Глава 5

«… и до смерти не пугать, только до обморока. Пусть девица сия образумится». Конец записки, нацарапанной на замызганном клочке бумаги, подтвердил то, что мы и так уже знали.

— Почему сразу не сказал? — шипела я, привычно щелкая по носу паренька.

— Ты б расстроилась, — увернулся от профилактического подзатыльника подросток. — Не дай Мир, с маркизой бы поругалась.

— Она же не виновата, что её папаша мудак, — уныло ответила я, тут же противореча с самой себе. — Как думаешь, Елизавета знала?

— Предвидел твой вопрос, но доказательств причастности собрать не успел, — вздохнул он. — Но чутье подсказывает, что не при делах она.

— Хорошо бы так.

— Отдыхайте до вечера, на закате двинемся. К утру в Большом будем, а там разберемся. Может, удастся что выяснить по поводу нападения.

Я посильнее прижала к груди тяжелую пуховую шаль хозяйки дома. Ну и как нам быть дальше? Перед глазами все еще стоит острое лезвие, пронзающее моего юного друга. Фантазия понеслась дальше и лезвие вонзилось в Миру, в остальных… добралось до меня, протыкая сердце. Острая боль в районе грудной клетки заставила меня рвано выдохнуть и быстро заморгать, прогоняя остатки наваждения.

В прошлой жизни случись со мной такая беда, я бы бросилась в полицию, в больницу, во всевозможные центры помощи и правозащитные организации, а тут… Тебя могут запросто убить и никому не будет дела, никто не защитит, кроме родственников, а если их нет — даже не похоронят по-человечески, бросив тело там, где его настиг последний миг. И от этого страшно, жутко до колик, до немоты и парализации мыслей.

— А ты уверен, что нам нужно это выяснять? — тихо спросила я.

— Прости, но да. Конечно, за одну попытку выяснить нам могут открутить головешки, но покорно ехать в столицу, радостно врываясь в расставленную ловушку, я отказываюсь.

— Почему ловушку? Разве король не может защитить нас? — сонно раздалось с постели.

— Видишь ли, милая, — поправила сбившееся одеяло, — если бы это было обычное разбойное нападение, то я бы первая рванула под крыло Его Величества. Но если за столько времени не поймали преступников, нападавших на остальные поместья, то вывод один и крайне неутешительный — кто-то активно помогает им не попасться, не смотря на весь гнев аристократии.

— Если даже приблизительно знать, откуда ждать удара, сможем решить, как далеко нам бежать. Пока что мы не знаем кто, зачем и почему, а, следовательно, не знаем, кому доверять и кто может всадить нож под лопатку.

— Верно. Сейчас мы даже не знаем, сможем ли остаться в Большом Роге или пора бежать в чужие владения. А если бежать, то куда? Кто поможет и не продаст врагам за пару фионов — не ясно.

— Я поняла, извините, — сжалась служанка, зарываясь поглубже под одеяло.

— Ничего, ничего. Эля обещала булочки с маком, поешь, когда испекутся.

— Кстати, если ты вдруг подумала, что и за поджогом стоит Сатор, то вынужден тебя расстроить, — шепотом продолжил делиться мыслями Ясень. — Этот крендель может только девчонок пугать, а рисковать против графа и не подумает, тем более поместье жечь, хоть трижды ты его ненаглядную дочурку соблазни всяко-разно.

— Значит, есть кто-то еще, — вывод поражал глубокомысленностью, но конструктивные умозаключения кончились.

— Спи, — приказал юноша, толкая меня на перину к Мире. — У дверей Анри поставлю, чтобы не тревожили.

— У меня артефакт связи не работал, — вспомнила я с запозданием.

— У меня тоже. Глушили, не дураки. До сих пор, кстати, не работает, только тебе дозвониться и могу. Твой аналогично пострадал, надо полагать.

Я безуспешно потыкала на камешек. Никто из известных мне владельцев подобных артефактов не отвечал, раздражая чертовым шипением, и только перстень Ясеня загорелся, принимая мой «вызов».

Пришлось покорно закрыть глаза. Тяжелое чужое одеяло грело не хуже моего собственного, придавливая весом и даря смутное ощущение защищенности. Интересно, почему мы не можем остаться тут до утра и отправиться с рассветом? В темноте же сложно ехать, практически невозможно. Хотя мои слуги, вроде, справлялись, подсвечивая себе дорогу прихваченными магическими светильниками.

Сморенная собственными мыслями я не заметила, как заснула, проспав до самого ужина.

* * *

— Монетку давай, али проваливай отсель, гольтепа, — заросший по самые брови стражник в грязной рубахе, проглядывающей из-под кольчуги, отпихнул бородатого владельца неказистой кобылы, стоящего перед ним. Незадачливый мужик пошарил по карманам и протянул заплесневелый ярк, заискивающе глядя в глаза стражнику. Мы были следующими в очереди въезжающих в Большой Рог и проходящих местную таможню.

— Ваша светлость, вы бы не смотрели на всех, как судья на воров, чай не графиня боле.

— Разве я так смотрю?

— Мороз по коже. Ух и влетит нам за энтот взгляд, не отмахаемся. Глаза-то долу опустите, пока косы целые. А лучше вон с Мирки пример берите, бойтесь всего на свете.

Я покосилась на вымазанную сажей девчонку, закутанную в платок по самые брови. Да уж, маскировка выше всяких похвал.

— Чой-то не пойму я, где вы светлость углядели. Мало того, что графиню потеряли, так еще и девок каких-то без роду-племени привечаете. Ты откуда взялась, сердешная? — Берта с жалостью оглядела мои грязные косы пшеничного цвета.

— С Ерепеневки мы, матушка, мельника Бона дочки. Утоп батька этой осенью, а жена его новая погнала нас со двора, бесприданницами кликала. От того теперь и мытаемся по свету, работу ищем.

— С Ерепеневки у тебя гонор, а сама ты с Репени, — назидательно поднял палец к небу дед, когда телега тронулась к воротам.

— Точно, — блин, не перепутать бы. — С неё, родимой. Родных-то не осталось, от того Миром молю, не гоните!

— Справно работать будете, так не погоним. А коли отлынивать станете, так прутом отхожу и за дверь, не жальтесь потом.

— Сойдет, — критически вынес вердикт Ясень, когда городские ворота остались позади, и отпустил мою ладонь. — Даже головы не повернули.

Я достала маленькое карманное зеркальце и оглядела свой нос-картошку, светлые брови и тонкие губы. В этот раз восприятие новой внешности проходило легче, потому что ее я выбирала сама. Глубоко под платьем на шнурке болтался артефакт, меняющий внешность, в который пришлось ежесекундно вливать собственную энергию тонкой струйкой. Хорошо еще, что спустя час это стало получаться на автомате, а то откат внешности обратно в самый неподходящий момент — это не то, что нам сейчас нужно.

— Поворачивай на Скотскую улицу, через Пустой проулок короче будет.

— Не учи, баба, мы в Большом не щенки слепые, знаем, кудамо сворачивать. Лучше думу думайте, что соседям скажем, чай все наслышаны о беде в доме графском.

— Будто помнит кто, куда я подалась так давеча, — поморщилась Берта. — А спросят, скажу, что нового повара заморского граф себе выписал, меня рассчитал и старика бранливого на горб посадил.

— И как только с отцом разговаривает, ни стыда, ни совести. Мало я тебя в детстве розгами учил, вздорная ты дщерь, надо было всыпать покруче.

Наша легенда на ходу обрастала подробностями и новыми семейными связями быстрее, чем в любом российском сериале. Ни одна настолько разношерстная компания не могла остаться незамеченной и спокойно жить в одном доме без объяснений всем любопытствующим. Поэтому всю дорогу мы рьяно спорили, кто кем представится в нашей новой «семье» из двух женщин разных возрастов, трех мужчин и двух подростков. Внезапно дело осложнялось тем, что Берту и правда знали соседи, как и то, что детей у поварихи не было, а муж умер.

— Ты, папаша, правь, да за внучком получше приглядывай, не то он снова командовать примется. Да не за этим внучком, прости Мир, за младшеньким.

Оба «внука» деда Якима синхронно повернулись к «тетушке Берте» и пригнули головы.

— Эть, не попал, — с досадой ответил дед, промахнувшись с воспитательным подзатыльником. — В моё время за попытку увернуться от оплеухи в задаток опосля дважды прилетало.

— Давайте обойдемся без рукоприкладства, — чуть нервно сказала я.

— А ты, внучка, глазами гневливо не стреляй, не доросла еще на дедушку гневаться. Ить не посмотрю, что неродная, дома запру и никаких вам жонихов до самой свадьбы.

Да уж, кто бы мог подумать, что свадьбы мне удастся избежать самым прямом путем. Или отложить, что более корректно.

— Тпру, голубка, выдыхай. Приехали, молодежь, вылазь по одному.

Четвертый дом на Весенней улице поприветствовал нас заколоченными окнами и разбитым крыльцом. Я спрыгнула с телеги и с чувством сделала пару наклонов — поясница затекла знатно.

— Не бедно жили вы, тетушка Берта, — присвистнул Ясень.

Старый обшарпанный, но еще крепкий двухэтажный дом с высоким фундаментом и слегка облетевшей черепицей меня порадовал. Признаться честно, я боялась увидеть какую-нибудь крохотную развалюху, где поместиться всемером будет проблематично. А здесь имелась даже крепкая дубовая дверь, набухшая от влаги, и обледеневшая каменная дорожка, ведущая от косого забора к крыльцу.

— А ключ-то есть?

— Как не быть, батюшка, со мной он, — ржавый замок дважды щелкнул и мы уставились в темный провал дверного проема.

— Ну, чого встали, как суслики перед конницей? Заходь шибко, не то по мягкому месту не постесняюсь, — бодро скомандовал старик и взвалил на Анри первый мешок из телеги.

Я опасливо зашла внутрь дома и убедилась, что с окон не проникает и капли света. Мои безвредные холодные искры осветили пространство лишь на мгновение и я снова почувствовала досаду. Бесполезность какая! А что если этими искрами всю руку покрыть?

Ух! Подобно маленьким светлячкам искры прилепились к моим пальцам и сияли ярким ровным светом, освещая один из углов комнаты, куда я предусмотрительно отошла, чтобы с улицы никто не увидел колдовательный момент.

— А можешь их в один шарик скатать? — на ходу спросил мой помощник, скидывая в угол небольшой тюк с одеялами и исчезая за дверью.

В один шарик? Хм… Я принялась очищать свою руку от искорок, соскребая их ногтями и не давай гаснуть. Через минуту на ладони оказалась маленькая светящаяся кучка, которая вопреки всем законам физики не рассыпалась и не гасла, а продолжала ровненько светиться.

— Чушь какая, — пробормотала я. — Искры же нельзя потрогать, огонь ведь не материален, а тем более свет.

Даже странно, что мне, такой насквозь практичной особе, могла достаться такая эфемерная магия. То ли дело земля, например, или вода — их хотя бы потрогать можно. Вот меня как-то пугали, мол, наши заговоры и черная магия, пришедшая к нам в девяностые вместе с привычкой заряжать воду от телевизора, действует только на того, кто в них верит. А здесь магии было плевать, веришь ты в нее или нет, она просто работает. Как та же физика…

— Красивые светильники. Распихай их по поверхностям, а то ни зги не видно. Может, тут все не так плохо, как кажется в темноте, — ему хоть пять подзатыльников дай, командовать не перестанет.

Тут действительно всё было не так плохо, как казалось в темноте. Было значительно хуже.

— А где мебель-то? — чихнув, растеряно спросила Мира, по привычке прячась за меня.

— Растащили, — лаконично ответила Берта. — Дом за мной остался, как муж и велел, а что в нем, так все к рукам прибрала его сестрица. Мол, о стульях да посуде речи не шло, а, значит, ее это по праву.

— Неужели и впрямь ничего не осталось?

— Дай бог пара колченогих табуреток в кладовке заваляется, да черепки битые по шкафам кухонным. Не рассчитывала я сюда возвернуться, да Мир иначе расположил.

— И на том спасибо, — упрямо ответила я.

Крыша над головой есть? Есть. Тепло я организую? Без проблем, особенно после еды. Следовательно, куда лучше, чем в телеге, а остальное — дело наживное.

— Пойдемте осмотримся, что ли, — наколдовав новую кучку искорок и слепив их в комочек, я прихватила помощников за руки.

Первый этаж состоял из очень просторного, но ужасно пыльного помещения без малейшего намека на интерьер, в которое можно было попасть прямо с улицы, чего-то похожего на кухню, судя по развалившемуся «кухонному гарнитуру», небольшой комнаты неясного назначения, нескольких весьма вместительных кладовых и ванной. Кроме того, обнаружилась лестница на второй этаж.

— Тут, получается, спальни. Апчхи! — сдержаться не вышло, пыль намертво осела в носу, отказываясь его покидать даже через чих.

— Не богато, но на семерых достаточно. На голове друг у друга спать не придется.

— Получается, одну комнату нам с Мирой, одну — мужчинам, и одну Берте?

— С вами буду. Не вздумай спорить, — упредил меня Ясень. — Ширму поставим, да и чего я там не видел?

— Ничего не видел! — возмутилась я. — Уж лучше тогда Берту к нам, а вы по двое поселитесь.

— Нет.

— С какого рожна нет? Да, говорю.

— Нет. Кто-то должен вас охранять.

Я открыла рот, чтобы возразить, но безнадежно махнула рукой. Упрямый, как баран, если что в голову втемяшилось, так намертво, не вытрясешь.

— Какую комнату займем? — засучила рукава служанка.

— Крайнюю к лестнице, не думаю, что кто-то будет возражать.

— Поняла. Эй, деревце, наколдуй-ка воды в ведро, которое у деда в коляске завалялось. Госпожа, сюда б еще пару ваших огоньков, а?

Пять искристых кучек расположились на подоконнике, в одном из углов и чудом обнаруженных останках некогда крепкого стола. Ловко взявшись за дело, девочка с увлечением полоскала найденную тряпку, смывая грязь с пола и пыль с немногочисленных поверхностей.

— Это нам давно известно, это нам давно знакомо, если знаешь и умеешь — завершишь работу споро, — напевала она, энергично оттирая грязь с тонкого стекла. — Замени воду, пожалуйста.

Я поглядела на ее довольную мордашку, на стремительно темнеющую воду и взялась за вторую тряпку.

— Леди невместно пол драить, — укорила меня заглянувшая Берта.

— А? — я оторвалась от скобления особо устойчивого пятна. — Да-да. А есть тут какое-нибудь мыло или чем вы пол моете?

Мне со вздохом принесли мыло, прихваченное в деревне. Потоптавшийся рядом Ясень только кивнул, в очередной раз поменял нам воду и утащил куда-то останки стола, а я радовалась мыльной воде. Дело-то лучше пошло!

— Кто ж так тряпку отжимает, — всплеснула руками Мира.

— А что не так?

— Вы ее воды лишаете или жизни? Задушить все равно не сможете, так хоть не издевайтесь над нашей мягкой помощницей.

— Отжимаю и отжимаю, чего бубнить-то.

— Перехватите её снизу, по-людски, да к себе крутите сильнее. Каши мало ели, что ли, или тряпку в руках первый раз держите? Ой! — виновато осеклась девочка. — Простите, леди, непривычно вас другой видеть, забылась, простите.

— Ничего, покажи, как надо, — вздохнула я.

Урок средневекового домоводства номер один начался.