Глава 21

— Прошу вас, господин городовой, угощайтесь, — я поставила на стол высокий бокал, украшенный шапкой взбитых сливок, шоколадной крошкой и вишней. Картонная трубочка, вовремя обнаружившаяся на кухне, дополняла композицию, как и моя радость.

Спустившись в зал, я приветственно кивнула городовому и попросила обождать, полетев на кухню. В четыре руки мы с помощником провернули готовку десертного напитка буквально за пятнадцать минут, влив в поистине невероятное количество сливок порцию крепчайшего эспрессо. Украшала я его уже на ходу, благо, в холодильном ларе остались взбитые сливки. Ясень же рванул за артефактом-блокиратором.

— Михаэль, — счел нужным представиться страж порядка и потянул напиток через трубочку. — Молоко, сладость и что-то еще. Никак спиртное?

— Ни в коем разе, вы же на службе. Просто смесь горячего шоколада и отвара восточных плодов. Дарит бодрость и радует необычным вкусом.

— Знаешь, а и в самом деле неплохо, — внезапно одобрил городовой, принимая у меня ложечку для взбитых сливок. — Я не шибкий любитель сладкого, но когда работа поперек горла, иногда ем шоколад. Неужто ты на востоке бывала?

— Не-е-е-т. Братец Берты, что у нас подавальщиком работает, привез. Он на востоке служил да на юге, оттуда и привозил финики, изюм и вот эти вот плоды. Только название у них заковыристое, не упомнить.

— Добро, — покивал головой городовой. — А чего это у вас нет никого и дверь заперта? Никак сворачиваетесь?

— Что вы! Форс-мажор у нас, пришлось на сегодня закрыться.

— Мажор? Кто-то из аристократов, что ли?

— Нет. Просто главная шеф-повариха заболела, поэтому кухня закрыта.

— Серьезная хворь? Может, лекаря вызвать? — встревожился Михаэль.

— Не надо. Переутомилась, вот и все. Одна же готовит, не бережет себя, вот и сомлела. А завтра уже как новенькая будет.

— Ну, хорошо, если так. Жаль, конечно, я б пообедал, ну да ладно, сладкое тоже можно. Лишь бы здоровье у человека в порядок вернулось.

— Так это не проблема! Дядя Михаэль, вы что предпочитаете: картофельное пюре с котлетами или мясную запеканку? А салат какой хотите: овощной или тоже с мясом?

— С мясом, — растеряно ответил стражник, наблюдая, как мелькает мой подол за дверью кухни. Через пять минут стол был накрыт, а слегка дезориентированный городовой взял приборы. Ел он аккуратно, не слишком манерно, как аристократы, но с соблюдением элементарного столового этикета, от чего моя зарождающаяся к нему симпатия только возросла.

Когда тарелки оказались пусты, я не преминула заметить:

— Ничего странного не замечаете?

— Странного? — удивился Михаэль. — Да, вроде бы, нет. Хотя постой, у вас, я слышал, принято сначала платить, а уж потом есть. За это не беспокойся, не обижу и мзды едой не жду.

— Я не об этом. В своем самоощущении ничего не замечаете?

— Не замечаю. Не отравила же ты меня?

— Не отравила, — пришлось смириться с чужой недогадливостью. Хотя кофе на всех по-разному действует. — А чем вы займетесь после обеда?

— Дела за осень подниму, связанные с беглыми каторжниками. Его высокоблагородие на пену изо рта исходил, что знала мразь вражеская, как кордоны обходить, как караульных по-тихому снимать, с какой стороны к графскому дому подойти, чтобы не сразу засекли. Вот и требует, чтобы подняли сведения, кто из беглых светился в графской прислуге или прислуге личных слуг, имеющих право въезжать на территорию поместья. Только сдается мне, что пустое это.

— Почему?

— Да как тебе объяснить, — потер бровь городовой. — Не то он ищет. Вроде, вид делает, что по низу шукает, а я понаблюдал… Не, не только среди простых роется. И не о каторжниках думает, а под других дворян копает.

— Ищет, кого прижучить в личных целях?

— Хорошо бы так. Если знать, что человечишка он в душе гнилой, о барышах своих печется да заслугах перед королем, ищет, кого спихнуть в жернова клановой подковерной грызни, то было б проще. Знай, обходи грязь стороной, да не лезь не в свое дело — чище будешь. А тут так однозначно и не скажешь.

— А ваше личное мнение каково?

— Не болтает попусту. Въедливый слишком, дотошный до тошноты, прости за тавтологию, а вопросы правильные задает. Я б сам подальше от него держался, всю душу он мне вытрепал, да служба не позволяет. А ты и думать забудь о том, чтобы эту рыбку в сети поймать, не по зубам тебе столичная акула.

Кажется, я слегка покраснела.

— И в мыслях не было, — помотала головой, прогоняя прочь воспоминания о танце на балу.

— Вот и ладушки. Ты девка молодая, умом не обиженная, найдешь еще суженого по сердцу.

— Да у меня, вроде как, уже с этим все предопределено, — замялась я.

В страшном сне эту определенность видеть не хочу, но лгать себе — последнее дело. Остается надеяться, что ему не повезет и Роберто случайно свалится с лошади.

— Посватана, что ли?

— Посватана.

— Доброе это дело. К моей Милке тоже сватаются, да я всем укорот даю — не сыскалось еще молодца правильного.

— Не хотите с дочерью прощаться? — понимающе кивнула я, разливая ягодный чай по чашкам.

— Не хочу, — признание вышло не простым, но скрывать мотивы городовой не стал. — Она ж пока в дому нашем, так дочка любимая, а там мужнина жена будет, со своими хлопотами и трудностями.

— Дочкой любимой она вам все равно не перестанет быть. А знать, что у тебя есть отец, который тебя искренне любит и бережет — это большое счастье и жизненное подспорье.

— А твой-то отец где? Зачем к незнакомым людям прибилась?

— Утоп. Мачеха из дому прогнала, вот и пришлось работу искать. А в помощницы мало кто девку с улицы берет без поручительства. Ничего, Берту встретила, при ней и останусь. Всю жизнь верной буду и благодарить не устану.

— Как есть моя Милка, добрая и работящая, — едва слышно выдохнул городовой. — Правильно это. Я в следующий четверг в храм столичный поеду, помолюсь за тебя, светлая душа, чтобы не обижали, чтобы жизнь твоя счастливо сложилась.

— А где не сложится, там она сама себе её выбьет, — насмешливо донеслось с порога.

Кто не закрыл дверь? В проходе, привалившись к косяку, стоял его светлость граф Коул и с немалой иронией взирал на наши посиделки с Михаэлем.

— Ваше высокоблагородие, — резко посмурнел городовой, приподымаясь со стула и отвешивая поклон. — Неужели в старом ресторане не нашлось столика для такого почетного гостя?

— Зачем мне посещать старый ресторан, если здесь вип-обслуживание для военных чинов?

Не поняла. Это он решил, что мы специально закрылись на приватный обед? Судя по саркастичному прищуру и внимательному взгляду на мою закрытую блузку и атласную портупею, так он и думает.

— Найдется ли столик еще для одного гостя или вы предпочитаете обслуживать посетителей по очереди?

Ах ты ж… Побуревший городовой открыл рот, чтобы высказать мерзавцу всё, что он думает о таких сентенциях, но я его опередила:

— На сегодня наш ресторан переходит в разряд самообслуживания. Продукты в холодильнике, печь на кухне, фартук я выдам. По желанию можете не только самоудовлетвориться, но и подзаработать на этом, я прослежу, чтобы ваши клиенты всё оплатили.

Советник застыл. Предгрозовая тишина сгустилась зимними сумерками в нашем симпатичном помещении, покалывая меня мыслями-молниями о том, что подобное мне вряд ли простят. Городовой только молча фыркнул в стакан с кофе и плюхнулся обратно на стул, напрочь игнорируя начальственное лицо, в чем был несомненно прав — после такого хамства игнор очень даже уместен.

Мрачный, как ночь, и злой, как черт, Виктор, тоже ни слова не говоря, прошел до столика, занятого Михаэлем и демонстративно громко отодвинул стул, показывая всем своим видом, что плевать он хотел на недовольство подчиненных и на их молчание. На меня же старался прицельно не смотреть.

— Любезнейшая, будьте добры мяса с овощами, кусок картофельного пирога и сок на ваш выбор, — спустя пять минут не оборачиваясь процедил он.

Когда ни через минуту, ни через две сзади высокопоставленного лица не раздалось шагов в сторону кухни, наглая начальственная морда соизволила обернуться.

— И как это понимать? — спросил он, разглядывая белую табличку с крупными буквами, выставленную на стойку.

— Учёт, — мило сказала я, потроша кассу.

— То есть кормить меня вы не собираетесь? — недобро уточнил он.

— Ничуть. Завтра, господин граф, всё завтра. И не смотрите так в сторону господина городового, он успел до начала учёта.

— Поразительно, как потребность считать деньги у вас активизируется именно с моим присутствием.

— Поразительно, как много вы о себе понимаете.

Предостерегающий взгляд городового не сулил ничего хорошего, но естественное человеческое достоинство мешало мне склонить голову и вручить этому типу право называть мне продажной девицей.

— Принесите мне хоть что-нибудь, пожалуйста. Я правда голоден, — вдруг устало попросил он, разом отбрасывая кредо высокомерного засранца.

Поколебавшись секунду, я кивнула и ушла на кухню. Надеюсь, Ясень вернется до того, как магия выкинет новый фокус. Если моя теория хоть немного верна, то за Виктора можно не беспокоиться, он маг, чего не могу сказать о городовом.

Картофельный пирог в духовке и правда остался, что навело на странную мысль о том, что советник интересовался нашим сегодняшним меню через третьи лица. Мы, конечно, стараемся придерживаться того, что написано в листах, но не всегда получается, поэтому некоторые блюда типа пирогов, нарезок или закусок выставляются либо на стойку и потом убираются, либо о них просто информируется в устной форме.

Граф даже соизволил поблагодарить меня кивком головы, кинув на стойку пару фионов, что с лихвой окупало всю его трапезу. Первый раз радуюсь дурацкой привычке аристократов таскать с собой только фионы и принципиально не принимать монеты меньшего достоинства в качестве сдачи. Её я, разумеется, выложила на салфетку рядом с собой, но уверена, что деньги и взглядом не окинут.

— Рэндор, что у вас за неубранные коровники вместо архива? — внезапно завелся граф, откусив приличный кус пирога.

Удивленный городовой покосился на обедающее начальство и неопределенно пожал плечами. Когда я ем, то глух и нем — это правило действует везде и уж тем более в той среде, где воспитывался советник, но именно его воспитание явно обошло стороной.

— Какого клята я обнаружил досье на графа Амори́ в пропыленном углу вашей конюшни, которое вы гордо называете складским помещением для дел, потерявших силу в связи с давностью произошедшего?

Тихого ответа стражника я не услышала, но изо всех сил навострила уши, делая вид, что записываю доход за последние дни. Хорошо быть букашкой-прислужницей, на которую внимание общают лишь в исключительных случаях ради удовлетворения своих потребностей.

— И вас совершенно не смутило, что ваш непосредственный бывший начальник собирает сведения о правящем доме, в том числе и женщинах, наследующих и не наследующих титул? Что значит «не придал значения»? Вы обязаны были отреагировать сразу же, как только факт сбора данных всплыл наружу.

Ого, кто-то интересовался нами? Выходит, какой-то начальник стражи, будучи прямым подчиненным отца, втихую рыл информацию о нашем семействе? Интересное кино. Жаль, нельзя подойти ближе и послушать, что говорит Михаэль, наклонившийся над столом к графу. Хорошо, что сам граф не стесняется и вообще меня не замечает, полностью погрузившись в свое возмущение пополам с презрением к организации местной полиции.

— Нет уж, я лично отвезу это дело в столичный архив, сниму копию и передам оригинал Его Величеству. Пусть узнает, какие проницательные и бдительные стражи порядка водятся в нашем королевстве. Видит Мир, если бы я мог, первым делом отправился бы к графу Амори́ с парочкой советов, как не дать распоясаться ни начальникам, ни подчиненным.

Ух, разошелся. Да будь отец здесь, тебя бы дальше условного порога не пустили. И нечего голос повышать на моего городового, мы просто пока не дошли до организационных реформ в области правоохраны и соблюдения местных и королевских законов. В конце концов, командовать будешь у себя в графстве, прощелыга.

Аналогичного мнения был и городовой, резко ответивший парой нелестных эпитетов своему временному, но крайне вредному начальству. Ой-ой! Кажется, ситуация выходит из-под контроля! Где же Ясень?

— Вы что, не понимаете всю тяжесть ситуации? В вашу украшенную фуражкой голову не приходило, что это подпольное досье могло служить мостиком к преступлению? Там ведь не только о графе, но и о похищенной графине немало было. Лично вы можете поручиться, что ваша невнимательность не стала последней ступенькой к тому, что бедную девушку сейчас, возможно, пытают или, не приведи Мир, делают что похуже?

А вот это уже удар ниже пояса! Можно ругать человека за плохо выполненную работу, за халатность, за формализм и равнодушие, даже за содействие коррупции и молчание в определенных ситуациях, но вешать моральную ответственность за чужое преступление на совершенно невиновную личность — это сродни издевательству над чужим чувством человечности и сострадания. Побледневший стражник наверняка думал о том же, покрываясь пятнами на глазах.

Взъярившиеся мужчины злобно прожигали друг друга взглядами, которым не доставало одной искры для бурного пожара. Похоже, что моя теория с треском провалилась и собственная магия не спасает лорда от моего невольного влияния. Надо аккуратно исчезнуть из зала до того, как напряжения дойдет до критической точки, но… кто мне потом расскажет, что это за досье и зачем бывший начальник стражи его собирал? Просить повторить для «плохо слышащих» не стоит и мечтать, а сам городовой наверняка постарается забыть об этом разговоре, а не раскрывать мне — посторонней девчонке — детали.

Так что терпим, если что — зовем Феликса и Анри, второго шанса прикинуться ветошью и подслушать мне не представится.

— Послушайте, вы, — Михаэль определенно дошел до кипения, — я уважаю и ваш военный чин, и дворянский титул, но обвинять меня в потворстве преступлению против действующей власти на Аморской земле — это плевать в лицо самому графу. Именно с его ведома я занимаю сей пост, не смотря на смену уже двух начальников городской стражи. И ничем, повторяю, ничем не вызвал господского неудовольствия или недоверия. И не вам, ваше высокоблагородие, сомневаться в моей преданности правящему роду!

— Тогда как вы объясните собственное молчание там, где хватило бы одного анонимного письма на имя графа с докладом о том, что один обнаглевший пёс пытается сделать подкоп хозяйского забора? — ядовито спросил советник, вымораживая пронзительным взглядом оппонента.

К моему удивлению Михаэль не выдержал и опустил голову.

— Струсил, — едва различимый шепот заставил меня вздрогнуть. — Подумал, что графская власть слишком нерушима, чтобы одно пугало, даже без дара, ей навредило. Его и сняли-то быстро, не иначе как граф заметил крысу среди остальных ручных мышей. Папка эта треклятая на нижнюю полку оказалась кинута и забыта. Мною забыта, как и собственное малодушие.

Мне ничего не оставалось, кроме как сочувствующе покачать головой. Далеко не каждый способен поймать за руку начальника на коррупции, превышении должностных полномочий или пользовании служебным положением для личных целей. «Все всё понимают», но пока никто не озвучит в слух, начальственная дурость, властолюбие или преступления останутся в тени, расцветая, как аквилегия.

— Я ж теперь в каждой девчушке её вижу, — давился словами Михаэль, вываливая ворох горечи и воспоминаний. — Два года назад последний раз видел, объезжали они с отцом после похорон владения. Малюсенькая такая, темненькая и хрупкая, как статуэтка. Всё за графа пряталась, не отходила ни на шаг, даже на службе храмовой одна не могла усидеть. Как представлю, что она… или Милка моя… у мразей сучьих в плену сидит, так воротит от самого себя.

Не удержавшись, я едва слышно всхлипнула. Сегодня день не просто полон проблем или странностей, он еще и как-то чрезвычайно богат на болезненные откровения. И ведь не скажешь, что неправда это, что вот она я. А, может, сказать? В самом деле, ну не могут же быть вокруг одни враги и предатели, верно?

— Я вернулся, — громко хлопая дверью, в зал влетел взмыленный Ясень, неся в руках небольшую, но празднично украшенную коробочку.

— Слава Миру! — я буквально выпорхнула из-за стойки, устремившись к уставшему, но довольному юноше. Одного быстрого взгляда хватило, чтобы передать без слов всю заковыристость ситуации.

— А вот и наш отвечальщик, — этому лорду стоит давать уроки по ядовитости тона. — Ну-с, голубчик, отчего это вы пропадаете во время рабочего дня, оставляя одну из четверых своих драгоценных женщин наедине с мужчинами?

— Доброго дня, лорд Коул. Ресторан закрыт по техническим причинам. Удивлен, что вы это проигнорировали и потребовали себе обед. Неужели все столичные лорды считают себя выше правил посещения общественных заведений?

И пока «столичный лорд» изумлялся нашей заразительной наглости, невозмутимый Ясень стряхнул не успевший растаять снег с тулупа и протянул мне коробочку.

— Рита, это тебе.

Перевязанная синими лентами подарочная коробочка приятно холодила руки. Я потянула за атласную ленточку и сняла крышку. Золотой кулон, украшенный небольшим, но очень ярким сапфиром, приветливо мигнул мне полированной гранью и вспыхнул, едва я прикоснулась к нему кончиками пальцев.

— Позволь помочь, — меня ловко отвернули носом к стенке и перебросили мне на грудь украшение, которое тут же засветилось мягким и ровным, чуть голубоватым светом. — Спрячь под платье, — шепнул он на ухо.

Хорошо, что цепочка самая обычная и по ней не понять, украшение на мне или полновесный артефакт, а вот ленту с именной биркой мастера-артефактора нужно спрятать обратно в коробочку. Мимоходом вытащив у меня из косы пару локонов и распушив их над ухом так, чтобы они прикрывали сережку, Ясень отступил на полшага и удовлетворенно наклонил голову.

— Прелестно, — издевательски донеслось сзади. — Такое украшение напоминает полноценные ухаживания, а не просто знак внимания. Позволите взглянуть, что нынче дарят юноши-простолюдины своим коллегам, когда хотят их впечатлить?

— Ухаживания? Действительно. Ухаживать за собственной невестой приятно и принято в любом сословии, — тут же согласился слуга, поймав мою ладонь и поцеловав подушечки пальцев.

До ушей донесся звук красноречиво разбитой вазы.