Глава 22

Я взял второй шарик, но прежде, чем приступить к обогащению, задумался. Четырнадцатикратная концентрация маны приведет к перегрузке магических каналов, а в порции, которую я только насытил, содержится сто пять таких доз! Да, Велгар обезумел из-за заражения чужеродной энергией, но что, если от такого корма его сеть корней вековых деревьев разрушится? Вдруг он вообще умрёт? Не стоит сразу ему давать такую дозу… Пожалуй, сделаю партию с разной насыщенностью маны, но не сейчас, энергии в любом случае потребуется много, так что пока продолжу обогащать корм по максимуму.

Вторая порция поддалась быстрее. Вливая ману, я уже предчувствовал момент, когда возникнет сопротивление, и через несколько повторений начал убирать руку за секунду до него. На десятом сжатии напомнил себе, что процесс требует постоянного контроля: стоит хоть немного отвлечься, как энергия выскользнет, и придется начинать сначала.

К третьему шарику я поймал ритм, и работа стала напоминать замешивание теста: сначала оно липнет к пальцам и лезет во все стороны, но затем внезапно становится послушным, и ты просто складываешь его пополам, снова и снова, пока не получится тугой упругий комок.

Вскоре перед глазами высветилось очередное сообщение Системы:

[Достигнут предел уплотнения для данного носителя]

[Объём энергии, содержащийся в продукте, эквивалентен: 105 стандартным порциям]

— Три, — я поднял порцию к глазам и с помощью восприятие увидел, что внутри находилось четырнадцать сгустков разных размеров, от меньшего к большему. Они различались и оттенками: самый крупный светился глубоким синим цветом, а крошечный, на краю — нежно-голубым, как после обычного обогащения. — Три штуки за… сколько? Полтора часа?

Я устало потёр лицо и прислушался к внутренним ощущениям. В принципе, оставшегося запаса маны хватит еще на несколько шариков с разной концентрацией, но никто не отменял Валленхофов с их пятьюдесятью улучшенными порциями в день, а также Хольца, Корвинов и других покупателей, которые, судя по словам Элиана, зачастили в лавку.

— Значит, придётся совмещать, — вслух произнёс я.

Подхватив три шарика со стопятикратной концентрацией маны, я прошёл в угол погреба, где на прохладном камне стояли склянки с зельями Элитных путей эволюции. Прощупав ладонью нишу выше, я удивился, что она свободна, и уложил тяжёлые свёртки в ряд.

— Будете лежать здесь, — тихо произнёс я. — И никто, кроме меня, вас не тронет.

Дальше началась рутина. Я подошёл к запасам необогащённого корма, положил ладонь на первый шарик и направил внутрь тонкую нить маны. Едва почувствовав, что влил одну дозу, тут же отнял руку. Затем перешёл к следующему, где все повторилось: ладонь, нить, ощущение — и так раз за разом.

К двадцатой порции пропало воодушевление, к пятидесятой заныла спина, а к восьмидесятой пришлось взять небольшой перерыв, чтобы просто перевести дыхание.

Когда последний, восемьдесят четвертый шарик насытился, я упёрся руками в холодные каменные стены, слушая частое биение сердца. В резерве всё ещё оставалась энергия на одну порцию, но я прекрасно помнил: полное истощение может привести к повреждению магических каналов.

Немного придя в себя, я доковылял до лестницы и на ватных ногах поднялся наверх. Миновав стеллажи, толкнул дверь и зажмурился: от слепящего солнца мгновенно резануло глаза. Проморгавшись, я прищурился, сел на прогретый порог и, привалившись спиной к деревянному косяку, вытянул гудящие ноги.

Прохладный ветерок скользнул по вискам и блаженство, охватившее меня в этот миг, затмило всю усталость.

Под размеренный стук пестика о ступку Астик сидел на подоконнике открытого окна лаборатории, наблюдая за необычным дуэтом, продолжающим свой путь по двору. Однако стоило Люмину с Адрией на макушке миновать здание, как зверёк спрыгнул на траву и, не сводя глаз с маленького дирижёра, засеменил следом. Вскоре троица дотопала до угла загона и скрылась на дядином участке.

— Только ничего не разбейте, — вяло бросил я им вслед и прикрыл веки.

Несколько минут во дворе стояла благостная тишина, но затем со стороны соседского крыльца донеслось невнятное ворчание. С каждой секундой оно становилось всё отчётливее, пока наконец над районом Отверженных не прокатилось сочное дядино словцо. От его эха, даже у водоноса недалеко от моей лавки звякнуло ведро.

Уловив чью-то поступь, я приподнял бровь, но так и не разомкнул глаза. И лишь когда шаги приблизились, тоскливо вздохнул, всё-таки открыл веки и увидел, что процессия вернулась, но уже в обновлённом составе.

Впереди, покачивая каменными пластинами, шествовал Брумиш. На его широкой спине с видом наместника, объезжающего вверенные земли, восседал Люмин, пока устроившаяся на макушке зайцелопа Адрия деловито взмахивала крылышком, указывая направление.

Рядом с бронебрусом мельтешил Астик, то и дело подныривая под массивные лапы. Брумиш лишь шумно вздыхал, аккуратно переставляя конечности и периодически косясь на меня маленькими чёрными глазками, в которых читался вопрос: «Как я вообще в это ввязался? Я же спал!».

— Так и лежал бы спокойно. Чего поднялся? — спросил я, когда он направился в мою сторону.

Бронебрус остановился напротив и, глубоко вздохнув, демонстративно отвернулся, отказываясь обсуждать случившееся.

— Ясно, — я усмехнулся. — Командирша мелкая.

Адрия расценила это как признание её неоспоримых заслуг и гордо встряхнула хохолком.

Я посидел ещё немного, затем упёрся ладонями в порог и поднялся.

— Ладно, — сказал я. — Развлекаетесь, а я займусь уборкой.

А то после двух недель моего отсутствия лавка выглядит как жильё, в котором проживает очень занятой студент. То есть терпимо, но не более.

Дальше время полетело незаметно, растворившись в череде обычных, но необходимых дел. Взяв веник, я прошёлся по главному залу, выметая скопившуюся пыль из-под стола и стеллажей. Затем принялся за полки: снял все склянки и протёр каждую из них, а попутно достал из ранца лекарства, которые брал с собой в Лес, и вернул их на место. Напоследок тщательно обработал инструменты.

Наведя порядок в главном зале, я подмёл полы во всех остальных помещениях, после чего набрал ведро воды из колодца и устроил влажную уборку во всей лавке. В своей комнате я старательно огибал тряпкой кокон, который, как мне показалось, стал немного больше… Или у меня просто глаза замылились от усталости.

На кухне пришлось потрудиться отдельно. Я долго драил столешницу, очищая следы присохшего мясного сока, который никак не желал поддаваться, пока не пустил в дело мокрый песок. Затем перемыл гору посуды и дочиста выскреб очаг от старой золы.

Когда солнце склонилось к крышам, я принёс охапку колотых дров, разжёг в очаге огонь, после чего спустился в погреб за мясом чужеродной твари. Вернувшись на кухню, опустил плотный кусок на разделочную доску и принялся нарезать его ровными кубиками, но не слишком мелко.

Следом повторил операцию с репой и луком. Отправив все ингредиенты в котёл, я подлил воды, присыпал солью и, дождавшись углей, подвесил посудину над очагом. Спустя полчаса по двору поплыл сладковатый аромат с ореховым оттенком, а я глупо улыбался, глядя на томящуюся вкуснятину.

— Эйден?

Я обернулся. На пороге кухни стоял Элиан, тщательно вытирая руки тряпицей. На рукавах его формы виднелись подсохшие пятна, а на щеке красовался серый мазок.

— Я закончил, — с гордостью сообщил он. — Всё за собой убрал, ступку вымыл, ставни закрыл.

— Отлично. Садись, будем ужинать, как раз и Ларк скоро придёт.

Парень бросил взгляд на котёл, затем перевёл глаза на меня и вдруг сделал едва заметный шаг в сторону.

— Я… нет, спасибо, — он замотал головой. — Мне надо к занятиям готовиться.

— Уверен? Мяса много, причём ты такого точно не пробовал.

— Да! — выпалил он так быстро, что стало понятно: дело тут вовсе не в подготовке к учёбе. — Но в следующий раз обязательно присоединюсь!

— Как знаешь.

Стоило Элиану свистнуть, как Астик стрелой вылетел из-за колодца, запрыгнул на плечо хозяина, и парень почти бегом устремился к выходу. Проводив их до двери, я отодвинул засов, но помощник, уже переступив порог, вдруг резко остановился и обернулся:

— Как хорошо, что ты вернулся, — произнёс он и, не дожидаясь ответа, зашагал в сторону Академии.

Я улыбнулся, закрыл за ним дверь и направился на кухню. Сняв тушенное мясо с овощами, налил воду в чистый котелок и, подвесив его над очагом, бросил туда остатки чая. Затем разложил на столе приборы и водрузил две глубокие глиняные тарелки. Я уже собирался дойти до дома дяди, чтобы позвать его к ужину, как вдруг снаружи донеслись шаги.

Буквально через минуту в проёме кухонной двери возник Ларк и, заложив большие пальцы за пояс, вытянул шею, принюхиваясь.

— А я всё думал, откуда такой аппетитный запах, — заявил он.

— Ты как раз вовремя.

— Я всегда вовремя, племяш. — улыбнувшись, произнес Ларк и, подойдя к столу, уселся на табурет.

Оставив парочку во дворе, Брумиш втиснулся следом и, потоптавшись, с грохотом улёгся у ног хозяина.

Я разлил тушенную еду по тарелкам и сел напротив. Подцепив кусок мяса, дядя тщательно прожевал его и замер, удивлённо приподняв бровь.

— Так, — сказал он, вглядываясь в содержимое тарелки. — Это что за зверь?

— Из Леса.

— Спасибо, я догадался, что не с рынка, — Ларк невозмутимо подцепил второй кусок. — Я спрашиваю, что за тварь такая?

— Скажем так, в атласах её нет, и я надеюсь, что ты с ней никогда вживую не встретишься.

Дядя нахмурился, но затем махнул рукой и пододвинул тарелку поближе.

— Не хочешь — не говори, больно надо.

Он подцепил очередной кусок, отправил его в рот, тщательно прожевал и вдруг замер.

— Я же от него не сдохну? — Ларк поднял на меня глаза.

— Нет, конечно. Мы им в Лесу несколько дней питались, — я улыбнулся.

— Питались они, — дядя буркнул и потянулся за следующим куском. — Ходил со мной один, лет восемь назад… Кальд, кажется. Мужик как мужик: руки откуда надо росли, соображал быстро.

Я разлил чай по кружкам. Ларк взял свою, сделал внушительный глоток и продолжил:

— Идём мы, значит, голодные по Первому слою, уже на обратном пути, и вдруг он замечает в дупле старого дерева гнездо с красивыми светящимися яйцами. Я ему говорю: Кальд, не лезь, ну его на хрен! А он заладил: «Ларк, да ты глянь, красота-то какая! Они наверняка невероятно вкусные!».

— И?

— Полез за ними, — Ларк поднял палец. — И мамаша оказалась неподалёку. Мы его потом три дня выхаживали: два ребра и ключица треснули, пол-лица в царапинах, один глаз потерял.

— А с яйцами-то что? — спросил я.

— Так забрал, упрямый дурак, — дядя фыркнул. — Как только на ноги встал, позвал меня в таверну, где нам их приготовили, но… дрянь оказалась редкостная. Мы потом ещё несколько дней из туалета не выходили.

— Мда уж…

За окном незаметно стемнело. Я подлил чаю в обе кружки, и мы ещё какое-то время разговаривали обо всём подряд: как подскочили цены на верёвки, как Мальвина отругала мусорного возчика за то, что тот уже второй раз проехал мимо её дома, и как Борк ворчал на какого-то посетителя, пролившего пенное ему на фартук.

Наконец Ларк отставил опустевшую тарелку и с удовлетворённым кряхтением откинулся спиной к стене. У его ног тихо посапывал погрузившийся в сон Брумиш, привалившись каменным боком к голенищу сапога.

Я ненадолго задержал на звере взгляд, как вдруг перед глазами развернулось системное сообщение:

[Существо: Каменный бронебрус]

[Класс: C]

[Ранг: 2]

[Состояние: Здоров]

[Способности: Не выявлены]

Я замер с кружкой у губ. В голове внезапно вспыхнула мысль, от которой на секунду перехватило дыхание. А что, если дать ему Таблетку Пробуждения? У Брумиша же нет способностей! Ему нечего заменять, а, заначит, таблетка гарантированно подарит зверю силу!

— Чего застыл? — Ларк внимательно посмотрел на меня.

— Дядя, — я поставил кружку и подался вперёд. — У меня есть одно средство, которое… может подарить Брумишу магическую способность.

Дядя медленно прищурился.

— Шутишь?

— Нет, — я покачал головой. — Единственное, непонятно, какую. Она может оказаться как невероятно полезной, так и совершенно бестолковой.

Ларк несколько секунд молча всматривался в моё лицо, а затем озадаченно почесал щетину.

— И где ты его раздобыл?

— Из Леса принёс.

Дядя покосился на дремлющего зверя, и его голос стал жёстче.

— Оно может ему навредить?

— Нет, — твёрдо ответил я.

Ларк долго молчал, всматриваясь в широкую спину верного товарища, и в этот момент я впервые увидел на его лице… Страх. Причём не за себя, а за того, с кем он прошёл не один слой Леса и кто, рискуя жизнью, всё-таки привёл к хозяину помощь.

Внезапно дядя наклонился и положил широкую ладонь на каменные пластины. Брумиш тут же приоткрыл глаза, фыркнул и сомкнул их вновь.

Под скрип проезжающей на улице телеги дядя выпрямился и посмотрел на меня.

— Тащи, — отрезал он.

Я поднялся и вышел в коридор. Зайдя на склад, прошёл в конец помещения и, взяв потёртый мешочек, развязал шнурок. Затем вынул одну шершавую таблетку, затянул узел и вернул Хранителя на место.

Когда я вернулся на кухню, дядя уже сидел на полу рядом со зверем.

— Держи, — я вложил таблетку в его раскрытую ладонь.

Ларк повертел её в пальцах, поднёс к глазам и хмыкнул.

— На вид дрянь какая-то.

— Обычно самое ценное так и выглядит.

— Ага, — буркнул он.

Наклонившись к зверю, дядя коснулся его морды.

— Открывай пасть, друг.

Бронебрус разлепил веки, посмотрел на хозяина и обнюхал его пальцы. В его глазах не было ни намёка на подозрение — так смотрят только звери, которые за всю жизнь не видели от человека ничего плохого. Брумиш доверчиво открыл пасть.

У меня почему-то защипало в глазах.

Широкий шершавый язык лениво втянул таблетку, челюсти шевельнулись раз, другой, и зверь сглотнул.

Прошла секунда. Следом ещё одна. А затем… По телу Брумиша пробежала сеть голубых линий.