Глава 8

Срезав слипшуюся от крови шерсть по краям борозд и вдоль всего живота, от рёберной дуги до паха, я стряхнул жёсткие волоски на настил и обильно обработал кожу серебряным раствором. Затем продезинфицировал ножи, ножницы, щипцы и иглу и разложил их на чистой тряпице.

— Скатай валик и перекрой им намокшие тряпки, — бросил я, кивнув на стопку ткани.

Пока он возился, я взял иглу, продел в неё нить и наклонился к ране зверя. Двумя стежками прихватив зажатый Тероном валик к коже по краям борозды, я затянул узлы, обрезал концы и подёргал — ткань держалась крепко. Помощник убрал руки и размял шею. Я же вновь обработал иглу, вдел в неё нить паучихи и отложил к остальным инструментам.

— Подставь руки, — велел я Терону, беря склянку с антисептиком. Обильно плеснув раствор на его ладони, строго добавил: — Разотри до локтей и ни за что больше не хватайся.

— Понял, — помощник кивнул, размазывая влагу по предплечьям.

Следом я наконец принялся обрабатывать свои руки. Вокруг надрывно кричали люди, лязгало железо, кто-то ревел от боли, но я заставил себя отгородиться от этого хаоса и, стряхнув с пальцев капли, взял нож с тряпицы.

— Сейчас надрежу кожу. Разведёшь края и будешь держать, — произнёс я.

— Долго?

— Пока не скажу «хватит».

Помощник кивнул и уставился на нож. Лезвие пошло вниз, рассекая слой за слоем: кожа, подкожная клетчатка, плотная белая полоска, где сходились мышцы, а затем — блестящая брюшина, которую я приподнял пальцами, чтобы не задеть кишку, и рассёк. Разрез получился длинным, от мечевидного отростка почти до пупка.

— Разводи, — бросил я.

Терон осторожно растянул края раны, и из открывшегося живота толчком выплеснулась скопившаяся внутри кровь, увлекая к разрезу петли кишечника. Я принялся промакивать полость, но уже к четвёртой тряпице понял: за то время, что уходит на очистку, натекает почти столько же. Это очень плохо…

Всплывавшие петли оказались розовыми и тёплыми, без подтёков и вспоротых стенок — кишечник цел, хоть в чём-то повезло. Ощупать каждую как следует получится попозже, когда остановлю кровотечение. Сейчас каждая потерянная минута может стоить ему жизни.

Смочив серебряным раствором широкий лоскут ткани, я укрыл им петли кишечника, оставив открытым лишь верхнюю часть разреза. Ладонь скользнула вглубь, под рёберную дугу — туда, куда проник коготь, и пальцы почти сразу легли на селезёнку. Осторожно скользя по капсуле, я нащупал место, где гладкая поверхность обрывалась глубоким провалом, и на секунду поверил, что смогу обойтись швом. Однако стоило подтянуть орган повыше и развернуть к свету, как надежда исчезла: коготь прошёл по воротам селезёнки, где в неё входили все главные сосуды. Зашивать нечего.

Сдвинув пальцы к основанию, я нащупал уходящую вглубь сосудистую ножку и крепко пережал её — толчки под ладонью сразу ослабли. Затем завёл вторую руку ниже, к основанию желудочно-селезёночной связки, где наткнулся на разорванную ткань и второй пульсирующий сосуд, из которого толчками вытекала кровь. Как только я пережал и его, полость наконец перестала наполняться.

— Значит, два источника, — я выдохнул.

В этот момент перед глазами развернулось сообщение Системы:

[Существо: Гребенчатый костолом]

[Класс: C]

[Ранг: 3]

[Состояние: Разрыв селезёнки в области сосудистых ворот, сохранение органа невозможно. Разрыв желудочно-селезёночной связки с повреждением сосуда. Острая кровопотеря (около пятой части объёма).]

[Рекомендованные действия: Удаление селезёнки с перевязкой сосудистой ножки. Перевязка повреждённого сосуда связки. Ушивание разорванной ткани]

После удаления селезёнки иммунитет зверя ослабнет, он будет быстрее выдыхаться при долгих нагрузках, но это сохранит ему жизнь.

Когда кто-то из стражников, пятясь, наступил сапогом на угол настила, лежавший рядом со мной Крох приподнял голову и рыкнул. Мужчина тут же отскочил, даже не обернувшись, а двухвостый опустил морду на лапы и уставился на меня сапфировыми глазами. Вдруг под воротником что-то зашевелилось. Я повёл плечами — возня прекратилась, кожу щекотно мазнуло пером, и меня будто обухом ударило: Адрия! Когда только малютка успела залезть под рубаху?

Впрочем, сейчас это совершенно неважно. На кону стоит жизнь, а чтобы начать шить, мне нужно освободить пальцы.

— Подержи край разреза одной рукой, — произнёс я Терону, — а вторую просунь вот сюда. Возьми пальцами то, что я сейчас держу, и крепко сожми.

Помощник побледнел, но подчинился. Осторожно, палец за пальцем, я передал ему ножку селезёнки, проследив, чтобы он пережал её ближе к хребту — у основания разорванного сосуда.

— Держи крепче, — бросил я.

Стиснув зубы, мужчина уставился в одну точку.

Так, медлить нельзя — Терон не сможет долго удерживать пучок сосудов. Начну с желудочно-селезёночной связки, там работы на пару минут.

Не выпуская повреждённый сосуд из левой руки, я взял иглу со вдетой нитью. На ощупь, под пальцами, провёл её сквозь ткани, зажал в кулаке и быстро сформировал петлю. Сдвинув левые пальцы чуть выше, я накинул нить на сосуд и затянул первый узел. Затем разжал хватку — нить выдержала, кровь больше не вытекала. Быстро осушив рану тряпицей, я замер, вглядываясь в место разрыва: не просочится ли капля? Но нет… всё оказалось в порядке.

Осталось зашить разорванную связку. Оставь я в этой соединительной плёнке дыру, и при первом же прыжке или быстром беге внутрь провалится петля кишечника. Края раны зажмут её, перекрыв кровоток, и тогда всего через сутки зверь погибнет в страшных муках, а хозяева так и не поймут, отчего.

Стежок за стежком я стянул края разорванной ткани, аккуратно обходя остальные сосуды, и, завязав последний узел, обрезал нить.

— Теперь селезёнка, — произнёс я, заводя щипцы вглубь.

Губки инструмента сомкнулись на ножке чуть выше пальцев помощника.

— Убери руку и возьми рукояти, — бросил я, разворачивая их к нему. — Держи ровно, не води из стороны в сторону.

Терон осторожно вытащил кисть из разреза и, перехватив щипцы, сжал губы.

Освободившись, я развернул перевязываемый пучок к свету и медленно провёл вдоль него подушечкой пальца. Почти вплотную к сосудам прилегала узкая дольчатая полоска бледно-розовой ткани — хвост поджелудочной железы. Если я затяну её в узел заодно с сосудами, то через двое суток этот нежный орган начнет гнить.

Вдев нить, я поддел розовую полоску ногтем, отодвинул её вниз, к хребту, и прижал пальцем. Прошив ножку насквозь у основания, обвёл нить вокруг одной половины пучка и, туго затянув, перекинул её через вторую, после чего связал концы, вдавливая узел в толщу тканей. Второй нитью, для страховки, перехватил всё вместе чуть выше первого шва. Не будем пока проверять надёжность узлов.

— Не расслабляйся, — бросил я, нащупывая ножницы.

— Куда уж, — выдохнул помощник, не разжимая ладонь.

Лезвия рассекли ножку выше обоих швов. Я оставил пенёк длиной в палец, поскольку при укороченном срезе нити легко соскользнули бы с гладкой культи во время первого же движения зверя. Скользкая селезёнка размером с два кулака легла в мою ладонь. Осторожно вынув орган из полости, я опустил его на расстеленную сбоку тряпицу и вытер пальцы о край.

Вдруг кто-то рядом упал, и до меня донёсся рык.

— Убейте эту тварь! — рявкнул Дамм. Следом послышался свист рассекаемого воздуха и хриплый вой нападавшего хищника.

Вокруг продолжался бой, отовсюду доносились крики и редкие щелчки арбалетов, но для меня существовал только тяжелораненый зверь.

— Медленно разжимай, — произнёс я.

Терон осторожно ослабил хватку и протянул мне щипцы. Быстро отложив инструмент в сторону, я замер, не сводя глаз с культи. Время словно замедлилось, через пару секунд выступила капля, и я тут же её промокнул. Еще раз бережно развернув пучок, я окончательно убедился, что в узлы попали только сосуды, а бледная полоска железы осталась невредимой в стороне.

В этот момент со стороны вала истошно заорали, перекрывая лязг и рычание:

— Помогите! Помогите, их слишком много!

Терон тут же поднял голову и, уставившись куда-то за мою спину, побледнел ещё сильнее, чем во время работы со щипцами.

— Не отвлекайся, — сказал я. — Помой руки.

Помощник сглотнул и потянулся за склянкой.

Срезав временные стежки, удерживавшие валик, я снял его и, вытащив из борозды намокшие тряпицы, осторожно прощупал рану внутри, проверяя, не завалилось ли чего в глубину. Затем, петля за петлёй, по всей доступной длине пропустил кишечник между пальцами: розовый, тёплый, без проколов, вздутий и пятен. Осмотрев ложе, где ещё недавно находилась селезёнка, прошёлся по краю печени, ощупал желудок и обе почки. Спустившись ниже, к паху, нащупал тугой, налитый мочевой пузырь. Его упругая стенка была целой, а окружающие ткани — чистыми, без следов кровотечения.

Лишь край сальника оказался надорван, медленно набухая багровыми каплями. Кровь оттуда не била струёй, но за ночь из-за этой мелочи в брюшной полости скопился бы внушительный объём. Крепко перевязав основание разорванного участка нитью, я отсёк лохмотья, отложил их в сторону и уцелевшей жировой тканью бережно укутал культю селезёнки.

Напоследок я нащупал изнутри вход в раневой канал, уходящий глубоко под рёбра, и провёл по нему пальцем. Ни шерсти, ни обломка когтя, ни грязи в нём не застряло, а рваные края борозды лишь слегка сочились кровью. Дойдя до конца хода, я упёрся в плотную упругую преграду и, вдавливая подушечку пальца, провёл вдоль неё в обе стороны, выискивая прореху, но нет — диафрагма тоже оказалась целой.

— Дай две склянки с серебряным раствором, — произнёс я, протягивая руку.

Терон вложил две ёмкости в мою ладонь, и я принялся за промывание. Узкой струйкой обработал ложе селезёнки, следом — желудочно-селезёночную связку, а затем направил раствор в нижнюю часть, где скапливалась кровь. Мутную жидкость я тут же промакивал тряпицами, после чего отправлял их на растущую кучу у колена.

Тем временем со стороны прохода в валу донёсся топот сапог, и чей-то звонкий голос потребовал построиться поперёк дороги. Все же скосив глаза, я увидел, что к нам, пригибаясь, бежали люди в форме городской стражи.

Хватило одного взгляда, чтобы понять: они недавно участвовали в бою. У одних виднелись разодранные когтями наплечники, у других предплечья были перетянуты ремнями поверх окровавленных повязок, а некоторые вместо копий сжимали лишь обрубки в половину прежней длины.

Широкоплечий мужчина с вмятиной на нагруднике, бежавший первым, махнул рукой, что-то крикнул, и его люди, разбившись на тройки, ринулись в бой. На ходу несколько человек выпустили из «карманов» питомцев, и один из зверей тут же сшиб пятнистую тварь, подмявшую под себя стражника. Тот кое-как выбрался из-под туши, отполз на четвереньках к стене и, привалившись к ней, принялся ощупывать рёбра.

Внезапно костолом хрипнул сквозь намордник и дёрнул задней лапой так, что боковой валик покатился по настилу.

— Держи его! — рявкнул я, сводя края разреза.

Терон бросился к голове зверя и вцепился в основание шеи, упёршись сапогами в доски. Костолом попытался приподняться, скребнув когтями, но в конце концов расслабился, тяжело дыша.

Пользуясь моментом, я просунул палец сквозь боковые ремни намордника и приподнял край брыли. Десна порозовела, а белое пятно от нажатия исчезло за пару секунд. Подхватив склянку с остатками отвара сонного листа, я поднёс горлышко к щели между ремнями и, наклоняя его, принялся вливать лекарство за щёку. Зверь несколько раз сглотнул. Вскоре его дыхание выровнялось, а мышцы полностью расслабились.

— Он что, всё чувствовал? — хрипло спросил помощник.

— Не успел, — ответил я и указал на склянку с антисептиком. — Обработай руки ещё раз.

Посмотрев на свои пальцы, только что державшие шею, Терон скривился, будто съел лимон, и, взяв ёмкость, плеснул раствор на ладонь. Перехватив у него склянку, я тоже обработал руки. Затем развёл края разреза и в последний раз заглянул внутрь полости. Культя после рывка осталась сухой, нити сидели в глубине тканей, сохраняя натяжение, а ложе селезёнки и повреждённая связка были чисты.

В нормальных условиях я бы просто зашил живот, не плодя лишних отверстий. Однако эти борозды оставили когти твари, операцию я провожу под навесом, а на культе селезёнки держатся всего две нити. Если хоть одна сползёт, я узнаю о внутреннем кровотечении лишь когда зверь начнёт умирать. К тому же все раны пришлись на левый бок. Значит, укладывать пациента придётся на правый, и всё, что натечёт внутрь, осядет у нижней стенки. Без дренажа здесь не обойтись.

С этими мыслями я запустил руку через центральный разрез вглубь брюшной полости ближе к паху и, надавив изнутри пальцами на брюшину, сделал снаружи прокол ножом. Протолкнув в отверстие зажим, я подвёл полосу ткани к инструменту, захватил её край и вытянул наружу. Хвост длиной в два пальца сразу прихватил к коже одним стежком, чтобы дренаж не выпал. Внутреннюю же часть ткани расправил на дне полости.

Брюшину вместе с мышцами сшивал непрерывным швом, используя нити паучихи. Двигался аккуратно, стежок за стежком, строго следя за тем, чтобы под иглу случайно не попала петля кишки. Затем принялся стягивать кожу отдельными узлами. Эта монотонная работа заняла куда больше времени, чем вся операция. К последнему стежку у меня уже ныла поясница, а пальцы двигались машинально, повинуясь лишь многолетней привычке.

Распрямившись, я взялся за борозды. Тщательно промыл их, после чего аккуратно подрезал ножом рваные края. Верхнее и нижнее повреждения стянул редкими стежками, а среднее, самое глубокое, зашивал послойно: сначала соединил мышцы изнутри, а затем взялся за кожу. Закончив, я обработал антисептиком и покрыл герметиком всё: раны на боку, длинный шов на животе и кожу вокруг дренажа. При этом следил, чтобы плёнка случайно не запечатала отток.

— Всё? — Терон приподнял голову.

— Почти, — отозвался я, откладывая смолокорень.

Расстегнув пряжку, я снял намордник, следя, чтобы язык лежал между боковыми зубами. Затем бережно уложил голову костолома набок, и в последний раз прошёлся ладонями по телу. Десна розовая, белое пятно от нажатия исчезло меньше чем за две секунды, пульс стал ровнее, а дыхание — глубоким. Живой. Ближайшие двое суток решат всё остальное.

— Полей, — попросил я, протянув руки в сторону.

Помощник наклонил склянку, поливая раствором мои ладони, и я принялся растирать кожу, провожая взглядом мутно-розовую воду, стекавшую в щели между досками.

— Осталось перевалить его на правый бок, — произнёс я, встряхивая кисти.

Подведя ладони под лопатку и таз и бережно придерживая живот, мы осторожно перекатили тушу на правый бок. Я подложил один валик под шею, а второй упёр в грудь между передними лапами. Голову же уложил щекой на настил, слегка опустив нос к земле, и напоследок убедился, что язык свисал наружу.

Подняв взгляд, я заметил, что бой наконец-то закончился. Некоторые сидели на мостовой, глядя в одну точку, какой-то мужчина тряс своего питомца, будто не веря в случившееся, а двое стражников волокли к стене мохнатую тушу, оставляя на камнях тёмный след.

— Найди, чем его укрыть, — произнёс я.

Терон вскочил и направился в сторону вала, а я перевёл взгляд на Матеуса, занятого очередным пострадавшим. Возле него толпились люди, между которыми то и дело сновал Пиль. Около меня же не было ни одного пациента. Где все раненые звери⁈

Я ещё раз обвёл взглядом улицу и вдруг осознал страшную правду: спасать больше некого. Стиснув зубы, уставился в настил и принялся глубоко дышать. Через минуту помощник вернулся с чьим-то плащом. Молча, в четыре руки, мы набросили ткань на костолома и подоткнули края под его бока.

Пока я обрабатывал инструменты, из-под воротника наконец выбралась Адрия и, спорхнув на настил, деловито потопала вперёд. Остановившись перед тряпицей, на которой лежала селезёнка, малышка склонила голову на бок, а затем клюнула её и тут же отскочила.

— Это не еда, — подхватив пичугу ладонью, я пересадил её на плечо, а орган завернул в тряпицу и отложил к куче лоскутов.

Распушив грудку, малютка возмущённо затрещала, а через миг полезла под воротник с оскорблённым видом. Терон тем временем макнул кисть в банку с краской и вопросительно посмотрел на меня.

— Две, — бросил я.

Помощник провёл две широкие полосы поперёк лба зверя и, положив кисть на крышку, протер запястьем лоб, оставив на коже серую полосу.

Увидев, что я наконец освободился, ко мне направился Дамм. По его виску тянулся подсохший ручеёк крови, а на голове не было шлема. Сделав последний шаг к настилу, он резко замер, уставившись на бесконечную нить шва посреди живота своего зверя.

— Он… — начал великан и осёкся.

— Жив, — ответил я.

Дамм выдохнул и, отбросив копьё, опустился на колени. Пару секунд он сжимал кулаки на бёдрах, а затем осторожно положил ладонь на широкий лоб костолома, между полосами краски.

— Мне пришлось удалить селезёнку, — произнёс я. — Теперь он будет хуже справляться с любой заразой и гораздо быстрее уставать в бою.

Десятник медленно кивнул, не отрывая взгляда от шва.

— Понял.

— Через эту ткань будет выходить все, что соберётся внутри, — я указал на тряпицу, торчавшую из бока зверя. — Не трогайте её, не тяните и не давайте зверю вылизывать. Целителям в тылу так и передайте: это дренаж для оттока. Его можно вынуть не раньше, чем через двое суток, и то если он будет сухим.

Дамм наклонился и принялся разглядывать полоску.

— Переносите его на этом же боку, на лапы ни в коем случае не ставьте, — продолжил я и, откинув клапан, вытащил замотанный в тряпицу шарик. — Возьмите, — я вложил порцию в ладонь Дамма. — Как только очнётся, несколько раз смочите десну, затем начните понемногу давать воду, а завтра покормите этим.

— Зачем? — нахмурившись, десятник взглянул на меня и, помяв шарик пальцем, сжал кулак.

— Без него он до конца не поправится. Дайте обязательно, даже если целители будут спорить.

Ройс молча перевёл взгляд с моего лица на морду питомца, а затем сунул шарик за пазуху, под нагрудник, и прихлопнул ладонью.

Тем временем Врин подобрал закопчённый котелок и, подцепив пальцем пару тряпиц, швырнул их на доски.

— Я два часа таскал воду от колодца, — буркнул он, оглядывая перевёрнутые корыта.

— Так сходи ещё раз, ноги-то целы, — отозвался Кетиль, поправляя перевязь и демонстративно подволакивая ногу.

Одарив стражника многообещающим взглядом, Врин развернулся и, лавируя между лужами, побрёл к колодцу. Провожая его глазами, я приметил направлявшегося к навесу мужчину с вмятиной на нагруднике — того, кто вовремя привёл подкрепление. Стоило ему приблизиться, как в глаза бросился искорёженный доспех: кованый край вывернулся наружу, обнажая расползавшееся по рубахе багровое пятно. Заметив чужака, Крох поднялся и, обойдя костолома, встал между мной и стражником.

— Десятник Аскель Ворн, — остановившись в паре шагов, представился мужчина и покосился на двухвостого. — Вы целитель зверей?

— Да, Эйден Моррис, — отозвался я, вытирая руки о тряпицу.

— Лекарь у баррикады перед валом не пережил атаку, а когда прибудет замена, никто не знает, — Аксель стянул перчатку и провёл ладонью по лицу. — Потому я прошу вас помочь страже на первой линии обороны. Как только прибудет целитель, вас сразу же сменят, даю слово.

Собиравший в кучу тряпицы Терон замер, глядя на меня. Я перевёл взгляд на укрытого плащом костолома и представил, какого сейчас зверям на первой линии. Разумеется, их могут отнести в тыл, но сколько из них умрёт по пути от того, что некому наложить жгут?

— Согласен, — произнёс я и принялся собирать лекарства и инструменты.

Помощник тут же опустился на колени напротив и начал укладывать казённое добро в баул, проверяя пальцем каждую пробку на склянках. Пока мы занимались сборами, Адрия вновь выбралась из-под моего воротника и, перелетев на плечо Ворна, начала топтаться, изучая помятое железо сверху. Затем стукнула по нему клювом и, склонив голову набок, прислушалась, после чего ударила ещё раз.

— Это что за пигалица? — десятник скосил глаза на кайрил.

— Извините, — аккуратно сняв малютку, я вернул её на своё плечо, и оттуда мгновенно донеслось возмущённое шуршание.

Проводив пичугу взглядом, Дамм уставился на Акселя.

— Ворн, объясни, как нас обошли с тыла? — спокойно произнёс он, хотя желваки на скулах ходили ходуном.

— Одну баррикаду на первой линии прорвали, — Аскель поморщился, тронув загнутый край нагрудника. — А пока мы отбивались, часть тварей скрылась в проулках.

— Но почему сразу не отправили резервное подкрепление? Что делали дежурные с птицами⁈ — Дамм поднялся, отряхивая колени.

— Пернатую, которая следила за этой зоной, убили, — Ворн обвёл взглядом навес, валяющиеся козлы, лужи и сваленные у стены туши, а затем тяжело вздохнул. — Мы узнали о нападении лишь благодаря носильщикам. На подходе к валу они услышали просьбы о подкреплении, развернулись и примчались к нам — доложили, что вас тут зажали. Вот только те звери, которых они несли… умерли в дороге.

Вновь сжав зубы, я сунул в ранец последнюю склянку и закрыл клапан.

— Не знаю, заметил ты или нет, — продолжил Аскель. — Но эти твари будто… соображают. Действуют сообща.

Ройс взглянул на меня, но не проронил ни слова. Терон поднялся и вскинул баул на плечо.

— Твои люди останутся здесь, — произнёс Ворн. — До первой линии целителя проведут мои стражники. Помощника заберём с ним, вдвоём им будет сподручнее.

— Как скажешь, — Дамм шагнул и посмотрел на меня сверху вниз. — Удачи вам обоим.

— Спасибо, — отозвался я.

Потрепав загривок Кроха, я накинул лямки на плечи и двинулся за Ворном. Оказавшись у вала, остановился, пропуская вперёд стражников с копьями, и напоследок обернулся. У навеса грузили раненых в телегу: людей укладывали ближе к передку, а зверей помещали у края, бережно придерживая под грудь и таз. При этом чей-то хриплый голос требовал ни в коем случае не заваливать бурого на левый бок.

Их эвакуируют в тыл и окажут должную помощь, а я нужен на передовой. Крепче сжав лямки ранца, я развернулся и пошагал в сторону первой линии обороны.