Глава 10

Я с изумлением пялилась на толпу чертей, оккупировавших мой стол. Не успела «усыновить» дитятю, как он уже друзей привел.

— Что вы как маленькие шебуршите? Ну-ка, встаньте в очередь! — важно командовал Чук, стоя на увесистой книге, как на пьедестале. — По одному, по одному, не пугайте мою душеньку.

В углу комнаты квадратными глазами на клятово нашествие смотрела Мира, зажимая себе рот ладонями, чтобы не мешать случайными негодующими возгласами. На подоконнике недалеко от стола устроился Ясень, скрупулезно записывая каждый фион, но ни в коем случае не касаясь руками растущей горсти монет.

Я же была занята самым важным делом — выдавала по две профитроли на пятачок, стараясь не ошибиться и не запутаться среди хитрых чертенят, теснивших друг друга. Это не было очень сложной задачей по сравнению с необходимостью поддерживать тишину.

— Ай! Ты мне хвост оттоптал, медведь!

— Сам медведь, только с рогами!

— Я тебе сейчас этими рогами дырки в пузе просверлю!

— Сам дурак и уши у тебя холодные!

Бесполезно. Гвалт накатывал волнами, отражался от пустых стен и прибоем ударялся о слуг, подглядывающих в дверную щель. Наконец, последние сладости нашли своих владельцев, а куча денег на полу выросла до колена.

Выдохнув и помотав головой, прогоняя остатки шума в ушах, мы сверили пополнение бюджета.

— Три тысячи двести четырнадцать фионов.

— Тридцать два клята.

— Кто-то больше, кто-то меньше, — философски вздохнул Чук. Брата у него не было и мой вопрос вызвал недоумение.

Отголоски чужого гнева и сурового неудовольствия настигли меня, когда я смела последние крошки со стола.

— Проклятое золото, ваше светлость, нельзя его брать! — ввалившиеся слуги наперебой начали отговаривать нас от этой идеи. — Пропадете!

— Против воли Мира идете, графиня! Покарает вас бог за такое святотатство и нас заодно не помилует! Одумайтесь, заклинаю, одумайтесь моя леди.

— Нас не жалеешь, так душу свою бессмертную пожалей. Отныне и вовек закрыты для тебя чертоги Господни, не отмоешься! И будь с этого золотишка прок, так нет же, обманет тебя треклятая нечисть, запачкает душу проклятьем жестоким, замучаешься грех такой отмаливать.

— Ладно эти малолетние бездари больше фиона в руках не держали, но вы-то?! Вы как могли на клятово золото польститься, леди? Коли так деньга потребна, так мы заработали! Не смейте трогать эту мерзость, ох, грехи наши тяжкие!

Я терпеливо ждала, пока поток негодования и религиозного запала иссякнет. Не могу сказать, что сама я излишне верующая, однако на мой взгляд проблема «проклятого» золота была решаема без последствий в виде кары небесной. И этим займется Чук.

— Людишки странные. Правда верят, что бог каждого карает за сделку с нами уже после самой сделки. А всё оттого, что верить не хотят — изначально губит род человеческий жадность и хитрость.

Самым первым договором обмена золота на удовлетворение естественной потребности была история некого Грата. Был такой местный добрый молодец лет пятьсот назад, умом особым не отличался, как и излишней гуманностью. И посчастливилось ему однажды изловить черта: то ли отирался он по близости, то ли вредил в силу своей натуры, однако попался и был придавлен немалой мужицкой ладонью к мясницкой плахе.

Когда вторая ладонь ухватилась за топор с остатками говяжьей крови, черт сообразил, что прямо сейчас заболтать-запутать человека не получится в связи с его полной невосприимчивостью к долгим переговорам и принципиальной нелюбовью к еврейской хитрости. И предложил золото. Вот так, без обиняков и разглагольствований вывалил на колоду кучу золотых монет, не утруждая себя элементарными пояснениями «ты — мне, я — тебе». Иванушка-дурачок, пардон, Грат-молодец посмотрел на нечисть, на золото и сделал нетривиальный выбор.

— А я всегда говорила, что пока не закрыты материальные потребности, нечего и думать о преданности духовному.

— Да ему хоть воз золота дай, мало будет. Одно спасение — отвлеклась эта дурья башка на монеты и руки разжала, чтобы за пазуху их растолкать. А как опомнился, предка нашего и след простыл, — вздохнул чертенок.

Не смотря на достаточно распространенную практику выкупа своей жизни даже среди людей, черти эту историю накрепко запомнили. И частенько к ней прибегали в критических ситуациях, когда не получалось вовремя улизнуть из-под носа очередных добромолодцев. Вот только золото, которым отныне стали щедро разбрасываться кляты, имело маленький и крайне неприятный секрет.

— Проклятье невезения? Да ладно, — не поверила я. — И в чем это выражалось? На свете много невезучих людей, но никто из них не станет отказываться от денег.

— А ты попробуй пожить так, когда у тебя ничего не получается. Когда любое дело не ладится, на каждом шагу неудача, беда или того хуже. Когда самое спокойное и безопасное — это не делать вообще ничего, да и то, муха в рот залетит нарочно, чтобы ты подавился.

Проклятье абсолютного невезения, не просто крупной беды, а именно невезения — повсюду, в любых мелочах, рано или поздно приводило хитрых людей к одному итогу. Двухметровому вглубь и каменному сверху. А всё потому, что с точки зрения чертей, менять жизнь на золото — несправедливо.

— А причем тут еда?

— Когда начали всплывать слухи, что за наши головы золото рекой льется, на нас охота открылась, страшная да лютая. И того не замечали люди, как с каждой кучей золота растет и количество холмов на погосте. А когда заметили, напугались, конечно. Но затеи своей не бросили.

Угу, и решили что-то предложить взамен. Эдакие добрые конкистадоры, которые вместо убийства индейцев за отказ нести золото решили обменять его на бусы. Интересно, с чего они вообще взяли, что клятам нужна человеческая еда? Сами кляты тоже этого не поняли, но за предложение ухватились с радостью, ибо теперь можно было радостно лгать в лицо людям и благодарить за хлеб по цене черной икры, а самим тихо наблюдать, как проклятье сжирает человека.

Бр-р-р, и вот на это меня подбивал ребенок?

— Проклятье, конечно, ослабили. Некоторые. Нынче золото, полученное за еду, просто в прок никому не идет, сгорит, будто и не было его. Захочет человек сам еды на него купить — еда порчена будет. Захочет товар купить — негодные вещи будут. Захочет долг отдать — в новые долги влезет, втрое больше прежних. Люди больше не мрут, а от того сызнова к нам тянутся, мол, вдруг повезет и именно у них всё получится. Их, конечно, ругают храмовники, костерят свои же на чем свет стоит, а только людская жадность границ не знает. А маги, к тому же, рассчитывают сами втихую проклятье снять, как твой мальчишка.

— Спасибо, конечно, за предложение, но давай мы обойдемся без таких крайностей? Ты если есть захочешь, просто попроси, — мой слегка полузадушенный голос охрип от перспективы. — Не надо за еду платить.

— Ты что, решила, что я тебе проклятое золото дам? — поразился ребенок. — Душенька моя, ты что? Я пока безрогий, но не безмозглый, что б тебя губить. Сам проклятье сниму, я умею.

— А можно его вообще не накладывать?

— Можно, только это я не буду. Остальных не убедишь.

— Кого остальных?

— Ну, я пока маленький, — засмущался Чук, — много дать не могу. А взрослых клятов звать не хочу, они хитрые и проклятия у них сильные. Я хороших позову, можно? Будет много денежек.

Так на моем столе появилась куча мелких шерстяных существ. К их приему мы подготовились основательно: запаслись едой, которая однозначно понравится всем чертятам, приготовились считать и сразу записывать и предусмотрительно накинули на дверь цепочку от излишне резвых домочадцев, дабы те не ринулись пресекать превентивно. Цепочка выдержала не долго.

Не смотря на вводный инструктаж, который гордый Чук выдал братьям по виду, далеко не все откинули идею напакостить проклятьем, поэтому каждую монетку старательный ребенок лично вычищал до блеска, бубня и магича своей особой магией. Мы же сели распределять новый бюджет, предварительно шуганув слуг по своим делам.

— Часть нужно будет послать старосте Дубровки.

— Ты и так на него почти всю наличность угрохал! Какого лешего еще раз тратиться?

— Он те деньги уже своими считает. Или ты думаешь, что за полезную информацию люди платят единожды? Этот хитрован не откажется поиметь еще больше фионов, продавая нас, как продал нам свое молчание.

— Думаешь, сдаст?

— И к гадалке не хоти. Потому, что б не сдал, подсластим его молчание частью этой золотой кучи, а заодно и напомним, почему господ нужно слушаться.

— Только не перестарайся, — чуть поморщилась я. — Не нужно мужику ничего отмораживать.

Справились мы довольно быстро. Мой земной опыт и местные знания Ясеня сделали свое дело, а потому, прихватив Берту под руку, «племянник» отправился в мэрию регистрировать новое заведение. Я же вышла к оставшимся мужчинам, насуплено доедающим свои обеды, и принялась командовать.

— Господин дворецкий, на вас ляжет новый заказ плотнику, а также поездка в посудную лавку, книжный магазин, лавку текстиля и сопровождение меня к артефактору. Анри, ты починишь дорожку от калитки до дома. Сделай ее аккуратной и симпатичной, заодно покрась крыльцо. Ты как-то говорил, что отец учил тебя плотницкому делу? Отлично, вырежь новые столбики для крыльца, всё экономия. Заодно наведайся к кузнецу и сделай ему заказ на железную жаровню особого образца и небольшие вертелы, чертеж возьмешь у меня. И пора запасаться дровами.

— Так запаслись же, вроде?

— Нужно больше. Помимо этого, мне понадобится три десятка маленьких баночек из горного стекла одинаковой, но не обычной формы, тонкая бечевка, железные крючья, шелк… м-м-м, можно булонский, который плохо скользит, много синтепона на первое время.

— Самое главное…

— Продукты, да. Завтра с Бертой отправитесь на фермерский рынок, что ближе к Семижильне стоит, будем договаривать о прямых поставках. В первую очередь мясо и овощи, сделаем ставку на обоняние. И не стесняйтесь включать в договор услуги грузчиков, наши руки не казенные. К утру наймите экипаж до столицы, я навещу чайный базар и крепкую лавку.

— И дорожку красную до храма на отпевание.

— Не терпится избавиться от сумасшедшей? Погоди хоронить, я под личиной, не узнают.

— Зато узнают, что за барышню безродную целый экипаж везет, и живо объяснят, что не по чину девице неизвестного роду-племени такая роскошь. Пишите список, ваша светлость, сам съезжу.

Пробежавшись по перечню основных необходимостей, я вернулась к себе, когда трудолюбивый клят вылизывал последнюю монетку.

— Всё, душенька, можно пользовать без страха.

— И упрека?

— Упрекать меня точно не в чем. Даже человечку твоему успел горсть выделить на грех, как вам, людям, и полагается.

— Какой еще грех?

— Подкуп, конечно. Соблазнять других людишек, властью облеченных, склонять их к греху и мздоимству.

— А, на взятки, что ли? Ну, в мэрии без этого никуда.

— А я о чем, — живо согласился чёртик. — У тебя еще остались булочки с кремом? Я их хочу.

— Конечно. А волшебное слово?

— Золото.

М-да, дитём тоже нужно заняться. Надеюсь, он мне поверит, что в этом доме слова «золото» и «пожалуйста» равнозначны в вопросе пропитания.

— А откуда кляты вообще берут столько золота? — спросила я, скармливая лоснящемуся от удовольствия ребенку оставшиеся профитроли.

— Со дна морского, из гор великих, из под земли зарытое черпаем. Люди много побросали злата-серебра туда, где никто не найдёт. Смешные, а потом убивают друг друга, лишь бы найти.

Вовремя вспомнилась песенка про мрачные лица и дьявольские страсти. Прав ребенок, по всем фронтам прав. Там, где фигурирует металл желтого цвета, обязательно промелькнут следы четырнадцатого элемента таблицы Менделеева.

— Ладно, Чук, доедай и пойдем с тобой собираться. Бытовых артефактов потребуется море, и если ты будешь благоразумен и немногоречив, то я разрешу тебе поехать со мной.

— А если я буду просто прятаться и молчать?

— Получишь сладкий кренделёк.

— Ура!

Надеюсь, овчинка стоит выделки, иначе как мне потом смотреть в глаза моей новой семье? Ничего, Ритка, работа и перспективный план — твое спасение от страхов, сомнений и тоски. Так было, есть и будет, только теперь стараться нужно не только ради себя и это почему-то приятно греет душу.