли час, второй, третий. Пейзаж вокруг то и дело менялся: тёмно-желтые листья по ногами сменились красноватым мхом, который вскоре перешёл в узкую полосу каменистого распадка. Там сапоги скользили по мелкой крошке, а Люмин обречённо пыхтел на каждом шаге. Затем мы пересекли багровый биом с низкими скрюченными деревцами, миновали редкий хвойник и выбрались на поляну с фиолетовой травой по пояс.

Свет начал угасать. Когда мы вышли на прогалину с яркой зелёной травой, посреди которой лежал поваленный ствол гигантского дерева, Тибор поднял руку.

— Привал, — обронил старик.

Местность вокруг просматривалась шагов на тридцать во все стороны, что не могло не радовать. Сняв ранец, я привалился спиной к поваленному исполину, и по всему телу тут же разлилась ноющая боль. Как же сильно я устал…

Но не позволяя себе расслабиться, я вытащил свёрток с яйцом, развернул тряпицу и опустил указательный палец на скорлупу. Из канала потянулась голубая нить, и прожилки тут же откликнулись, наливаясь светом.

— Ну давай, вылупляйся, мой хороший, — прошептал я, слегка наклонившись.

Резерв стремительно таял. Когда внутри осталась едва ли пара капель энергии, я резко отдёрнул руку. Чуда не произошло.

— Твою налево… — прошептал я.

Я бережно завернул яйцо в тряпицу и уложил обратно в ранец. Крох подошёл вплотную и, положив голову на моё бедро, заглянул в глаза. Я провёл ладонью по загривку мохнатого и с ужасом почувствовал его дрожь.

— Держись, друг, — прошептал я. — Я обязательно тебя спасу.

Он моргнул, будто понял каждое слово. Наконец, Тибор поднялся и произнёс:

— Пойдёмте.

Первый час после привала мы двигались на закате, второй пробирались уже в сумерках, а к третьему темнота полностью накрыла Лес, и наша скорость упала до черепашьей.

На поверхности ночь была бы простой: чёрное небо со звёздами да очертания крыш, но здесь тьма казалась живой. Каждый ствол превратился в шевелящийся силуэт, а нависшая над тропой ветка — в остриё, так и норовившее воткнуться в глаз. Слух улавливал малейший шорох, игравший на натянутых нервах.

Следующий биом встретил нас колыхающимся сиянием. Сначала мне показалось, будто впереди дрожали на разной высоте крохотные звёзды, однако стоило присмотреться, и иллюзия рассеялась: перед нами были тысячи светящихся мошек размером с ноготь мизинца. Они висели плотными облаками, заливая всё вокруг мягким молочным светом.

Невероятно красиво… Одно плохо: к нам они не совались, выдерживая дистанцию из-за ауры Северга. И пускай их сияние хорошо подсвечивало деревья вокруг, но под ногами по-прежнему царил мрак.

Аккуратно нащупывая сапогами корни и ветки, я перешагивал их. Люмин раз в несколько минут тихонько всхлипывал. Крох же непрерывно жался к моей левой ноге, и лишь тепло его бока подсказывало мне, что он всё ещё рядом.

Через час, а может, два, живые огоньки исчезли, и мы погрузились в биом, который никто из отряда не узнал. Причиной тому была вовсе не его редкость, а непроглядная тьма.

Тибор остановился и долго стоял неподвижно, вслушиваясь в ночной Лес. Пахло сырой землёй и гнилью. С разных сторон до нас долетали пугающие звуки: далеко слева раздался низкий рык, резко оборвавшийся булькающим хрипом; впереди хрустнули ветки, и тут же послышалось жадное чавканье; а справа простучала удаляющаяся дробь копыт, затем прыжок, клацанье пасти и тихий предсмертный стон.

Кто-то кого-то догонял, убивал и жрал — суровая жизнь ночного Леса, от которой пока ещё оберегала аура Северга. Однако внезапно шагах в тридцати впереди раздался глухой топот: нечто переступило с ноги на ногу и затихло.

Внутри всё сжалось в тугой узел. Неужели мы наткнулись на заражённого зверя или тварь высокого класса?.. Секунды превратились в вечность, однако вскоре тяжёлая поступь возобновилась, и неведомое существо не спеша удалилось в сторону. Я выдохнул.

— Идём, — вполголоса обронил старик.

Как я ни старался нащупывать сапогом землю, уже через десять минут зацепился не то за корень, не то за кочку. Потеряв равновесие, едва не полетел лицом вперёд, но в последний момент успел схватиться за подвернувшуюся ветку.

Вскоре мы оказались на границе нового биома, откуда из темноты донеслось бульканье. Тибор мгновенно развернулся, тихо бросив: «Обходим». Следующие полчаса мы огибали биом по широкой дуге, ориентируясь лишь на звук шагов старика. Однако стоило миновать это место, как воздух резко похолодел. У меня тут же защипало в носу, а Крох зафыркал, заставив Тибора вновь увести отряд в сторону.

К рассвету, не останавливаясь ни на минуту, нам удалось преодолеть всего… четыре биома. Ноги гудели так нещадно, что каждый шаг давался через силу, под монотонный мысленный приказ: «подними ступню, опусти, теперь другую».

С первыми полосами света мы оказались под кроной огромного дуба, чьи корни вздымались из земли толстыми жилами, образуя высокие бугры. Здесь Тибор поднял ладонь и произнёс:

— Давайте передохнём.

Скинув ранец, я на дрожащих ногах опустился на землю и прислонился спиной к шершавой коре. Иннар устроился напротив, у соседнего корня, и молча уставился в одну точку. Эрек немного повозился со снаряжением, затем подошёл ко мне и протянул мне флягу:

— Попей.

— Не хочу, спасибо, — я покачал головой.

Эрек присел рядом, сунул флягу под мой локоть на случай, если передумаю, и отошёл к Тибору. В лагере царило тяжёлое молчание. Приручители украдкой косились на слабеющего Кроха, не решаясь взглянуть в мои глаза.

Мохнатый лежал у моего колена, медленно и тяжело дыша. Когда я перевёл взгляд на его каналы, сердце ёкнуло: оболочка истончилась сразу в трёх местах…

Я зажмурился, пытаясь подавить панику. Выход точно есть! Он обязан быть! Распахнув глаза, я полез в ранец и вытащил свёрток с яйцом.

— Эйден, — тихо позвал Тибор, сидя у корня рядом.

— Не сейчас, — отрезал я.

Развернув тряпицу, я опустил указательный палец на скорлупу и без раздумий расширил поток. Толстая голубая нить ринулась в яйцо, заставив прожилки мгновенно вспыхнуть ослепительным светом. Через секунду в них проступил синий оттенок, а следом на контурах полос пробилось серебро, стремительно наползая к центру и превращая линии в подобие сети сосудов.

Мана уходила с такой бешеной скоростью, что из моего горла вырвался хриплый вдох.

— Целитель! — Тибор резко поднялся на ноги. — Ты что творишь…

— Не подходи! — выдавил я сквозь сцепленные зубы.

Старик замер на полушаге. Люмин, свернувшийся рядом с Крохом, поднял голову и уставился на меня встревоженным взглядом. Мохнатый же лишь приоткрыл чёрные глаза и, посмотрев на скорлупу, вновь прикрыл веки. Он слаб, он слишком слаб…Я расширил поток ещё больше, хотя несколько секунд назад был уверен, что достиг предела.

Вскоре у меня закружилась голова, перед глазами всё поплыло. Будто сквозь запотевшее стекло я уловил смутные силуэты: Эрек привстал, Иннар подался вперёд, а Тибор поднял руку, приказывая им не мешать.

Внутри почти не осталось маны. Скорлупа под пальцем раскалилась, напоминая чашку с обжигающим чаем, а прожилки стёрлись, залив всю поверхность яйца ослепительным сиянием.

В резерве осталась четыре искры. Три.

«Я пойду до конца», — мысленно произнёс я.

Две. Я не отдёрнул палец. Одна.

В ушах зазвенело, ладонь онемела, а обжигающая скорлупа под подушечкой пальца запульсировала в такт моему сердцу.

И в этот миг раздался отчётливый, долгожданный хруст. По скорлупе пробежала тонкая трещина, и поток маны мгновенно оборвался. Я выдохнул, обмяк и привалился затылком к корню дуба, но так и не отвёл взгляда от яйца.

Прожилки на скорлупе медленно гасли, возвращая ей прежний матово-серый цвет, однако трещина не исчезла. В следующее мгновение внутри… кто-то пошевелился, и Крох тут же вскинул голову.