Глава 25

— Зато неделя подготовки прошла не зря, что бы ты там не бурчала.

К этой поездке мы и правда готовились неделю. Покупали мне вычурное белое платье, подходящее исключительно к балу, но никак не к обычному походу в архив и столичной прогулке, искали дешевые кольца с полудрагоценными стекляшками, тщательно, до последней детали создавали личины тридцатилетней молодящейся пары, заранее нанимали экипаж до столицы. А также подготавливали ресторан к нашему отсутствию, чтобы не доставлять никому лишних хлопот. И на протяжении всей недели я бурчала. Бурчала, ворчала, злилась и брюзжала, хуже баб-Мики, потому что меня откровенно напрягали две вещи.

Первое — поведение его высокоблагородия статского советника. Видели когда-нибудь перепившего акробата, пытающегося исполнить трюк? Когда у тебя откровенно что-то не получается, но ты не подаешь вида и выдаешь это за часть плана. Вот примерно так вёл себя Виктор, с упорством мула обедая у нас каждый день и пытаясь раскрутить меня на поболтать.

Причем попытки эти были крайне неуклюжими. То его высокоблагородие обращался ко мне, как к прислуге, то внезапно принимался одаривать знаками внимания, то пытался нагрубить и обвинить во всех смертных грехах, а то раскрывался с совершенно неожиданной стороны, случайно демонстрируя свои настоящие эмоции. И такая навязчивость слегка бесила ввиду моего абсолютного непонимания, как на это реагировать. Больше всего он мне нравился, когда я невзначай ловила его на задумчивости. Когда советник застывал с чашкой чая в руке, сосредоточено пялясь в одну точку, будто обнаружил тайну мироздания в выщербинке на столе или сколе на оконной раме. В эти минуты я могла сколько угодно рассматривать его легкую небритость, четкие скулы и растрепанные волосы, гадая, о чем он думает.

А потом этот гад снова натягивал маску козла, казановы или судьи и упорно шёл меня доставать, чтоб ему по ночам не спалось. Хорошо, что два дня назад его высокоблагородие куда-то усвистел, давая нам спокойно подготовиться к поездке.

Второе — это факт полного отсутствия Роберта в моей жизни. Как будто не существует у меня никакого жениха. Сначала мы честно его ждали каждый день, разрабатывая стратегии в ответ на любое его поведение или требование. Но один день сменялся другим и ждать надоело. Приличные дамы опаздывают на свидание на полчаса, неприличные — на час, а мой «суженый» задерживался настолько, что мы в конце концов решили встретить его кочергой по лбу, что бы он не говорил и как бы себя не вёл. Превентивно, так сказать, выдать универсальный контраргумент.

— А я и не бурчала вовсе, — стыдливо приврала я, делая глоток из чайной чашки и снова обращаясь к дневнику. Последовательная запись самых важных событий пяти первородных земель. О том, что Аморская земля первородна, мы узнали из апокрифа.

Итак, историю пишут победители. В нашем случае, историю рода писали их главы, а настоящая хронология событий тщательно стиралась из любых упоминаний и из умов людей. Тут подстава, там подкуп, здесь обман и манипуляция — в итоге картинка складывалась в причудливую мозаику, щедро подправляемую главой рода. Странно, что Листвигу позволили описать настоящие события. Наверняка исключительно за тем, чтобы потомки были в курсе реального прошлого, для этого же и наложено заклинание-замок, открывающееся только через фамильные перстни.

История рода Гретты меня не радовала.

— Пятьдесят семь человек! Пятьдесят, мать твою, семь! Он либо конченый урод, либо полный психопат, которого следовало придушить еще во младенчестве, — содержательно выругался Ясень, перемежая конструктивные замечания с заковыристым матом.

Что ж, я рада хотя бы частичной правде. В книге рода Амори́ было написано, что мой далекий предшественник, много раз — юродный прадедушка, довел до суицида двадцать человек. Спасибо, что совсем эту историю не стерли. На деле ублюдок ради забавы перебил почти шесть десятков. Их же руками!

— Семь повешаний, двенадцать утоплений, пять актов самосожжения, тринадцать отравлений, шесть прыжков с дозорных башен, три замерзания насмерть, восемь кинжалов в сердце, два раздробления черепа камнем и даже смерть от голода. Интересно, он наблюдал их последний миг своими глазами или узнавал об их смертях от дворни?

Меня слегка мутило. Автор не постеснялся кратко, но весьма содержательно описать в каких позах и с какими повреждениями находили трупы доведенных до самоубийства слуг.

— Сколько бы веков не прошло, а человеческие смерти всегда одинаково страшны. Бессмысленные же смерти еще и омерзительны.

— Знаешь, не могу сказать, что осуждаю короля за недоверие к нашему роду, возникшее после… такого.

— Шестьсот двадцать лет назад, — задумчиво протянул помощник. — Теперь понятно, что заговор напрямую относится к этой истории, а, точнее, к вашему дару владения эмоциями. Удивительно, что за шестьсот двадцать лет никто из твоих предков не решился в полной мере овладеть этим даром.

— Кто бы не собирал сведения о нашей «магической активности», он явно остался разочарован, потому что больше никто таких кровавых фокусов не выкидывал.

— Или наоборот доволен, — Ясень нервно начал мерить комнату шагами. — Если предположить, что наших заговорщиков интересует твой дар влияния на эмоции, то вырисовываются две версии. Или кто-то захотел им овладеть, как желаемой целью, или…

— Кто-то захотел его уничтожить, как объект страха или препятствия, — закончила я.

Действительно, ведь интерес, ради которого стоит пойти на убийство, не может быть доброжелательным.

— Если предположить, что некто решил овладеть этим даром не естественным способом, то есть не будучи магом огня или не будучи магом вообще, то как это можно осуществить?

— Захватить меня в плен и заставить влиять на других, выполняя приказы «хозяина», — пожала плечами я.

— Но они приходили убивать, а не похищать.

— Значит, — во рту стало кисло, — кто-то хочет уничтожить меня, как носительницу редкого дара. Кому-то этот дар поперек горла.

Эх. Вроде бы, уже и обсуждали это, но сейчас, смотря на потрепанный дневник и страшные цифры в нем, во мне разгорается здоровая злость на психопата, из-за которого, возможно, моя жизнь и жизни моих близких сейчас под угрозой. Сидит какой-нибудь злодеюка в своем замке, плетет интриги и не знает, что мне глубоко до фени эти тайны Мадридского двора, да и дар этот не шибко интересует. Пока от него больше проблем, чем пользы.

— Рит, а тебе не кажется странным, что эта грань твоего дара проснулась так поздно? Ты говорила, что первый раз почувствовала это тепло, когда успокаивала Миру в день кофейного приема. И спустя несколько дней на поместье напали.

— Мысль логичная, но заговору минимум полтора года. Не думаю, что за несколько дней кто-то смог узнать о моем новом умении, организовать преступную группу, выяснить слабые места нашей охраны и отозвать мужчин из дома. А еще сюда совершенно не вписываются нападения на другие поместья.

— Отвлечение внимания? И все это можно организовать буквально за пару дней, если у тебя достаточно денег и власти, что бы ты там не думала.

— А сколько именно ресурсов потребуется, чтобы безнаказанно напасть на первородную землю и её наследницу? — напряженно спросила я.

Очень, очень важный вопрос. «Сила дара этого психопата была признана настолько большой, что сам король забеспокоился за целостность своей короны…».

— С чего бы Его Величеству убирать род, который шесть столетий был преданным псом?

— Я первая, кто прибегнул к магии эмоций за эти столетия?

— Не первая. Как я и говорил, находились в прошлом девчонки из ваших, кто немного им пользовался в семейных целях. Не меньше, чем ты сейчас. Ты же не считаешь себя какой-то уникальной барышней?

Голова начинала неприятно гудеть. За дверью, ведущей на стойку регистрации посетителей, послышалась какая-то возня и приглушенные голоса.

— Черт, кажется, мы тут засиделись! — я лихорадочно подскочила, путаясь в отвратительно громоздком платье. Саму себя переиграла.

Голоса приблизились к двери. Я захлопнула дневник и заметалась по зале, пытаясь найти то, чем подпереть дверь. Вот блин, сами себя в ловушку загнали! Выхода отсюда два: через архивариуса с расплавленной витриной за спиной и ворованным дневником, в котором мы успели прочитать не больше нескольких страниц, или в окно, куда я смогу пролезть, только сбросив тканево-нарядный балласт.

— Если я починю витрину и сделаю все, как было, ты перестанешь метаться, как перепуганная курица? — раздраженно спросил слуга, беря с полки новую книгу в кожаном переплете.

Чего? Я, конечно, мечусь, но для дела. Что это еще за тон?

— Или твоего скудного умишка хватает исключительно на истерику и трусость?

Они по прицельно по моей самооценке решили проехаться, что ли? Разом забыв о голосах за дверью, я подошла и заботливо положила ладонь на лоб юноши, как делает он мне, когда сомневается в моем умственном здоровье.

Но вместо того, чтобы прийти в себя и перестать мне грубить, он только зло сбросил мою руку и положил новую книгу на место позаимствованного дневника. Под его прикосновениями витрина начала стремительно покрываться прозрачным льдом, имитируя верхнюю часть стеклянного шкафчика.

— Ясень, с тобой всё нормально? Ты чего решил на меня всех собак спустить?

— Всё просто прекрасно. Превосходно. Волшебно, — с каждым словом градус его злости стремительно рос и последнее слово он буквально выплюнул. — Для тебя у меня всегда все замечательно.

— Да почему ты злишься?! — я испустила истошный вопль, не заботясь о конспирации.

— Да потому что ты… — стремительно развернувшись ко мне начал орать он, внезапно заткнувшись и остановившись взглядом на моих губах.

Рывок и теплые мальчишеские губы прижались к моим, яростно сминая малейшее сопротивление. Резко притянув меня к себе и не давая вырваться, он в упор смотрел на меня так яростно, что я на миг захлебнулась его злостью и пошатнулась под шквалом кристально чистого гнева пополам с отчаянным желанием дозваться до моего остолбеневшего сознания.

Что он творит?!

В этом злом, обжигающем поцелуе мне почудился крик, некий зов, который я никак не могла разгадать, потому что все мысли из меня старательно вышибали вместе с воздухом, от нехватки которого начала кружиться голова. Кажется, настолько кружиться, что я внезапно увидела, как сквозь новую личину проглядывают настоящие черты юноши.

— Ой, я прошу прощения, господа! — воскликнул архивариус, внезапно открывая дверь. Маячивший за ним посетитель заинтересованно глянул на нас, стоящих в плотную друг к другу и застывших при появлении свидетелей.

С трудом втянув в себя воздух, Ясень разжал стальные объятия и захотел было отстраниться, когда я заметила, что иллюзия взрослого лорда с него практически спала, оставляя на знакомом лице неправильные, нелепые черты, будто ребенок заляпал пластилином мраморную статую. Время исчислялось секундами, когда я с едва заметным рыком, перетянувшим на меня внимание всех присутствующих, впилась в губы своего слуги, повелительно указав на дверь тому, кто смело мог попенять нам нарушениями правил приличия!

Едва дверь захлопнулась со звуком пушечного выстрела, я оторвалась от ошалевшего Ясеня и с удовольствием сделала несколько глубоких вдохов. Внезапно спятивший помощник дышал также загнанно, пялясь на мои припухшие губы, и я с ужасом увидела, как окно позади него покрылось колючей изморозью, ощетинившейся сотнями ледяных игл!

— Ты себя не контролируешь!

— Зато ты почему-то думаешь, что контролируешь меня, — грубо встряхнул он меня за плечи и его глаза начали снова покрываться яростной пеленой.

Контроль? Твою мать, артефакт!

Поток силы ворвался в блокиратор на крейсерской скорости, будто я придала ему ускорение пинком. Сбросив с себя руки помощника, на всякий случай отскочила в другой конец комнаты, не имея ни малейшего понятия, как скоро артефакт перекроет мои невольные эманации.

Секунда, другая и буквально вздыбившегося слугу, готового на меня броситься и то ли побить, то ли зацеловать, начало отпускать. Первыми опустились напряженные плечи. Вслед за ними взгляд стал слегка рассеянным и паникующим, как у близорукого человека, с которого внезапно сдернули очки. И через секунду сломленное тело рухнуло на пол с глухим и полным отчаяния стоном.

Всё это я отмечала мимоходом, как бы наблюдая симптомы болезни, а, если точнее, выздоровления, после чего не спеша приблизилась и села рядом настолько близко, сколько позволяло платье.

— Ты как?

— Застрели меня, пожалуйста, — хрипло попросил он, закрывая пылающее лицо руками. — Я не достоин зваться личным слугой.

— Брось. Это мне переживать надо. Совратила ребенка, украла первый поцелуй, да еще и при очевидцах. А тебе ведь до совершеннолетия еще, как до столицы раком. Посодют, как есть посодют, — сокрушенно вздохнула я, имитируя сетования баб-Мики и из-под ресниц отслеживая, как в серых глазах вместо знакомой по служанкам глухой тоски рождается возмущение.

— Мне вообще-то через месяц шестнадцать! — протестующее буркнул он, тяжело поднимаясь с пола.

— А мне через полгода сорок, суд будет не на моей стороне. Хватит отлеживаться, нам еще выбираться отсюда.

— Угу, пошли, — судорожно вздохнул он, с трудом отдирая себя с пола.

Поддержав шатающегося слугу, я прихватила древнюю реликвию и укутала её меховой накидкой, чтобы не вызывать лишних вопросов, после чего направилась к двери. Но оказалось, что мы метили в разные двери.

— Ну нет, в той стороне ничего интересного. Всё самое нужное находится за этой чудной деревянной дверкой и если ты постараешься, то сможешь проложить нам туда путь, — подергав висячий замок, искушающе произнёс Ясень, все еще слегка тряся головой после пережитого.

— Зачем? Разве недостаточно того, что мы уже украли? — сделала акцент на последнем слове я.

— Конечно, нет! Нам как минимум следует узнать, почему наша земля первородна, что это вообще значит и что такое род-аффект. Кстати, захвати-ка с собой вон тот замечательный томик «Родовитые семьи и их заслуги», заодно узнаем, почему дневников всего пять.

— Чтобы разобраться с замком, мне нужно снова выключить блокиратор, а это чревато растлением несовершеннолетних.

— Да прекрати! — обижено закричал надувшийся, как сыч, помощник. — Я вообще-то уже целовался с девчонками!

— А с бабушками у тебя в первый раз. Так что отойди подальше и верни личину на место, пока я тут свой скудный умишко к делу прикладываю.

— Да это как помутнение какое-то, — мое язвительное замечание не обошлось без оправданий со стороны юноши. — Будто голова не своя, мыслей много, но ни одну думать не получается. Тело словно само живет, а сознание глубоко-глубоко внутрь самого себя проваливается и ничего не помогает очнуться. Прости, — тихо закончил он.

Кивнула, принимая извинения. Так, у меня будет буквально несколько безопасных секунд, пока неуправляемая сила не выплеснется новой волной. Уф, три, два, один…

Расплавить замок на двери во вторую секцию не составило труда. Начинаю карьеру профессиональной домушницы однако. И настолько вовремя я дернула за дужку, что в коридоре снова послышался разговор, на этот раз на возмущенно-повышенных тонах. Кому-то не понравилось, что неизвестные лорды используют общую секцию для выяснения отношений.

— Поторопимся, — бодро воскликнул Ясень, подхватывая книги и последний раз оборачиваясь на витрину. — Если не приглядываться, то сойдет. В конце концов, этому украшению столько веков, что, уверен, на него давно перестали обращать внимание.

— Про окно не забудь, — напомнила я и первая шагнула во тьму второй залы.

Ледяные иголки стремительно уменьшились, стекая каплями по оконной раме, которые тут же испарялись, оставляя после себе легкие, невесомые облачка.