Глава 4

Где-то в Многомерной Вселенной

Тронный мир Неназываемого

Давным-давно, в течение многих тысячелетий, в этом месте не было так тихо. Обычно в Тронном мире происходили постоянные активности: кричали и стонали поверженные, захваченные души, которым предстояло стать топливом для их тёмного господина; формировались новые армии вторжения; на доклад к Тёмному Богу постоянно приходили его генералы. Сам Неназываемый ежесекундно мониторил состояние Многомерной Вселенной, искусно играя на струнах реальности.

Сейчас же всего этого не было. Тронный мир закапсулировался, полностью отрезав Тёмного Бога от внешнего мира. После недавней битвы Первого Охотника с его Госпожой, Неназываемый боялся. Причём, положа руку на сердце, он сам не мог понять, чего боялся больше: что придёт рассерженная Госпожа и накажет его за трусость, либо же придут Охотники, дабы добить последний очаг Скверны в этой Вселенной.

Да-да, несмотря на то, что погибли все остальные миньоны Скверны, внутри Неназываемого её клочок всё-таки остался. И это внушало определённую надежду.

Неназываемый сидел на троне, погрузившись в свои мысли. Сколько он так просидел? Минуты, часы, дни? А возможно, целые века? Время в Многомерной Вселенной течёт по-разному, это особо не имело смысла. Но в какой-то момент Неназываемый принял решение и начал потихоньку снимать установленные барьеры. Барьеры, на создание которых ушли мириады душ и тысячи лет.

Эта защита должна была стать страховкой Неназываемого на всякий случай, если вдруг дела пойдут совсем не так. В своём сознании Неназываемый думал, что это может быть массированная атака светлых богов, но никак не предполагал, что причиной станет его собственный страх. Жалел ли он, что активировал все свои заначки? Определённо, да. Тем не менее запасы законсервированной энергии, которые должны были восполнить его силы в тот момент, когда враги бьются о непреодолимые барьеры, он всё-таки не использовал. Так что часть заначки у него, можно сказать, осталась.

В итоге Неназываемый начал потихоньку открывать барьеры, поначалу посылая туда своих разведчиков. И то, что он увидел, ему очень не понравилось: след огромной армии, которая стояла около самых его врат. И нет, это не была армия светлых богов, которых во Вселенной практически не осталось. И это даже не была армия Охотников, которые пришли по его душу. И даже не Скверна заглянула на огонёк. А в воздухе витали эманации огромной армии Костяного Скульптора.

А это означало две вещи. Что интуиция у Неназываемого всё-таки сработала, ведь эта армия могла доставить ему огромные неприятности, и, значит, барьеры использованы не просто так. Но второе и главное: что Костяной Скульптор решил избавиться от него.

Какие были у Скульптора на это мотивы? Этого Неназываемый не знал, но обязательно узнает.

Придержав вскрытие следующих слоёв, разведчики Неназываемого полетели дальше по округе. И лишь убедившись, что армия окончательно ушла, а его собственные силы по его зову постепенно стягиваются к столице, Неназываемый начал открывать следующие слои. В первую очередь — узенькие «форточки», ну или лазейки, для того чтобы пропустить своих верных генералов.

Новости, которые они до него донесли, были противоречивы. Миры Скверны (то есть его, Неназываемого, миры) всё ещё были под атакой. Однако основной акцент союзных сил, в ядре которых был Орден Охотников, сместился. Чудесным образом сместился! Угадайте, на кого? Правильно — на войска Костяного Скульптора, который тоже пошёл в атаку.

И это известие заставило Неназываемого вздохнуть с огромным облегчением. Вольно или невольно, но он получил так нужную ему передышку. А это значило, что он может попробовать…

Прогнав всех визитёров, тёмный бог перестроил защиту по-новому, закрыв все входы и выходы, оставив единственный защищённый канал связи. Канал, который по его велению сможет мгновенно захлопнуться, вновь сделав его Тронный мир полностью безопасным. И по этому каналу он попытался наладить связь со Скверной.

Это был интересный момент. Силы Скверны всё ещё были в Неназываемом и в его войсках. Но это было похоже на локальное программное обеспечение компьютера, которое работает с тем, что у него есть, не получая «обновлений» из мировой сети. А ведь обновления в этом случае были жизненно необходимы: они добавляли силы и приносили приказы.

Первые мгновения исследования Вселенной невольно вогнали Тёмного Бога в растерянность. Он не мог услышать голоса своей Госпожи. Совсем не мог услышать. Это значит, что Первый всё-таки выкинул его Госпожу из Многомерной Вселенной? Но нет, Неназываемый не собирался так просто сдаваться.

Он предпринял ещё одну попытку — целенаправленную попытку подсоединиться к одному из своих миньонов в закрытом мире, где сейчас безраздельно властвовал перерождённый Охотник. Такие миньоны у Неназываемого там оставались. Правда, их оставались всего единицы, и каждый из них был на вес золота.

Где-то далеко-далеко один измождённый, лысый старик, сидящий в неизвестной пещере в Гималаях, внезапно затрясся, принимая в себя волю Господина.

И буквально в этот момент случилось долгожданное «соединение».

Лицо тёмного бога исказилось в довольной улыбке. Он угадал! Не зря Скверна так требовала захватить этот мир. Ведь он является как минимум узлом связи, а как максимум — прямым проходом!

— ЖАЛКИЙ ТРУС!!! — раздался у него в голове яростный голос Скверны.

Хотя, в отличие от воплей, что она издавала недавно в битве с Первым Охотником, этот голос был как будто приглушён временем и пространством. Собственно, так и было. В этом не было ничего угрожающего, кроме содержания. Тёмный бог точно понял, что прямо сейчас Скверна ничего не сможет ему сделать.

— Как ты мог⁈ Твой удар должен был быть последним! Мы бы справились вместе! — скрежетала Скверна на расстоянии.

— Я всё сделал правильно, — прервал её Неназываемый, набравшись смелости.

— Что ты там вякнул, червяк⁈ — попыталась снова перехватить инициативу Скверна, но Неназываемый уже почувствовал силу и уверенность в том, что теперь он вполне может играть первую скрипку.

Поэтому он перебил её ещё раз:

— Если бы я остался там, погибли бы все, и последняя дверь в этот мир захлопнулась бы! А так… у тебя остался я.

— Всего лишь жалкий червяк! — снова запальчиво произнесла Скверна, но уже более спокойно.

Неназываемый усмехнулся ещё шире:

— Но другого у тебя нету. А у меня есть вариант: избавиться от твоих остатков, дабы исключить своё преследование. Или… — он сделал паузу в ожидании предложений.

В этот раз раздался хриплый смех:

— Избавиться от остатков? Неужели ты думаешь, что эти Охотники остановят охоту за тобой? Если ты действительно так думаешь, то ты идиот.

Неназываемый промолчал. Конечно же, он так не думал. И он понимал, что, кроме Скверны, он натворил достаточно такого, чтобы Охотники хотели его уничтожить. Но подтверждать это вслух он не собирался. Молчал и слушал дальше.

— Но ты прав… — долгое молчание Скверны прервалось ожидаемой фразой. — Ты остался моим последним слугой в этом мире.

— Не слугой, а партнёром, — снова взял голос Неназываемый.

— Что⁈ — кажется, Скверна начала каким-то образом набирать силу, потому что голос её окреп.

А Неназываемый судорожно положил виртуальные руки на рычаги для закрытия канала — на случай, если что-то пойдёт не так. Но отступать ему было больше некуда.

— Партнёром. Я буду партнёром. Или не буду никем.

Скверна снова замолчала. Молчал и Неназываемый. Прямо сейчас решалась его судьба. Ему нужна была сила Скверны. Нет, не так. Ему НЕОБХОДИМА была сила Скверны, чтобы остаться в живых. А он ей был необходим для того, чтобы остался доступ в эту Вселенную. Непонятно, зачем она ей нужна, но она однозначно нужна. Вот сейчас осталось выяснить, кому это нужно больше.

— Хорошо. Вот как мы поступим… — раздался уже спокойный и размеренный голос Скверны.

И Неназываемый расслабился. Кажется, у него теперь будет чем удивить, как Охотников, так и этого жалкого предателя, Костяного Скульптора, который называет себя Высшим Богом.

Мы ещё посмотрим, кто здесь будет Высшим Богом!

* * *

Я спустил пар и вернулся обратно, где меня ожидало ещё одно важное дело.

Как-то так получилось, что усадьба скромного барона в российской глуши, на берегу большого глубокого озера, стала центром этого мира. Кроме того, она по праву считалась одним из самых защищённых мест, где можно было проводить переговоры, не боясь за собственную безопасность.

Прямо сейчас на берегу озера, в давным-давно построенной Волгодоном базе отдыха, в большом обеденном зале находились такие разные и такие одинаковые люди.

С одной стороны стола сидел весь цвет Истребителей монстров не только Империи, но и всего мира. Хрулёв лично прилетел на это совещание. Глыба подтянулся из Иркутска. Пушкин, Алексеев, и даже Вербицкий, который наконец стал не только походить на нормального человека, но и вести себя как нормальный человек, также присутствовали здесь.

Были и иностранные гости, которых я приглашал точечно, после того, как Хрулёв, Глыба и Пушкин дали мне утверждённый список. Ну и мой Род также был представлен: Ратник, который наконец привёл Легион на отдых после тренировки; конечно же, Волк; Дима Москаленко, что сменил нового Императора Драконов на должности командира моих разломщиков; ну и, конечно же, Один.

Некоторые из зарубежных гостей первый раз видели моего крысиного самурая и бросали на него заинтересованные взгляды. Один же сидел с ровной спиной, полуприкрыв глаза. Кажется, он медитировал, чтобы не терять времени в ожидании переговоров.

А вторая часть длинного стола была занята лучшими учёными этого мира — учёными, которые изучали аномалии. Да, конечно же, здесь присутствовал Арнаутский и Крендель. Ну то есть Василий Иванович Сорокин, конечно же!

Кренделя уже некоторое время не называли иначе, кроме как так уважительно и по имени-отчеству. Бывший гопник стал признанным учёным, за идеи и труды которого боролись все мировые университеты. Да, это не шутка, я лично видел несколько приглашений на лекции и даже уже сам хотел вытолкнуть его из своей лаборатории, но он пока сопротивлялся, оправдываясь дедлайном и отсутствием такой возможности. Наверное, я уже смирился с тем, что достать его из своей норы, называемой лабораторией, можно только силой. Силой же придётся его заставить отдыхать. Главное, чтобы он не умер от разрыва сердца, когда сообразит, что не в состоянии заниматься любимым делом пару дней.

В общем, настала пора поговорить о Разломах и Эпицентрах серьёзно.

После взаимного приветствия в зале погас свет, закрылись тяжёлые шторы и включился проектор. Картинка, которая транслировалась на экране, была доставлена прямиком с моей головы. Пришлось очень постараться и потратить много времени, пока Крендель сумел сделать то, что мне нужно было, а именно — устройство для записи моих воспоминаний через Сферу Памяти. Ну, по крайней мере, нам это удалось.

Я выгрузил свои воспоминания в память прибора, несколько раз отредактировал, и прямо сейчас на экране появились эпичные сцены сражений давно минувших лет: сражения Пустоты со всем живым, с объединённой армией Многомерной Вселенной.

Воспоминания были неполные. Я тогда был молодым Охотником и успел застать уже окончание драки, когда мой Орден и его союзники окончательно выдавили Пустоту из нашей Вселенной. Основной накал борьбы, а также, к сожалению, и основные потери пришлись на поколения Мака и Дэна, когда Орден Охотников потерял огромное количество опытных братьев, оказавшись на грани исчезновения. Старый Мак очень не любил рассказывать о том времени, ограничиваясь фразой: «Мы всё-таки справились». Очень неоднозначная фраза, не показывающая всего трындеца, который пришлось пережить в тот момент Вселенной. Но факт остаётся фактом: мои братья и союзники справились.

А прямо сейчас я показывал, как они это сделали. Ролик был небольшой, всего на час. Я показывал нужные куски и комментировал происходящее.

Когда проектор погас и шторы снова поднялись, солнце озарило задумчивые лица сидевших. По взглядам, которые они кидали на меня, был виден один-единственный вопрос: «ЧТО ЭТО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ⁈» Да, вот так, большими буквами. Я бы тоже офигел.

— Господа… — я на секундочку замолчал, обведя зал и увидев присутствующих женщин (да, женщины были как среди учёных, так и Истребителей), — и дамы! — поправился я. — Только что вы увидели виновника появления Разломов и Эпицентров в нашем мире. Как вы видели, Пустота пожирала целые миры. К счастью, как недавно выяснилось, не безвозвратно, просто выкидывая их за изнанку Вселенной. Оттуда мои… бра… — тут я на секундочку сбился, понимая, что надо рассказывать всё, да всё-таки не всё, уж слишком разные здесь были уши. — В общем, одни добрые люди уже возвращают миры обратно во Вселенную.

— Возвращают миры обратно во Вселенную! — в благоговейном ужасе произнёс один взъерошенный учёный, который сидел рядом, недалеко от меня.

— Что, простите? — уточнил я.

— Ничего-ничего, господин Галактионов. Это просто звучит очень фантастически. Но вы прекрасно нас подготовили. Извините, что перебил, я вас внимательно слушаю. Слишком… это необычно.

— Хорошо, — кивнул я. Я действительно долго их готовил к этой встрече, объясняя, что-то, что они увидят, будет совсем не тем, что перевернёт всё их мировоззрение.

На самом деле, я давно принял это решение. Кодекс уже был в этом мире. Рано или поздно мир войдёт в Многомерную Вселенную, и знания об этом нужно постепенно доносить до жителей мира. А кто лучше это сделает, чем лучшие воины мира и самые умные учёные?

— Так вот, — продолжил я после небольшой паузы. — Не всегда у нашего врага получалось забирать миры целиком. И воины Добра (так я для себя решил называть нашу союзническую армию) — воины Добра успевали это пресечь. Ну, или у врага что-то не получалось. Но иногда из миров были вырваны куски. В то время никто не понимал, куда они девались. Это было похоже на язвы на поверхности миров. Но теперь каждый из нас может лицезреть эти последствия собственными глазами. Ну при условии, если у него достаточно смелости, чтобы попасть в Разлом.

Я снова замолчал, оглядывая присутствующих. Некоторые восприняли моё молчание как время для задавания вопросов. Этот же учёный поднял руку:

— Простите, господин Галактионов, я не представился. Академик Вернадский, глава Имперской Академии Наук.

— Очень приятно, академик, — кивнул я.

— У меня вопрос. Позволите?

— Разумеется. Ради этого мы все и собрались, — кивнул я.

— Ну, если вы сказали, что миры улетали за так называемую изнанку Многомерной Вселенной — концепцию, которую мне ещё придётся переварить… — криво улыбнулся седой академик. — Так вот, почему куски миров, или, как мы их здесь называем, Разломы, также не вылетели за пределы Вселенной? Ведь, по факту, наш же мир тоже является частью Вселенной? И получается, они никуда не переместились?

— Отличный вопрос, академик, — улыбнулся я. — А вот это конкретно связано с особенностью нашего мира. Долгое время он был так называемым Запретным миром. Кое-какие физические законы Вселенной здесь работали по-другому. По одной простой причине: наш мир является своего рода дверью в другие Вселенные.

— Это очень сложно понять и тем более принять, но… — взял слово академик. — Но всё же, как Разломы из других миров оказались у нас на планете?

Я улыбнулся:

— Не зря вас назначили главой Академии. Ещё один хороший вопрос. Мой ответ: я не знаю. В том числе поэтому я собрал вас здесь. Но у меня есть предположение, что Запретные миры, вроде нашего, являются что-то вроде слива с сеточкой или магнитами. Но так или иначе, всё, что летит прочь из Вселенной, частично оседает у нас. Так и случилось с некоторыми Разломами. Но, повторюсь, я не учёный, это всего лишь мои предположения.

И тут я заметил, как внезапно все научники начали улыбаться и перешёптываться.

— Я сказал что-то не так? — удивлённо приподнял я бровь.

— Да нет, всё так, господин Галактионов, — сказал, улыбаясь, академик. — Просто вы так, между прочим, перевернули все устои о строении Вселенной, которые мы вбивали себе в голову годами. И при этом вы говорите, что вы не учёный!

Я покачал головой:

— Тем не менее, это так. Сидящие здесь господин Арнаутский и господин Сорокин подтвердят это.

Однако мои верные научники, сволочи такие, сами начали тупо ржать, совсем растеряв достоинство Рода. Я понял, что поддержки с их стороны я не дождусь.

— Ладно, господин Сорокин и господин Арнаутский откомандировываются в бессрочную командировку. Вся база в вашем расположении, господа, — кивнул я научникам.

С лёгким чувством злорадства, глядя на вытянувшееся лицо Кренделя, который понял, что сегодня он уже в свою лабораторию не вернётся. — Пока не разберётесь и не предоставите понятный план работы, никто отсюда не уедет, — как бы между прочим сказал я, увидев, как у половины яйцеголовых, которые были царями и богами у себя в странах, перекосило лицо от такого моего, можно сказать, приказа.

Хотя, к их чести, никто не возражал. Как я и предполагал, каждый находящийся здесь был фанатиком своего дела, и получить новые знания для них было гораздо важнее, нежели какая-то субординация.

— Александр, а для чего здесь мы? — наконец улыбнулся сидящий неподалёку от меня Пушкин.

— О! — я глубокомысленно поднял указательный палец. — Если дамы и господа учёные будут разрабатывать план, то вам, господа Истребители, придётся этот план осуществлять.

— Какой план, Александр? — нахмурился Пушкин.

— Пока не знаю, — честно признался я. — Но я могу честно сказать, что мне нужно разобраться с причиной возникновения этих Разломов. Более того, проследить по ним некоторые направления.

— Некоторые направления? — продолжал недоумевать Пушкин.

— Ах да, я не сказал самого главного, — я невесело улыбнулся, ткнув пальцем в пустой экран. — Всё, что вы видели там, это враг всего живого! И кажется, он снова возвращается в эту Вселенную.