Глава 24

После той ночи мы оба делали вид, что ничего не произошло. Он снова был молчаливым графом, а я — его деятельной экономкой и хозяйкой кофейни. Но когда наши взгляды случайно встречались, я видела в его глазах отголосок той бури, что бушевала в библиотеке. А он, я уверена, видел румянец, заливавший мои щеки.

Подготовка к празднику шла полным ходом. Сцена, благодаря ночному труду Аларика, была почти готова. Эрих и Бьорн лишь добавили несколько последних штрихов и соорудили навес на случай дождя, который, конечно же, никто не отменял. Город гудел от предвкушения.

Моя магия тоже требовала постоянной подпитки. Каждый день в кофейне был аншлаг, и я чувствовала, что моих интуитивных «заклинаний» становится недостаточно. Иногда я так уставала, что к вечеру с трудом могла вложить в выпечку хоть каплю нужной эмоции. Мой дар был сильным, но стихийным, как необузданный ручей. Мне нужен был кто-то, кто научит меня направлять его.

И этот кто-то нашел меня сам.

Однажды днем, в редкий час затишья, в кофейню вошла Элиза. Она, как всегда, появилась бесшумно, с плетеной корзинкой в руках, от которой исходил густой аромат трав.

— Доброго дня, дитя-искра, — проскрипела она, подходя к прилавку. — Слышу, ты тут горы ворочаешь. Весь город на уши поставила.

— Пытаюсь, — улыбнулась я. — Не хотите чаю, госпожа Элиза?

— Хочу, — кивнула она. — Только не твоего. А своего. И тебя угощу.

Это было неожиданно. Она обошла прилавок, как у себя дома, взяла с полки чайник, налила в него кипятку из котла, который всегда стоял у меня наготове, и, открыв свою корзинку, бросила в воду щепотку каких-то сушеных листьев и пару сморщенных ягодок.

— Садись, — приказала она. — Разговор есть.

Мы сели за мой любимый столик у круглого окна. Элиза разлила по чашкам дымящийся, золотисто-зеленый напиток. Аромат у него был странный — свежий, как лесная поляна после дождя, и одновременно пряный, с нотками чего-то сладкого, как мед.

— Пей, — сказала она.

Я сделала глоток. И ахнула. По телу мгновенно разлилась волна тепла и невероятной ясности. Усталость, которая накопилась за последние недели, просто испарилась. Мысли в голове, до этого путавшиеся, как клубок ниток, вдруг выстроились в ровные ряды.

— Что… что это? — прошептала я, глядя на нее во все глаза.

— Сила земли, — просто ответила она. — В чистом виде. Немного вереска для ясности ума, лист брусники для бодрости тела и одна ягодка солнечной рябины для радости духа.

— Солнечной рябины? — я никогда не слышала о такой.

— А ты думала, в твоих булочках солнце само по себе заводится? — усмехнулась она. — Твой дар силен, дитя. Ты можешь вкладывать в еду намерение, придавать ему вкус и форму. Это редкое умение. Но ты делаешь это вслепую. Ты как музыкант, который пытается играть на расстроенной лютне. Звук есть, но он мог бы быть чище и сильнее.

Она наклонилась ко мне, и ее глаза цвета мха серьезно посмотрели в мои.

— Твоя сила идет от сердца. Но любая сила нуждается в проводнике. В усилителе. А лучшие усилители — те, что дает нам сама земля. Травы, ягоды, коренья. Они уже несут в себе магию. Тебе нужно лишь научиться ее слышать и правильно использовать.

Я слушала ее, затаив дыхание. Это было именно то, о чем я думала!

— Вы… вы можете меня научить? — с надеждой спросила я.

— А зачем, по-твоему, я сюда пришла? — хмыкнула она. — Вижу, что ты стараешься. Вижу, что сердце у тебя на месте. Но одной интуиции мало, чтобы разбудить этот сонный город и его проклятого графа. Тебе нужна помощь.

— Я буду самой прилежной ученицей! — пообещала я.

— Увидим, — она отхлебнула чаю. — Уроки начнем завтра. На рассвете. Встречаемся у старого дуба на выходе из города. И надень крепкие ботинки. Ходить придется много.

На следующий день я впервые за долгое время покинула замок и город не ради работы, а ради учебы. Элиза ждала меня у огромного, раскидистого дуба.

— Готова, дитя-искра? — спросила она вместо приветствия.

— Готова!

И она повела меня в лес. В тот самый лес, в котором я когда-то очнулась. Но сейчас он не казался мне враждебным и пугающим. Под руководством Элизы он превращался в огромную, живую кладовую, полную чудес.

— Смотри, — говорила она, указывая на невзрачный кустик с мелкими синими ягодками. — Это не просто черника. Это черника-полуночница. Ее собирают только в полнолуние. Если добавить ее в выпечку, она дарит вещие сны.

Она показывала мне травы, которые успокаивают, и травы, которые, наоборот, будоражат кровь. Коренья, дающие силу, и цветы, навевающие грезы. Она учила меня отличать их по запаху, по форме листьев, по тому, как они отзываются на прикосновение.

— Каждое растение имеет свой голос, — объясняла она. — Тебе нужно лишь научиться слушать. Не ушами. А сердцем.

Это было сложно. Сначала я не видела разницы между десятками видов мха, не чувствовала разницы в ароматах похожих друг на друга листьев.

— Не торопись, — говорила Элиза. — Закрой глаза. Протяни руку. Что ты чувствуешь?

Я закрывала глаза, протягивала руку к очередному растению и пыталась прислушаться. И постепенно, очень медленно, я начала чувствовать. От одного цветка исходило спокойное, умиротворяющее тепло. От другого — колкое, игривое покалывание. Третий, казалось, гудел от скрытой в нем силы.

— Вот, — одобрительно кивала Элиза, когда я правильно угадывала «настроение» растения. — Начинаешь понимать.

Самыми удивительными были два растения, о которых она рассказала мне в самом конце нашей первой прогулки.

Она привела меня на небольшую поляну. В самом ее центре рос невысокий куст, усыпанный гроздьями ярко-оранжевых, почти светящихся ягод.

— А вот и она, — с благоговением произнесла Элиза. — Солнечная рябина.

Я подошла ближе. Ягоды, казалось, излучали тепло. Они были похожи на крошечные, пойманные в ловушку капельки солнца.

— Она вбирает в себя весь солнечный свет, который достается нашей земле, — объясняла Элиза. — Каждая ягодка — это концентрат радости и тепла. Это самое сильное средство против уныния и тоски. Но использовать ее нужно осторожно. Слишком много солнца может и ослепить.

Потом она повела меня в самую темную, сырую часть леса, в низину, где почти не было света. Там, у подножия замшелого валуна, росли кустики с темно-зелеными, почти черными бархатными листьями.

— А это — ее сестра-противоположность, — прошептала Элиза. — Лунная мята.

Я наклонилась и дотронулась до листка. Он был прохладным и шелковистым на ощупь. От него исходил тонкий, едва уловимый аромат, в котором смешались запахи ночных фиалок, озона и холодной воды.

— Она растет только в тени, — продолжала травница. — И вбирает в себя свет луны и звезд. Она не бодрит. Она успокаивает. Проясняет мысли, помогает заглянуть вглубь себя, найти ответы на сложные вопросы. Она для тихих раздумий и мудрых решений.

Я смотрела то на солнечную рябину, то на лунную мяту, и понимала, что Элиза дала мне в руки два мощнейших ингредиента.

Наши уроки продолжались каждый день. Я возвращалась с прогулок с полной корзиной трав, ягод и кореньев и с головой, полной новых знаний. Я начала добавлять их в свою выпечку, и эффект был поразительным.

Мои «заклинания» стали точнее и сильнее. Теперь, когда я пекла «печенье для смелости», я добавляла в него щепотку измельченного корня дикого имбиря, который, как сказала Элиза, «прогоняет страх из костей». В «чай для примирения» я клала лепесток дикой розы, «смягчающий сердца».

Аларик первым почувствовал разницу. Однажды вечером он выглядел особенно мрачным и озабоченным. Я видела, как он ходит по библиотеке из угла в угол, не находя себе места. Я заварила ему чай, добавив туда всего один листик лунной мяты.

Он выпил его и замер, глядя в окно. Я видела, как напряжение медленно уходит с его лица. Он сел за стол и, взяв перо, начал что-то быстро писать. На его лице было выражение глубокой сосредоточенности.

На следующий день я испекла для него маленькую булочку с одной-единственной ягодкой солнечной рябины в центре. Он съел ее за завтраком. А потом я впервые за все время услышала, как он… насвистывает. Тихо, себе под нос, какую-то старую, почти забытую мелодию, проходя по коридору замка.

Я улыбалась про себя. Моя магия обретала силу. И я знала, что с помощью даров этой земли и знаний старой травницы я смогу приготовить для грядущего праздника нечто действительно особенное. Нечто, что сможет не просто подбодрить, а исцелить!