Глава 23
— Они что-то скрывают! — окрыленная бабка хлопнула ладонью по конверту. — Вот Миром клянусь, скрывают.
Мы кисло переглянулись.
— Что именно?
— Перво-наперво, графиню. В поместье графском беда.
Проснувшийся Яким шумно отхлебнул горячего клюквенного чая и скептически крякнул, причмокивая губами. Две бойцовской породы женщины виновато смотрели друг на друга и с какой-то невыразимой тоской на меня. Элю от греха подальше отправили спать, что я одобрила всей душой — не нужно девочку расхолаживать нашим конгрессом.
— С чего вы взяли, что скрывают? Как только этот хлопчик столичный прибыл, все уже говорили, что погорело поместье. Причем тут графиня?
— А при том, что не нашли ее. Как в воду канула девонька, ищут ее с собаками, с ищейками, как золото какое. Али дичь на охоте, — подумав, кивнула сама себе бабка.
— Ну так она птица вольная, взрослая, могла сама крылышки навострить подальше.
— Кудыть? — ахнула она. — Ну кудыть ей было деваться-то? Батьки нет, жониха нет, бабушка родная али тетушка — и те далече. Вы ж ей столько лет прислуживали, знать должны, что барышни-дворянки существа дюже хрупкие, сами дальше ворот шагу ступить не могут.
Меня наградили сочувствующе-смущенными взглядами, которые я успешно заела голубцами. Приятно знать, что это не про тебя.
— А окромя этого доказательства у меня имеются! Не-о-про-вер-жи-мы-е. Вот, — конверт оказался пододвинут в мою сторону.
Мы снова переглянулись. Конверт брать не хотелось. Мало ли, вдруг там ориентировка на меня или просьба вернуть за вознаграждение. Пока Микардия вкладывая душу рассказывала нам о проходимцах и тупоголовых «качках», засевших в главном здании города, мы незаметно начали собственное молчаливое совещание.
«Возьми конверт» — едва заметный кивок головы от Берты сначала на меня потом, на «доказательства».
«Не хочу» — пришлось еле качнуть головой, делая вид, что просто дернулась.
«Вдруг что-то важное» — нахмурился Феликс, подливая нам чай.
«Вот вы и берите» — упрямо сжала губы.
«Почему упрямишься?» — выгнутая бровь Ясеня и удивленный взгляд Миры.
«Не вас она потом на очередное «задание» потащит!» — возмущенный взгляд по очереди каждому слуге. Тут только покажи, что заинтересована, мигом каску наденут и в окоп негласной войны отправят. А из меня же диверсант аховый. Однако мысли, что некто в мэрии или среди стражи проворонили наследницу титула и не могет найти, очень опасны.
Во-первых, они принадлежат одной из главных сплетниц города. Во-вторых, подобного рода сплетни быстро трансформируются во что-то пострашнее, чем просто «не уберегли». И, в-третьих, народ, напуганный перспективами захвата графства иными аристократами ввиду отсутствия представителей исконной власти, не станет разбираться с тем, что стража Большого Рога в принципе не обязана охранять графскую семью. Сохранять порядок в городе — да, встать на защиту господ по их просьбе — да, но не отслеживать всевозможных лиходеев на подлете к господскому поместью, крутя руки злоумышленникам до того, как им придет в голову творить беспредел. Но кто в этом будет разбираться? В лучшем случае нас ждут просто народные волнения. В худшем — попытка бунта и подрывной деятельности партизан из народа, утратившего доверие к представителям власти.
И если в городе узнают, что вся невеликая семья графов, обеспечивающих порядок и защиту, разом исчезла с лица Аморской земли…
— Да слышите ли вы меня, нелюди? Сидите с рожами постными, будто капуста в голубцах ваших тухлая. А я вот, че думаю… — боже, избави нас от её мыслей. Интересно, если снять кулон и попросить всех выйти, у меня получится вырубить её так, чтобы она не вспомнила весь сегодняшний день?
— Убили графинюшку нашу, Греттушку свет Францисовну!
— Да с чего…
— Молчи, Ритка, раз ничего не понимаешь. Меня слухай, молчи и слухай. Сами убили, тело огню предали, а прах по ветру развеяли. Это и скрывают.
Что?!
Мужчины скорбно сняли шапки. Зачем им вообще головные уборы в помещении, блин? Мира сложила руки в характерном жесте и прошептала коротенькую молитву. Потом подумала и мелко перекрестилась, подражая нашему христианству и вызывая у меня иррациональное чувство гордости — запомнила наши религиозные ритуалы, о которых я ей однажды рассказала. Ясень вышел изо стола, взял свою сумку и достал оттуда листок бумаги с крупным заголовком «Завещание». Подумал пару секунд, написал несколько строк… и поставил мою размашистую подпись! После чего аккуратно свернул его в трубочку и галантно передал Мире.
Я обалдело взирала на эту панихиду. Служанка развернула завещание и углубилась в чтение, стараясь не слишком радоваться написанному. Через плечо ей заглянул Анри и удивленно присвистнул, почесав затылок. Заинтересованные Берта и Феликс отогнули край листа, прочитали… переглянулись и поудобнее перехватили столовые ножи!
Одна лишь старая клюшка ничего не замечала, упоенно причитая по безвременно сгинувшей мне.
— Так уж и убили? — я попыталась сохранить холоднокровие, топя малодушное желание сбежать в клюквенном чае.
— Наверняка. А ежели и не убили, то держат в какой-нибудь башне высокой, цепями закованную, без еды и питья, как рабыню бесправную. Надобно нам помощь отыскать, дабы вызволить красавицу из логова злодейского.
— Ну нет, умерла так умерла, — воспротивился конюх, шепча строки «завещания». — Неча душу покойную тревожить, ей еще ягоды небесные в божьем дворце вкушать, а мы тут со своей беготней перебаламутим всех.
— В самом деле, коли прибрал её Мир к рукам, так нужно прямо сейчас в мэрию идти, ходатайство подавать на регистрацию смерти, упокой бог душу юную! Ну и на наследство заодно, чтобы сразу едино разобраться, без проволочек… — скромно закончила Берта, мечтательно поглаживая место подписи.
— Вы че? Вы как это? — вытаращилась бабка так сильно, что я испугалась за её глаза. — А ежели жива она?!
— Ненадолго, — хитро улыбнулся Феликс, доставая карманные счеты. — В смысле, пока помощь организуем, с ней сто раз покончить могут. А вообще, правы вы, мисс Микардия, наверняка нашей госпожи давно нет в живых.
Один только дед Яким, подслеповато щурясь в бумагу, наливался лихорадочным румянцем и гневно сжимал кулаки.
Мы с бабкой переглянулись, разделяя друг с другом глобальное чувство офигевания. Плюнув на все последствия и на этих предателей, я вскрыла пожелтевший от времени конверт, который был тайно изъят не иначе как из кабинета Михаэля, судя по тому, что там теперь архив.
«Мой дорогой друг, я вынужден вас огорчить. Мне крайне неприятно сообщать неутешительные новости, но я оказался бессилен перед задачей, которую вы мне ставили. Ни городской архив для горожан, ни закрытый архив городского управления и нашего отделения стражи не смог мне поведать, отчего интересующая Вас персона отказалась жениться еще раз. Более того, увы, я не смог выяснить, отчего данная персона не наняла учителей для дальнейшего развития дара своей дочери, когда его уровень несомненно возрос. Это наводит меня на два смущающе противоположных вывода: или же семя оказалось слабо, что растить его потенциал дальше бессмысленно, или отец скрывает дочерние возможности, предпочитая тренировать её сам.
Однако мне есть и чем вас порадовать. Моя ручная сколопендра — прилежный питомец и не реже раза в месяц докладывает, что юная поросль нашего с вами общего знакомца обладает нежным здоровьем, тяжело перенося кончину матери, а общая субтильность и пассивность, присущая особо покорным девицам, развеивает ваши страхи. Я убежден, что не только сама леди не сможет вам противостоять, но и не сможет родить достойного и сильного наследника, способного помешать вашим чаяниям. К тому же, насколько я осведомлен, её отец, а также иные родственники, не обладают навыками афферентного влияния и не могут учить этому дочь. Не хотелось бы забегать вперед и торжествовать раньше времени, но, убежден, одним из родов-аффектов скоро станет меньше по естественным причинам.
Дабы узнать больше я искренне рекомендую Вам изучить столичный архив и организовать запрос на сводку магической активности этого рода за последние шестьсот двадцать лет. Уверен, вы откроете для себя массу любопытных деталей, недоступных мне ввиду моего служебного положения и необходимости сохранять бдительность и прикрытие.
С заверениями в своей исключительной преданности, ваш товарищ и последователь».
— И где вы тут разглядели планы на похищение с убийством?
— Глупая. Вот сколь Мир тебе ума не дал, а все в дыру вылетело, через которую ешь. Это ж письмо самого начальника стражи, что полтора года назад пинком под зад улетел со своего жирнючего поста. Мне этот свин форменный как-то претензию писал, мол, много лезу не в свои заботы, когда я Каську прижучить хотела за нелицензированную продажу сивухи. Так я его почерк на всю жизнь запомнила, как он меня пожилой миссис назвал, клят мордатый. И он меня запомнил. Едва карету свою сгоревшей увидал, так на всю жизнь запомнил.
— Вы сожгли его карету? — пришла моя очередь таращиться на эту неожиданность.
— Я? Что ты, балаболка. Это не я, это молния в неё стукнула, да прямиком с чистого небушка. Так ему и сказали, — тепло улыбнулась баб-Мика.
Мама, роди меня обратно! А я ведь её пару раз клещом подхвостным называла. Мысленно, правда, но кто знает, не проронила ли вслух чего-нибудь нелестного? Судя по ласковому взгляду, которым меня щедро одарили, завтра сгорит наш сарай.
— Так вот, боров этот небритый кому-то писульку свою отправить хотел, да видно забыл или не успел. А её в архив сунули вместе с остальной корреспонденцией до востребования и вскрывать не стали, личное де. А вот пришлый сокол этот конвертик вскрыл. Прочитал, видно, и обратно запечатал, что б больше никто глазу туда не сунул. А от того вопросец у меня к вам, друзья-товарищи. Чегой-то павлин разукрашенный в мундире синем тревогу не забил? Королю это письмецо не отправил, бывшего начальничка разыскивать не стал? Закрыл, заклеил его и к остальным бумажулькам бросил. Ох, недаром. Затеял он что-то.
За окном ветер метал обрывки мусора, щедро приправляя их снежной крупой, выводил одному ему понятную мелодию в каминных трубах, а я складывала два плюс два. И математика выходила увеченная, кривящая на оба глаза и с параличом мизинца всех правых ног.
— Допустим, этот шмон в отделении неспроста и барин фишку чухнул раньше нас, а к этой маляве внимания должного не приложил, — слуги оторвались от увлеченного подсчета прибыли в случае моей внезапной смерти и пораженно посмотрели на мои барабанящие пальцы. — Но у нас совершенно нет доказательств, что он причастен к заговору. Если заговор против графской семьи вообще имел место быть. Увы, обратных доводов у нас также нет, а потому мы продолжаем болтаться, как навоз в проруби.
— Вот, что я тебе скажу, змейка, — очнулась бабка, завороженно проговаривающая про себя внезапно полезший из моего подсознания сленг и запоминающая новые слова. — Надобно тебе пошукать в этом столичном архиве по наводочке, заодно поспрашать, что говорят о пропаже нашей. Мы люди маленькие, зависимые от воли госпожи графини, оттого и суетимся, страхом глаза застилаючи. А там люди вольные, свободные, ничем графьям нашим не обязанные, так что, может, чего полезного и нам неизвестного сболтнут.
Ну, вот оно и свершилось. Вот оно и подкралось незаметно. И опять, главное, ко мне, будто я тут крайняя. Не надо было этот конверт трогать, даже под страхом смертной казни, потому что умереть на эшафоте — это быстро, а строить из себя лазутчицу-агентессу, пробирающуюся в охраняемое здание под носом у врагов — это больно и мучительно. И очень глупо.
— Баб Мик, а давайте вас командируем? Прикинетесь божьим одуванчиком, глаза им отведете своей модной юбкой и прошмыгнете в архив, а? Там глазки архивариусу построите, он вам все секреты выболтает, а мы вас к награде представим, звезду героя дадим. Что думаете?
— Что голубцы у вас порченные, — отодвинулась от меня бабка, настороженно глядя на меня. — Ты что ж, с ниндзей какой меня перепутала? Куда мне при моем радикулите по архивариусам-то скакать?
— С кем перепутала? — заинтересованная Берта перестала возмущенно раздуваться от подозрений, перепавших её голубцам.
— С ниндзей, сиречь бесом воинственным. Мне как-то ещё мой дедушка сказки сказывал, что далеко за окияном люди живут в халатах, кланяются низко, а чуть что не ихнему — мечи свои узкие другим людям в животы вонзают. И до того они поднаторели в этом, что ежели собою недовольны, руки сами к оружию тянутся. Вроде, и простил бы себя за пьянку али за драку некрасивую, а из пуза уже рукоять торчит.
— Свят-свят-свят, — прижала руки к сердцу повариха.
— Сталбыть, договорились? Вы молодые, вам по столице гулять и гулять, а я тут в засаде сяду.
— Угу, в кустах под окнами лорда-советника, — тупо кивнула я.
— Ох, дурная ты девка, дурная. Зима на дворе, кусты голые, что твоя задница в бане, а тебе лишь бы взрослого человека тылом в сугроб ледяной пристроить. В приемной у них засяду, будут челюсть мою вставную искать. И покуда не найдут — с места не сдвинусь.
— Если нынче хоть один полноценный сугроб с неба нападает, мы вам золотую челюсть подарим, Микардия, — не выдержал дворецкий. — Но разве вы не понимаете, что засада должна быть совершенно секретная, чтобы никто вас не раскусил? И садиться в неё надо там, где никто не догадается. А что может быть более неожиданным, чем ваш собственный дом? — и подхватив внимающую бабульку под локоток, повёл её к выходу.
— Не серчай на неё, деточка, не со зла она. Скучно старушке, детей нет, внуков и подавно, вот и развлекается бесплатно, — перемена блюд прошла незаметно и опустевшую тарелку сменила вазочка с печеньем.
— Не бесплатно, а за наш счёт. Когда ты всё готовить успеваешь? Одна же пурхаешься.
— Дык кто бы меня на кухню вашу взял, если бы я проворной не была? Сначала три года на полевой кухне, муж мой в пехоте служил, на учения они ездили долгие. Меня с собой разрешили взять, многим разрешали баб своих брать, не война же. Мы в палаточном гарнизоне жили, как военный городок, только условия похуже и посуровее. Потом по харчевням разным, потом училась много, а потом только графу на кухню. Так что эти наши игры в рестораны — ерунда. Даже если столы удвоить, всё одно справлюсь. Умеючи надо за дело браться, и никак иначе. К тому же, девки мне много помогают.
— Не скажу, что эта бабка гениальна, но мыслит дельно, — ставил свои пять копеек мой личный слуга. — Я, честно говоря, первый раз слышу про роды-аффекты. И теперь мы точно знаем, что заговор был и очень качественный, готовящийся не менее полутора лет. Некто сумел перекупить начальника стражи и не просто купить, а убедить следовать за собой. «Искренние заверения», «исключительная преданность»… купленные люди не называют себя последователями.
Ох, блин. Это так я избежала фронта, да?
— Ты же не хотела воевать? — вторя моим мыслям, ехидно усмехнулся гаденыш. — Значит, будешь разматывать крысиный клубок, пока некий крысиный король не откусил нам головы.
— Не хочу, — иррационально и по-детски закусила губу я. С детства боялась любых конфликтов, старалась избегать драк, боли и ругани. Понимаю, что сейчас никак по-другому, но страшно-то как!
— Или мы их, или они нас. Ни за что не поверю, что твой бизнес обходился без оскалов и сражений, — прошептал мне на ухо юноша так, чтобы отвлекшиеся слуги не услышали. — Справлялась же? Если мужа не было, значит, сама всё преодолевала. Просто обманывала себя, что это не по-настоящему, это цивилизованно и всегда есть надежда на закон. Но, знаешь, когда дело доходит до денег, ни один закон ни в одном мире не сможет сдержать людскую жадность, злобу и желание отнять чужое. Только мы сами можем защитить то, что нам дорого, потому что деньги — это инструмент для сохранения настоящих ценностей.
Черт возьми… Свои первые доходы с открытой кофейни я потратила на лечение. Здоровье было так дорого, что я не раздумывая влила кругленькую сумму на его поправку. Моя квартира, машина, памятники родителям, нужные и дорогие подарки своим сотрудникам, анонимные пожертвования в приюты для животных — все это было для того, чтобы чувствовать себя человеком. Для того, чтобы радовать себя и других, помогать тем, кому это срочно необходимо. Потому что тот, кто говорит, что не в деньгах счастье, просто не знает, сколько стоит то, что делает нас счастливыми. И да, я всегда встречала трудности в лоб, не воспринимая их как поле боя, а как очередную задачу, которую нужно решить, даже если эта задача — вышвырнуть пьяных посетителей в восемь утра, потребовать положенные мне льготы для выплаты налогов или обличить жулика, пытающегося продать некачественный товар.
Кажется, новой задачи мне не избежать, и пора принимать решение: выступить ли против заговорщиков или трусливо спрятаться под одеяло. Страшно? Еще бы. Особенно за этих квохчущих людей, обнаруживших пойманную в мышеловку мышь под порогом. Но если мы ничего не предпримем, то опасный механизм защелкнется уже над нами, сломав наши шеи.
Вряд ли тот, кто стоит во главе произвола, разом передумает меня убивать. А свою жизнь и жизни моих людей я ценю слишком высоко, чтобы ими разбрасываться. Мы еще повоюем.
— Вижу, кто-то объявил войну подонкам, — улыбнулся подросток. — Мне уже боязно за их шкуры, но пригаси пламя, сначала тактическая разведка.
— Кстати, — очнулась я. — Что ты там написал, уникум?
— Не-не-не, ничего, — бумага с надписью «Завещание» исчезла со стола раньше, чем я успела её перехватить. — Это просто коварный план, как сбить с толку врагов и преследователей, если вдруг они сюда проберутся.
— Дай сюда, пока не стукнула! — преодолевая чужое сопротивление, я извернулась и отобрала фальшивку. — Не доводи до греха!
«Завещание. Я, Маргарет Элеонора Амори́, изрекаю свою последнюю волю: женить всех. Личные слуги, ввиду подходящего возраста и положения, вступают в союз друг с другом. Кухарке подобает выйти замуж за дворецкого, грум возьмет в жены новую прислужницу. Деду Якиму надлежит особая задача — пленить брачными оковами старую занозу, чтобы духу её на моих похоронах не было. Каждой новой семье выделить четверть моего имущества, хранящегося в банке, а также поровну разделить клятово золото. И объявить всем вольную, освободив от клятв рода, но только при рождении первенцев. Каждого из детей назвать моим именем, на то моя самодурская воля. И вообще, в гробу я вас всех видала. Ваша Гретта».