Глава 22

— А я слышу, не все домочадцы рады таким заявлениям, — хмыкнул Виктор, не сводя с меня подозрительного и едва ли не обвиняющего взгляда. — Уж не ваша ли тётушка там выражает несогласие выбором племянника?

— Уверен, это она от радости, — лучился добродушием мой помощник, не отпуская мою руку. Я не вмешивалась в это балабольство, пытаясь мысленно наладить связь с новым артефактом и не переборщить с потоком магии, необходимым для его напитки.

Новые волшебные вещицы — это всегда небольшая мука. Один артефакт иллюзии я умудрилась даже спалить, прежде чем научилась им пользоваться, благо, их было достаточно. Здесь же у меня только одна попытка, потому что денег Ясень наверняка угрохал немерено. Вместе с тем, если влить недостаточно силы, то ни о какой производительности не может идти и речи, а потому настройка нового инструмента — задача скрупулезная и на ходу не выполняется. Но разве у меня есть выбор?

— Не уверен, что вас благословят, — сложил руки на груди явно чем-то обозленный Виктор. Интересно, сколько потребуется времени, чтобы артефакт начал работать? И что именно он заблокирует: всю мою силу или только стихийные её выбросы?

— Ну что вы, — пришла очередь Ясеня ядовито усмехаться, — поддержка моих родственников у меня в кармане, у Риточки же не осталось кровных родичей.

Не смотря на то, что так делать в приличном обществе было нельзя даже обрученным, я шагнула вплотную к юноше, поднялась на цыпочки и прошептала:

— Кажется, он не работает.

— Не паникуй, просто продолжай молчать, — не размыкая губ шепнул он мне, улыбаясь самой искренней и любвеобильной улыбкой. — Радость моя, ступай, отдохни, а я тут сам всё завершу. Господа, если ваша трапеза окончена, я попрошу вас освободить помещение.

Ресторан покидали двое военных: один, скрывающий лютое бешенство под маской высокомерия и чванливости, второй — умытый горем человек, продолжающий жить, не смотря на душевный груз. Из окна второго этажа было прекрасно видно, как наемный экипаж, с трудом втиснувшийся на нашу не самую широкую улочку, подхватил Виктора и умчал в сторону городского управления. А вот вышедший из калитки городовой запрокинул лицо к небу, подышал морозным воздухом и неожиданно подмигнув мне, отправился вниз по улице к ближайшему караульному посту.

— Давно он тебя так на эмоции выводит? — тихо подкравшийся Ясень потянул за цепочку, достав артефакт. Я неожиданно зевнула, неприлично приоткрыв рот.

— Кто? Виктор? Не знаю. Как будто с самого утра. Знаешь, сегодня был чертовски сложный день, словно бесконечная муть тревоги и эмоциональных качелей. Меркурий в ретрограде, не иначе.

— Отдохни до завтра, кухню я уберу. Стабилизировала поток?

— Практически. Кстати, до завтра отдохнуть не получится, вечером у нас партсобрание с бессменной председательницей авантюрных аферисток, радеющих за порядок и справедливость.

— Неугомонная заноза. Дай нам Мир столько же энергии и сил в старости, сколько эта пожилая леди тратит свои глупости.

— Будь эта женщина леди, столичные матроны ходили бы по струнке, дыша через раз и исключительно по команде. Наше счастье, что она только простолюдинка.

— Ошибаешься, — серьезно возразил Ясень. — Эта антикварная тётенька — последняя представительница рода Черицких, удельных баронов периода раздробленности Тионского королевства, существовавших задолго до войны. Той, трехсотлетней давности. Поэтому и командует так, будто всю жизнь приказы отдавала, хотя понятия не имеет о собственном происхождении.

Я резко обернулась к нему, чуть покачнувшись от стремительного движения.

— Как ты это делаешь?

— Делаю что?

— Узнаешь сведения, которые не знают даже те, к кому они непосредственно относятся!

— Немножко логики на первоначальном этапе, немножко разговоров на основном и очень много изучения доступных источников. Согласись, было странно не обратить внимание на то, что активная и здраво рассуждающая женщина в свои годы все еще остается мисс? Вот немного и поспрашивал. Кстати, местная городская библиотека — отвратительное заведение, не представляющее собой никакой ценности.

Я помассировала виски. Сегодняшнего дня было слишком много. Хотелось упасть и уснуть, наплевав на работу, на врагов и даже немного на друзей. Сразу три артефакта, коими я оказалась обвешана, как новогодняя елка, незримо, но существенно тянули из меня силу, как и заклинание расширения пространства на мешочке со стазисом. Хорошо, что фамильное кольцо спрятано в шкатулке, иначе бы вся моя энергия уходила на корм артефактам.

— Давай-ка в койку, — меня мягко подтолкнули в спину в сторону спальни. — И минимум до вечера не показывайся мне на глаза.

— Есть, командир.

Зашторенное окно в спальне не позволяло дневному свету пробиться внутрь. Однако первое, что я увидела, были осколки напольной вазы, недавно купленной в нашу с Мирой комнату. Не слишком изящное украшение не вызывало во мне восторга и эстетического трепета, а потому расколотое безобразие я приняла с меланхоличным спокойствием.

— Простите, леди, — хриплый ото сна голос служанки вывел меня из сонной задумчивости. — Я позволила себе уснуть в середине рабочего дня и случайно разбила вазу, когда проснулась. Помочь вам подготовиться к дневному отдыху?

— Неужели здесь все так хорошо слышно, что происходит в коридоре?

— Стены тонкие, гораздо тоньше, чем в поместье. Желаете принять ванну или помочь вам с переодеванием?

— Не нужно, — зевок вышел прямо-таки откровенно неприличным, но мне было уже все равно. — Расстели, пожалуйста, постель и принеси мне теплого молока.

Вернувшаяся служанка подала мне стакан молока, подслащенного медом. Я из последних сил боролась со сном, чувствуя, как энергия утекает со скоростью горной реки. Даже с высоким уровнем дара внутренний резерв требовалось постоянно расширять и углублять, чем мне было откровенно некогда заниматься. За что сейчас и расплачивалась общей вялостью и закрывающимися глазами.

— Госпожа, это не мое дело, но вы совершаете ошибку.

— Что? — натянув одеяло до носа, я была готова простить себе всевозможные ошибки, но странное выражение лица Миры помешало закрыть глаза и с удовольствием кануть в сон.

— Вы обручены с другим. Да, господин Роберт мерзавец, подлец, трус и последний негодяй, но тайно выйдя замуж за другого вы покроете позором имя отца.

— О чем ты говоришь? — на секунду вынырнула я из забвения, убаюканная сладким для ушей перечислением правдивых характеристик Роберто.

— Не сочтите это пожеланием вам несчастливого брака и жизни с проходимцем, но прошу вас, подумайте о чести рода.

— Мира, всё, о чем я сейчас могу думать — это о сне. Давай позже поговорим?

На чем благополучно и уснула, не слыша дальнейших слов своей камеристки.

Пробуждение было приятным. Открыв глаза, я узрела новую вазу лаконичного дизайна, в которой едва помещалась охапка распустившихся цветов. Восхитительно алые, с крупными желтыми сердцевинками и закругленными лепестками, они блестели капельками росы и благоухали так, что я вспомнила медовый запах летнего разнотравья. Удивительно, но ничего подобного я раньше не встречала. «Бутоны сакуры» — вот максимально близкое сравнение, пришедшее мне на ум, только эти представители флоры были размером с приличные герберы.

Не менее алая лента, которой был перевязан букет, оканчивалась короткой открыткой, на которой аккуратным и явно печатным почерком было выведено «Мисс Рите с искренними сожалениями о своем недостойном поведении». И кто у нас такой щедрый?

— Леди, вы проснулись? Маленький почтальон доставил записку из отделения стражи для вас, но не сказал от кого, — в комнату заглянула Мира, протянув мне клочок бумаги.

Я помедлила и взяла небольшой исписанный листочек, отпустив служанку. «Благодарю, еще никогда мне не было так хорошо». Без подписи. Удивительное дело! Хотелось бы знать, кому пришло в голову поблагодарить меня столь оригинальным способом, а главное — за что?

— Леди? Вам еще одна записка. Я взяла на себя смелость угостить Барти стаканом теплого чая и печеньем, чтобы ему не было так грустно бесплатно носить записки от лиц, с которых невозможно требовать плату.

«Я полагал, что отправитель презента вам будет очевиден, но зная текст предыдущего полученного вами письма, хотел обозначить свою персону. А также узнать, ЧТО ИМЕННО хорошего вы сделали для столь искренней благодарности?». Без подписи.

— Откуда, ты говоришь, принесли эти записки?

— Из городского отделения стражи. Хотя сейчас что мэрия, что стража — единый филиал греховного пристанища. Я побегу, Барти нужно передать, что вы получили письма.

Так. Так. Две записки, начертанные разным почерком, плюс открытка с вовсе непонятными сожалениями. Записки от стражников, букет от неизвестного сожаленщика. Если презент — это букет, то некто кается в своих плохих поступках, но абсолютно уверен, что я его узнаю по… цветам? Бред какой-то.

— Леди, вам еще одна записка. Барти отказывается появляться на нашем пороге и скоро проклянет не только свою профессию, но и наш дом. У мальчика быстрые ноги, но он не хочет тратит свое здоровье на вас, клят ему в путь. Разрешите отрезать ему кусок пирога, чтобы он не отрезал нам поводья у лошадей? Клянусь, мальчонка совершенно пиратского вида, — заглянувший Феликс всучил мне еще один листок.

«Не обращай внимания на чужие претензии. Еще раз спасибо, я полон сил и энергии, не смотря на то, что уже вечер. Помнишь, я обещал месячное жалование? Считай, оно у тебя в кармане». Ага! Это Михаэль, явно благодарит за эффект, оказанный кофе. Фух, с одним разобрались. Судя по очередности записок, букет прислал не он, но в курсе, кто его отправитель. Или отправитель букета и отправитель второй записки — разные люди?

— Леди, вынужден с прискорбием сообщить, что проклятие мы уже схлопотали, — ушедший было Феликс вновь вернулся, протягивая мне еще одну записку!

— Не переживайте, я его уже пожрал, — сундук приоткрылся и из него показался мохнатый пятачок. — Лучше б вы мне пирог отрезали, чем всяким маленьким дуралеям.

«Я искренне хочу думать о вас хорошо, но жизнь раз за разом доказывает мне обратное. Однако смутное предчувствие мне подсказывает, что если я еще раз усомнюсь в вашем целомудрии, вы решите выйти замуж за местного городового. И все же мне хотелось бы узнать, чем вы заслужили такую горячую благодарность и целое жалование не самой крайней должности в отделении стражи?».

— Мируш, там остались зерна, свари мне кофе, пожалуйста.

— На закате? Ой, то есть как прикажете, ваша светлость! Только… только позвольте мне потом сказать вам пару слов?

— Конечно. И передай Барти, что господин советник может думать всё, что ему заблагорассудится, особенно если он потрудиться оставлять свои раздумья при себе. Пусть это устное послание несет в себе частичку недовольства самого почтальона.

— Легальный способ нахамить в лицо аристократу — отличная плата, госпожа графиня. Думаю, мальчик будет доволен.

Цветы и в самом деле были великолепные, хотя меня удивило разнообразие способностей Виктора. Обычно боевые маги земли не слишком хороши в растениеводстве, но этот граф преуспел в обоих направлениях. А иначе такую дивную флору в разгар зимы просто не достать. И с чего бы господину советнику так откровенно бодаться с тем, кто ниже его и по чину, и по происхождению?

— Да заело его, — спокойно ответила Мира, опрыскивая цветы из подобия пульверизатора. — Вы ж ему в лицо говорите, мол, катитесь колбаской, уважаемый граф, вы в пролете, как фанера над Парижем, и супруг из вас, как бургомистр из свиньи. А какого-то городового привечаете, потчуете, беседы с ним задушевные ведете. Вот и запекло дворянину в одном стыдном к произношению месте, травмировалась гордость титулованная.

— Когда ты успела понахвататься моих фразочек? — засмеялась я, откидываясь на подушки и потягивая удивительно ароматный кофе.

— А вы его еще больше унизили, простолюдина женихом назвали. Сдается мне, понимает граф, что зернышко к зернышку, Рита-кассирша ему не пара, он вообще графиню ищет, а все одно зло его берет.

— И когда ты успела так повзрослеть? — с улыбкой спросила я, наблюдая, как служанка ловко сшивает два куска мягкой кожи.

— Разглядеть иное несложно, особенно если смотреть открытыми глазами. Рада что и вы, госпожа Гретта, очевидное заметили.

— Что именно?

— Мне жаль, что я разбила вазу. И жаль, что позволила себе лишнее. Не мне рассуждать о вашем выборе супруга, будучи в стороне от навязанного брака с ублюдком не по рождению, а по душе. Я рада, что вы нашли способ избежать неугодного брака.

— О чем ты? — почему-то встревожилась я.

— Союз, заключенный в храме Мира и с благословением священника, никто не посмеет оспорить. А после первой брачной ночи хоть трава не расти, ибо законную жену её чистота перед божьим ликом и алтарем хранит. Только сообщите, когда назначено торжество, чтобы я успела сшить вам платье.

— Что ты имеешь ввиду?

— Он станет вам добрым мужем, — слегка отрешенно продолжила служанка, уткнувшись в рукоделие. — И защитит, и обидеть не посмеет. А над вами не будет довлеть воля супруга, противного вам. Вы умница, что нашли выход и сделали правильный выбор.

Я тупо наблюдала, как куски бежевой кожи приобретают форму миловидного жилета корсетного типа и пыталась понять, о чем она вообще говорит. Не получалось.

— Я что-то пропустила?

— С чего вы взяли, леди?

— Ты явно рассуждаешь о чем-то, чего я не знаю. И никак по-другому объяснить возникшее недопонимание я не могу.

— Да я о вашем обручении с Ясенем! — воскликнула Мира, досадуя на мою недогадливость. — Я посмела напомнить вам о чести рода и явном мезальянсе, но это ужасные мысли в нынешней обстановке. Вам нужно спасаться, как можно скорее спасаться, ибо пройдет еще несколько дней и ваш бывший жених прибудет, чтобы заявить на вас права. Но если вы уже будете замужем за другим, то никто не посмеет вас забрать от законного мужа. Дозвольте только собрать вас к алтарю, как полагается.

— Мира, посмотри на меня, — мне не хотелось приказывать, но тон вышел железным. — Ты все неправильно поняла.

— Не имеет значения, — помотала головой она. — Главное, что вы будете счастливы и в безопасности.

— Боже мой, — откинула я голову на подушки. — Позови его.

Ясень вошел через пару минут, подозрительно глядя на избегающую смотреть ему в глаза служанку. Хмыкнул на цветы, повертел в руках брошенное шитье и устроился у меня в ногах, нагло отобрав чашку с кофе. Пакостник малолетний.

— Ты же это не серьезно? Про обручение?

— Я что, похож на самоубийцу, делать предложение женщине вдвое старше себя в полевых условиях, без кольца и сватов? Давай немного подождем, проверим чувства там, подпишем брачный договор, — нахально прищурился подросток, глядя на меня с непередаваемой смесью иронии и природной вредности.

— Я так и подумала. А зачем тогда нужно было так демонстративно открывать воображаемую дверь ЗАГСа?

— Чтобы этот твой графин от тебя отстал.

— Да он, вроде, и не особо приставал, — засомневалась я.

— Угу, особенно когда пытался обозвать шлюхой и посмотреть на реакцию.

— Полагаешь…

— Конечно. Уверен, если он и не считает тебя самой собой, то есть графиней Амори́, то давно понял, что ты ни разу не деревенская клуша. А появление неизвестной девицы с манерами прирожденной аристократки там, где пропала известная дворянка — это крайне подозрительно для всех, у кого есть мозг. А для статского советника тем более.

— И как ему поможет откинуть эти мысли наша мнимая помолвка?

— Ни одна аристократка не стерпит того, что ее назовут нареченной бедного мещанина. А нареченной личного слуги, если вдруг этот мещанин окажется ее слугой — это и вовсе страшное унижение, так что будь ты нормальной благородной леди, первая бы влепила мне пощечину за оскорбление древней крови.

— Какое счастье, что я не нормальная, — облегченный смех рвался наружу, поэтому я позволила себе согнуться пополам и от души похихикать в одеяло.

— Эй! — возмутился Ясень, едва чашка с остатками кофе оказалась вырвана из его рук. — Вот так и доверяй тебе, подпускай к себе близко, хитрюгу коварную.

— Осталось объяснить Мире, что мы не женимся.

— А что, она слышала?

— Еще как. Порадовалась за меня, но не так, что бы искренне. Говорила, что это лучший выход из сложившейся ситуации с Роберто.

— В чем-то она права, — задумчиво посмотрел на меня помощник. — Если бы нашелся такой господин, что женится на тебе вопреки всему, то твоя судьба могла бы сложиться по-другому.

Минуточку! Что значит «вопреки всему»?

— Ответь мне, сколько раз ты спорила с отцом, прося его разорвать помолвку?

— Много, очень много раз. Как об стену горох, — приуныла я.

— Потому что ни один вменяемый джентльмен благородного происхождения не станет связывать себя узами брака с тобой.

Мой полный негодования и праведного возмущения взор проигнорировали. Мама миа, это сейчас я похожа на помесь картошки и Сквидварда, но раньше-то имела весьма привлекательную мордашку! И приданное с наследством были на высоте, и особой тупостью от меня не веяло. С чего такие нелестные выводы?

— Ты два года прожила с женихом под одной крышей, — как маленькой втолковывал Ясень, нажимая на кончик моего носа пальцем. — Никто, кроме тебя самой, графа и Его Мерзейшества не мог поручиться, что ты все еще невинна. А после истории с моей ссылкой в этом не уверены даже они. Гретта сильно рассчитывала на петушиную гордость женишка, но жадность победила мужскую спесь.

— То есть Гретта намеренно позвала тебя в спальню, чтобы на весь дом прогремел скандал? — вытаращилась я.

— Вроде того. Хотя я и предлагал ей более приемлемый способ избежать брака.

— Какой?

— Цианид.

— Для нее или…?

— Побойся Мира! Даме я предложил бы морфий.

— Выходит, что мне теперь одна дорога: или под венец с Роберто, или в монастырь?

— Именно так. Но наша маленькая ласточка на самом деле предложила отличный выход, сама того не зная.

— Выйти замуж за простолюдина, консумировать брак и с чистой совестью вернуться в высший свет, если повезет? Приберегу на крайний случай.

— Смотри сама. А теперь отрывай свою графскую задницу от кровати и пошли выслушивать доклад городского вневедомственного разведкорпуса.

На улице вечерело. Я честно устроилась за одним из столиков внизу, получила порцию картофельного пюре и горячих свежих голубцов и приготовилась слушать. Остальные домочадцы присоединялись по мере завершения дневных обязанностей, с первых минут проникнувшись уважением к черной и торжественной фигуре.

Одетая, как на похороны всей королевской семьи, баба Мика триумфально оглядела присутствующих, выложила на стол какой-то конверт и драматично воскликнула:

— Они что-то скрывают!